Не отрекаются, любя

И-чи-го… Темнота раскололась на тысячу осколков, белый вихрь поднял над землей, закрутил перед глазами тугие кольца. И-чи-го… Из пустоты возникали знакомые лица, они улыбались и куда-то звали, махая руками, тянули в спираль вихря. И-чи-го… Из тишины пробивались смех и тихий шепот «идем, идем, скорее, тебя ждут, идем же». Он открыл глаза и окунулся в бушующие морские волны. — Тебя нельзя оставить ни на минуту, — голос был ироничным, но глаза серьезными, даже слишком. Ичиго порывался встать, но тяжелая ладонь пригвоздила обратно. Он чувствовал теплые пальцы на своей шее. Гриммджо нависал над ним, не давая встать, мягко поглаживая лицо и шею. — Ты просто ходячая катастрофа, придурок. Как ты вообще выжил столько раз? — На себя посмотри, — пробормотал рыжий непослушными губами. — Ты знаешь, как я зол? — пальцы задержались на подбородке. — А я думал, что сделаю тебе одолжение, если ты сам меня не прикончил. — Все еще упрямишься? Ичиго помотал головой: — Ты меня ненавидишь. — Да. И знаешь почему? — рука медленно прошлась по щеке и зарылась в волосы. — Разве тебе для этого нужна причина? — Потому что все, что я делал это время — пытался тебя забыть. — Я польщен. — Ты не поверишь, но я делал это ради тебя, — мягкое поглаживание лба. — О! Исчезнуть для моего же блага, это так благородно с твоей стороны. В который раз. Мог бы хоть раз поинтересоваться моим мнением, — Ичиго покрутил головой, чтобы сбросить руку. — А я разве не интересовался? И вроде не я подорвался ни свет, ни заря с этой кровати, нэ? — Я устал… выяснять кто из нас прав или виноват. — Я тоже. Хотя, это бывает забавным, — арранкар задумчиво гладил его шею. — Что ты сделал с Кичиро? — Хочешь о нем поговорить? Или переводишь тему? — Я хочу пить. — Я в восторге от твоей последовательности, — Гриммджо дотянулся до стакана, стоявшего на тумбочке, не отпуская Ичиго, только поддержал его голову. — И что дальше? Показалось, или арранкар и вправду вздрогнул? — А что ты можешь мне предложить? Ичиго хотелось сказать «себя», но он вовремя прикусил язык. В голове до сих пор стоял туман, то ли эффект обморока еще не прошел, то ли Гриммджо так на него действовал. — Ты можешь хоть раз в жизни или что у тебя там… быть серьезным? — С тобой я серьезен как никогда. — Докажи. — Ну, раз ты попросил, — он лукаво улыбнулся и лизнул Ичиго в щеку. Пальцы Гриммджо в это время исследовали шею и плечи, затем нырнули под футболку и пробежались по ребрам. Ичиго закрыл глаза, в теле до сих пор ощущалась небольшая слабость, и не было сил сопротивляться. Да и зачем сопротивляться очевидному? Язык уже вылизывал шею, на которой алели следы от удушья, так усердно, словно пытался их уничтожить. Руки задрали майку, потянули наверх. Ичиго покорно поднял руки, давая возможность снять. Губы сразу же переместились ниже, на грудь, порхая, словно бабочки, но обжигая, будто языки пламени. Пальцы гладили каждый сантиметр горячей кожи, так невесомо, что хотелось прервать эту пытку, чтобы они не были такими нежными, чтобы царапали и мяли, оставляли отметины. Ичиго вдруг подумал, что Гриммджо это делает нарочно, чтобы действительно его помучить. Он же просил доказательств? Что ж, получи! Ичиго уперся руками в плечи Джаггерджака и отстранил его от себя. Встретил удивленный взгляд сумасшедших, темно-синих глаз. — Я тоже сыграю, — улыбнулся он и приподнялся. Арранкар усмехнулся, но не возразил. Сел напротив, послушно дал снять с себя рубашку. Ичиго тоже сел, обхватив бедра Гриммджо ногами и потянувшись к шее начал целовать ее, немного прикусывая кожу. Гриммджо откинул голову, не переставая гладить спину Ичиго, пересчитывать тонкие позвонки. Они так и менялись, один целовал, второй ласкал, потом наоборот. Оба понимали, что это невыносимо, но уступать не хотелось никому. От каждого прикосновения к раскаленной коже, от каждого поцелуя становилось почти больно, как будто ласкали оголенные провода нервов. Ичиго сквозь дымку, застилающую уже весь мир, подумал, что больше этой пытки он не выдержит, решился. — Гриммджо… — Ммм? – арранкар в это время был очень занят исследованием его груди и сосков. — Я … ахх…ха…больше не могу. — Слабак. — Пусть. Мне все равно. — Ты сдаешься? – Джаггерджак оторвался от груди Ичиго и посмотрел в пылающее безумие его глаз. Ичиго прекрасно осознавал, что у него сейчас именно такое лицо, как тогда в ванной, если не хуже. И арранкар это видит. — Да. Гриммджо, — рыжий взял его лицо в ладони, — я хочу тебя, возьми… В голове Гриммджо упал занавес и он сграбастал это несносное рыжее солнце к себе, впился в пересохшие губы, ворвался языком в рот, обжигая и сводя с ума, царапая зубами, кусая до крови. Ичиго торжествовал, наконец-то получив желаемое, рухнул назад, увлекая за собой арранкара. Цеплялся руками за плечи, царапал ногтями, выгибался навстречу, чтобы не оставалось ни миллиметра свободного пространства между телами. Когда Гриммджо, вылизывая его живот, пытаясь сведенными судорогой пальцами расстегнуть ремень, Ичиго затрясло в беззвучном смехе. Арранкар поднял на него глаза, парень хриплым голосом проговорил сквозь смех: — Ты проиграл… Гриммджо метнулся наверх и, схватив его за рыжие пряди, заставил посмотреть на себя: — Нет, чертов псих, я выиграл, а ты – мой золотой кубок. А теперь заткнись и не мешай мне наслаждаться победой. И заткнул ему рот самым древним способом. В голове Ичиго еще мелькнула какая-то возмутительная мысль, но ее тут же стерли нетерпеливые пальцы Гриммджо, наконец-то стянувшие с него джинсы вместе с бельем и обжигающее прикосновение к паху. Он выгнулся дугой и не удержался от протяжного стона, желая получить все и сразу. — Нет уж, не так быстро. Ичиго сквозь ресницы наблюдал, как Джаггерджак избавляется от остатков своей одежды. Вид полностью обнаженного Гриммджо был столь крышесносным, что он тихо заскулил сквозь зубы и протянул к нему руки, желая немедленно заполучить это великолепие себе. Но тот опять издевался, нависнув над Ичиго на вытянутых руках, он продолжал его целовать и вылизывать, пресекая попытки притянуть к себе. — Я...ненавижу тебя, — сквозь нетерпеливые стоны выцедил рыжий, впиваясь ногтями в плечи, желая причинить боль, кусая везде, куда мог дотянуться. — Охотно верю, — ответил арранкар, продолжая выводить влажные дорожки на его теле, хотя чего это стоило самому Гриммджо, знал лишь он сам. От жесткого и неудержимого траха удерживало только то, что больше, чем получить Ичиго, он хотел, чтобы Ичиго именно так извивался и умоляюще стонал под ним. Чтобы просил всем своим естеством, чтобы осознал, что принадлежит только ему, и хочет только его. И когда входил, заставлял смотреть на него, отвлекая от боли ласками, чтобы чувствовал, каково это – быть его, отдаваться лишь ему. И когда Ичиго охнул от ощущений внутри себя и стал сам подаваться сильнее, Гриммджо поддерживал одной рукой под спину, другой голову, целуя и шепча «мой, только мой», и в ответ слышал «да… еще…». И когда через бесконечное число мгновений почувствовал, что больше не может сдерживать лавину нахлынувшего удовольствия, привлек ближе к себе, просунул руку между телами, чтобы закончить вместе, чтобы рваные вскрики, переходящие в блаженный стон совпали с хриплым рыком. Выплывали оба медленно, нехотя, словно дрались на смерть, а не любовью занимались. Ичиго немного сместился на кровати, положил голову на широкую грудь, Гриммджо приобнял свое солнце и счастливо улыбнулся, пока оно не видит. Все так и должно быть. Он вспомнил фразу Урахары: «Что во-вторых, я надеюсь, ты поймешь это сам, чуть позже». Он понял. Во-вторых, это снова почувствовать себя живым. Coda Сотни деревьев, обсыпанных розовыми цветами, стоят вдоль дорог, великодушно даря свои нежные лепестки любому проходящему мимо. Но когда летишь мимо них на мотоцикле, все сливается в единое бело-розовое весеннее облако. Сердце переполнено счастьем и жаждой жизни, ощущение полета в цветочной дымке сводит с ума. Они затормозили у стоянки, соскочили с байка и, о чем-то весело переговариваясь, перешли дорогу и зашли в кафе, пытаясь протиснуться в дверь вдвоем, для того чтобы лишний раз прикоснуться друг к другу, быстро скользнуть по спине, прижаться к плечу. За этой картиной наблюдала из опущенного стекла лимузина красивая девушка. И больше всего ее поразило не то, что Ичиго был с тем синеволосым парнем, а безгранично счастливая, солнечная улыбка на его лице. И почти такая же, широкая и сумасшедшая на лице его спутника. Она и представить не могла, что можно быть настолько счастливой. Такому даже завидовать нельзя, можно только наслаждаться, пусть со стороны, тайком украсть маленький кусочек счастья, которого, кажется, хватит на целый мир. Зверь, уставший от одиночества, дошел до своего солнца. Солнце, светившее всем, спустилось к зверю. — Ты будешь моим Королем. — А ты будешь моим Солнцем.