Не отрекаются, любя

Ичиго проснулся, будто от удара, и вскочил с кровати. Темно. За окном блестел знакомый лунный серп, и сияли россыпи звезд. Черт! Сколько же он проспал? Присмотрелся к мерцающим цифрам на дисплее центра: 02. 47. Черт, черт, черт! Надо было хоть будильник поставить, а теперь… Все равно, я пойду. «Я все равно пойду», — бормотал он себе под нос, прыгая на одной ноге, пытаясь втиснуться в джинсы. Плевать, кто что подумает или скажет. Одевался на ощупь, включить свет даже в голову не пришло. Выбежал из комнаты, на полпути к лифту вернулся запереть дверь. Пролетел мимо открывшего, было, рот коменданта и толкнулся в дверь. Холодный влажный воздух неласково принял в свои объятья, царапал гортань, так что Ичиго закашлялся. Побежал по пустым мокрым улицам к больнице, ворвался в приемное отделение скорой помощи, на ходу снимая куртку. На недоумевающие взгляды персонала отмахивался, срочное дело. Не останавливали. Срочное, так срочное. Быстро стянул ботинки, надел халат и сменную обувь и помчался на третий этаж. Сестра грозно крикнула в след: «Эй, ты куда?» — и потопала за ним. Добежал до палаты Гриммджо, чуть не ткнулся носом в стекло и замер. Арранкара не было. Искоса глянул на номер палаты – 309. Перевел взгляд обратно, провода и трубки свешивались спутанным клубком с кровати на пол. Подошедшая сестра открыла рот для гневной тирады, но, переведя взгляд в палату, пискнула как мышь и кинулась к дежурному посту. Ичиго дошел до кровати, присел на краешек и внезапно повалился лицом в подушку. Она хранила запах Гриммджо вперемешку с лекарствами и кондиционером для белья. Обняв ее руками он просидел так до того момента, как в палату зашла сестра с дежурным врачом. Ичиго не хотел и не мог отвечать на вопросы. Он хотел только одного, чтобы его оставили в покое. Это было даже не больно. Как будто он умер и больше ничего не чувствовал. Врач что-то говорил над ухом, но он не слышал. Понял, что отдирают от подушки, но только сильнее вцепился. Наконец, вывели в коридор вместе с подушкой. Сполз по стене и застыл, уткнув лицо в мягкое, пахнущее арранкаром. В голове пустота, в душе пустота, в сердце пустота. Он снова стал пустым? Ичиго не возражал. 3 часа назад Ему снились бескрайние белые пески, в которых он брел, утопая лапами по самое брюхо. Песок жадно затягивал, нагло залезал под костяные пластины, шуршал на стыках брони, прилипал к груди, проваливался сквозь чертову дыру. Забивал глаза и уши, вдыхался вместе со жгучим сухим воздухом, просачивался сквозь плотно сомкнутые губы и противно скрипел на клыках. Песок был везде, ощущение невыносимой тяжести давило на плечи, погружая его все глубже. Но он все равно упрямо шел вперед, хотя «вперед» было странным понятием, кроме песчаных барханов не было ничего видно. И все равно – вперед, туда, куда вело сердце. Сердце? Стоп, у него нет сердца. Но что-то же вело. Он остановился, рискуя превратиться в песчаную скульптуру. Он не мог объяснить себе этого, но точно знал, что его ждут. Там, впереди. Будто тоненькая ниточка шла прямо от того места, где когда-то все-таки было сердце, и кто-то невидимый в непроглядном там сматывал ее в клубок. Не давая сбиться с пути, не давая окончательно увязнуть в этом болоте песка. Тихонько подтягивая его, шаг за шагом. И ему вдруг стало страшно, что он никогда не дойдет. Или эта ниточка внезапно порвется. Он не хотел умирать здесь, в одиночестве, занесенный песчаным снегом, так никогда и не узнав, кто держит невесомый клубок. Шаг. Еще один. Песок обнимает его, будто живой. Будто знает, куда он идет, и мешает. Чтобы не дошел, остался здесь, навсегда, с ним. И тогда он нежно накроет его своей белой простыней и прошелестит «не отпущу, твое место здесь, ты мой…» «Нет!» — крикнул он и вынырнул из кошмара. Крикнул? Сдавленный изуродованной оболочкой, он не мог кричать. Злости не было, как и гнева, ненависти, жажды крови. Боль – да, была. Когда ковырялись внутри, на живую, кто сказал, что наркоз подействует на арранкара? Когда вынимали пулю из груди и, казалось, что болью можно захлебнуться по-настоящему и умереть – тоже. Когда сшивали разорванные края глупой искусственной плоти. Единственное, что удерживало его от безумия, это рыжее солнце перед глазами, его личное солнце, которое дарило свои лучистые улыбки только ему, и он не намеривался делить его ни с кем. А боль? Боль пройдет. *** — Ками, кто так строит? Тихое бормотание. — Яре-яре, и где у нас тут… Неразборчивая ругань, стук деревянных подошв. — Кхм… мда… Угораздило же тебя. Шорох, мелодичный звон. — Прости, но сейчас тебе будет очень больно. Глухой удар, шипение, скрип, грохот падающего тела. — Тише, тише… потерпи, пройдет скоро, терпи. Тихий вой, скрежет зубов, треск разрываемой ткани. — Ну-ну, что ты. На вот, выпей. Выпей, говорю! Разожми зубы, вот так… все-все, сейчас будет легче. Из тумана всплыла нависшая над Гриммджо панамка и внимательные глаза. — Пришел в себя? Хорошо, — Урахара удовлетворительно кивнул. — Чччто это было? — голос не слушался. — Я же предупреждал, — с укоризной в голосе сказал Киске, — ты согласился. Арранкар порывался сесть, но сил почти не было. Он выкатился из гигая в предусмотрительно подставленные Урахарой руки, и теперь его голова покоилась на жестких коленях. Все тело ломило и как будто растягивало в разные стороны. Во рту было сухо. — Если бы я знал, что подписываюсь на такое…, — попытка улыбнуться закончилась провалом. Он внезапно ощутил маску на лице. Как будто абсолютно чужеродный предмет, настолько отвык. — Ну что, долго будешь еще валяться у меня на коленях? Нет, я не против, мне даже приятно, — хихикнула панамка. — Отвали, — на этот раз сесть все-таки удалось. Внезапно голову пронзила мысль: — Какого хрена? – Гриммджо уставился на Киске, — ты как тут оказался? — Ну, какой ты недогадливый, Гриммджо-сан. Я даже разочарован. Через мгновенье в глазах промелькнула тень догадки. — Вот придурок. В смысле…, — если бы не было так темно, и если бы Киске не знал, что это Гриммджо, то он бы подумал, что арранкар смутился. — И как ему удалось тебя уговорить, вот же неугомонный, — ухмыльнулся арранкар. С каждой минутой силы возвращались. Давненько он не ощущал такой свободы. Высвобожденная реяцу ровными толчками наполняла все тело, растекалась вокруг. Мелькнула шальная мысль тут же пойти все проверить, вплоть до релиза со всеми прибабахами, размяться по полной, но… Но! Нет, нельзя. Да, и дельце еще есть одно. Должок отдать надо. — Что собираешься делать дальше? Гриммджо покосился на гигай. — Хочешь сказать, что мне придется обратно? Урахара встал, подошел к кровати, осмотрел оболочку, помычал что-то себе под нос. — Восстановится полностью месяца через три. — Я сдвинусь раньше, — мрачно констатировал Джаггерджак. — Намекаешь на новый? — А есть еще варианты? — Неделя минимум, ты знаешь. — Тогда не будем откладывать. Ксо! – Гриммджо ударил по подоконнику, отчего тот треснул и веселые трещины разбежались в разные стороны, — вот блин. — Не ломай казенное имущество. — Не хочу так. — Я понял. А о нем ты подумал? — Да я и так все время!.. — взорвался Гриммджо, потом осекся, — думаю о нем. Он поймет, я объясню. — Делай, как считаешь нужным, — кивнула панамка. — А с этим, — арранкар посмотрел на гигай с отвращением, — что делать? — Я позабочусь. У тебя, я так понял, есть неотложные дела? Гриммджо уже устал удивляться словам и поступкам Урахары, поэтому он просто кивнул и сказал: — Через час вернусь. — Гриммджо, ты же не собираешься… — Нет, — отрезал арранкар, — я похож на идиота? В открытое окно ветер бросал холодные брыгзи первого весеннего дождя. Гриммджо сорвался в сонидо на запах, который он никогда не забудет. Вернее, не забудет, пока не насладится местью. Как будто не было этих девяти месяцев в ловушке гигая. Зверь восторженно ликовал внутри, радуясь вновь обретенной свободе. Жаль, крови будет мало. Стрелок очень удачно спускался с лестницы, даже делать ничего не пришлось, просто помог. Бегло оценил масштабы ущерба: несколько сломанных ребер, перелом ноги, морда в капусту; порадовался выражению лица и пожалел, что тот не может его видеть. Не удержался, подошел, наступил на руку всем весом, кости треснули и разъехались. Даже палочки не сможет в руке держать, не то, что ствол. Таких красноречивых выражений Гриммджо еще не слышал и подумал, что надо запомнить на будущее. Он даже злобы не чувствовал, просто веселился. Того, с ножичком, красиво расписал, бодиарт прям, ну и что, что случайно несколько крупных артерий задел, так это от вдохновения. Зато, какие красивые иероглифы вышли. Чтобы не окочурился от потери крови, приволок к какому-то магазину, милосердие проявил, то есть. Понимал прекрасно, что был бы в гигае, просто убил бы обоих, не задумываясь. А вот осознание своей арранкарской силы не позволило, не ровня они ему, зачем давить мышат? Василиск пусть радуется жизни дальше, пока может. Он с него кожу змеиную на ринге потом живьем снимет, покажет, так сказать, кто Король. Наигравшись с мышатами, вернулся к Урахаре, который уже закончил с гигаем. С огромным усилием подавил в себе желание завернуть к Ичиго, хоть одним глазком взглянуть на свое солнышко, но понимал, что стоит увидеть, и уже никуда не уйдет. Старался не думать о том, как Ичиго завтра зайдет в больничную палату. Он потом все объяснит, что не мог он иначе, не хотел и не мог. *** Настоящее время Ичиго не знал, сколько просидел на полу в коридоре, мимо ходили люди, что-то спрашивали, но ему было все равно. — Куросаки, эй, ты живой еще? – знакомый голос наконец-то достучался до сознания. Такаши. Склонился над ним, лицо озадаченное и даже немного испуганное. Протягивает бутылку воды. Ичиго берет и жадными глотками пьет, не замечая бегущих по подбородку и шее струек. — Встать можешь? – протягивает руку. Ичиго легко встает, подушка падает на пол. Он смотрит на нее с ужасом. — Пойдем, мне нужно на воздух. Такаши послушно идет следом. — Сигареты есть? — Ты же не куришь! – удивленный взгляд. — Теперь – курю. Берет сигарету, мнет в пальцах, как будто не знает, что с ней делать. Раздается щелчок зажигалки, Ичиго прикуривает и сразу затягивается слишком сильно. Согнулся пополам, кашляет, но радуется тому, что может хоть что-то еще чувствовать. — Ты в порядке? – Такаши взволнован. — Да, да, — сквозь кашель прорываются рваные слова, — я в порядке. — У нас пациент сбежал. Из реанимации, представляешь? — Такаши, я вообще-то там был, — Ичиго смотрит на него, как на идиота. — Ну да, точно. Кстати, ты вообще почему здесь? — Навещал кое-кого. Такаши кивнул, видимо, довольным объяснением. — Может, его похитили? – внезапно спрашивает он. Ичиго хочет засмеяться, но вовремя останавливается. — Ага, инопланетяне. — А вдруг? — Такаши, ты, вообще, в себе? — А как ты объяснишь исчезновения пациента на следующий день после сложной операции, да еще и без сознания? Ичиго сам бы многое отдал, чтобы ответить на этот вопрос, но версия об инопланетянах точно не посещала его голову. Он понял, что если сейчас думать об этом, то его голова просто лопнет, как мыльный пузырь. Надо сосредоточится на другом. На чем? — Слушай, пойду я отдохну, пожалуй. — Домой? – уточнил Такаши. — Нет, здесь, ты же меня прикроешь, если что? – хотя мог и не спрашивать. — Обижаешь. — Ну, пошли. Идея была дурацкая до невозможности, но другой не было. Выбрав палату на втором этаже, в самом конце коридора, до которой вообще никто никогда не доходил, потому что она была в состоянии хронического ремонта, Ичиго сел на пол в углу и достал удостоверение. Еще раз мысленно обозвав себя идиотом, впечатал пятиугольник в грудь и выскочил из тела. Спустился на первый этаж и устроился напротив запертой двери. Теперь оставалось ждать. Мысленно кляня себя за то, что использует форму шинигами не по назначению, он думал, чтобы на это сказал Ренджи. Или Рукия. Или Гриммджо. Хотя, арранкар, скорей всего, просто бы посмеялся над его дурацкой затеей. А Рукия дала бы тычка и пинком приложила для верности. На счет Ренджи он был не уверен. Обозвал бы его психом, как обычно, и ждал бы вместе с ним. Он подумал, что Ренджи как раз не хватает. Тот не стал бы задавать никаких вопросов, жалеть или ругаться. «А мое право – просто быть рядом, на всякий случай», — случай есть, а Ренджи нет. Задумавшись о такой несправедливости, он чуть не пропустил нужный момент. К запертой комнате подошла медсестра, провела карточкой, дверь открылась. Он аккуратно проскользнул следом. В комнате стояли стеллажи до самого потолка и сейф. Ичиго не знал где лежит то, что ему нужно, и есть ли оно здесь вообще, поэтому надо выиграть время. Дождавшись, пока девушка наберет комбинацию шифра и откроет тяжелую дверь, он смахнул с соседней полки две коробки. Девушка вздрогнула и испуганно посмотрела на рассыпавшиеся содержимое коробок. Вздохнула и начала собирать. Ичиго в это время уже изучал систему склада. А точнее, хранилища личных вещей пациентов. Первым делом заглянул в сейф, потом подумал, вряд ли Гриммджо таскает с собой что-то слишком ценное, но вдруг? Ничего не было. Девушка уже закончила с одной коробкой, времени было мало. А стеллажей с ящиками много. Черт, сутки разбираться надо в этой системе. Он закрыл глаза и представил Гриммджо, ему было нужно вспомнить и ощутить его реяцу. Что-то такое властное, тягучее, с примесью дикости и страсти. Кажется, нащупал, Ичиго открыл глаза и пошел по тоненькой ниточке к нужному стеллажу. Девушка уже закончила с коробками и полезла в сейф. Пробежав пальцами по ящикам, нашел нужный. Замок? К черту! Надавил пальцами, крышка щелкнула, девушка опять обернулась. Ичиго искренне ей сочувствовал, неприятно ощущать себя в одной комнате с привидением. Пусть и безобидным. Достал нужный пакет и метнулся к двери, чтобы выскочить первым. Держа пакет в руке, предусмотрительно засунул его за рядом стоящий стеллаж, иначе не избежать обморока. Девушки, конечно же. Как только она открыла дверь, сорвался в шунпо по коридору, еще раз за поворот, потом на лестницу. Допрыгав до палаты, рухнул в тело, раскрыл пакет: кошелек и две связки ключей. А паспорт? Наверное, в полиции, вспомнил он. Странно, почему остальное не забрали? Порадовавшись нерасторопности полиции, быстро спустился вниз, переоделся и вышел на улицу. С удивлением отметил, что уже наступило утро, сколько же он просидел около палаты? Тем лучше, по крайней мере, транспорт ходит. Добирался до дома Гриммджо больше часа. Поднялся на последний этаж, дошел до знакомой двери. Конечно же, он заранее знал, что арранкара там нет, но надежда – странное чувство, она не зависит от фактов и обстоятельств, от того, что видят глаза и чувствует сердце. Она просто есть. Единственное человеческое качество, отвергающее все мыслимые и немыслимые законы вселенной. Автоматически подергал ручку, вдруг у Гриммджо привычка двери не запирать? Помялся минутку, все же, как никак, взлом чужой собственности, но чувства взяли верх над моралью, и он достал ключи. Замки тихо щелкнули, и Ичиго зашел в прихожую. Спокойствие, тишина и уют наполняли квартиру арранкара, что совсем не вязалось с его взбалмошной натурой. Ичиго прошел в студию – все было так же, как он запомнил с прошлого раза. Лишь в спальне немного помятое покрывало на кровати и открыта дверца гардероба. «И зачем я сюда пришел?», — хотя в глубине души он знал ответ. Гриммджо, рано или поздно, вернется, и он будет ждать, сколько потребуется. Искать его не было никакого смысла, да и устал он порядком за целый год от игры «найди Джаггерджака». А в том, что он вернется, почему-то сомнений не было. Кошки ведь привязываются к месту? Полдня потратил на изучение квартиры, кое-что приятно удивило, например, что арранкар читает книги (кто бы мог подумать!), в основном исторические, или, что по всей квартире расставлены настоящие живые растения. Подборка музыки тоже впечатляла, стилей было много, но в основном рок в разных вариациях и блюз. Вообще, мебели было очень мало для такой площади, этакий минимализм в стиле модерн. Заметил ноутбук в кресле, но естественно, он был запаролен, перебрав все пришедшие ему в голову варианты, оставил это безнадежное дело. Раскрыв гардероб, Ичиго с интересом изучал одежду арранкара. Тааак. Он это носит? Представив Гриммджо в этой веселенькой рубашке, Ичиго захихикал. Какие милые шортики. Вау, а костюмчик-то не из дешевых. И еще один. И куда он в них ходит? Воображение нарисовало арранкара в строгом костюме цвета мокрого асфальта, в кристально белой рубашке, почему-то с расстегнутой верхней пуговицей и немного ослабленном галстуке. Хм… Сексуально до жути. Ичиго зажмурился. Уже знакомое тепло начало пробирать позвоночник. Ксо! Только не это. Все, прочь от гардероба, а то сейчас доберется до ящика с нижним бельем и будет представлять Гриммджо во всех трусах по очереди. А это губительно для психики и некоторых других органов. Вернулся на кухню. В холодильнике полно еды, запасливый, однако. Надо бы поесть, кстати, а то что продукты зря пропадают? Приготовил практически королевский, по его меркам, обед и с удовольствием его съел, запивая недурным вином. В конце концов, он почувствовал себя «как дома» и решил, что ожидание здесь будет не слишком тягостным, всегда есть чем заняться, даже тренажерный зал есть. Только домой все-таки придется съездить, а вечером вернуться. Ичиго уже шестой день жил в квартире Гриммджо. Ходил в университет и работу, где неизменно был серьезен и хмур, потому что боялся, вдруг арранкар вернется в его отсутствие? На многозначительные намеки Аяме погулять или сходить в кино отвечал однозначным отказом. В воскресенье вечером он, уже по традиции, сидел и ужинал, смотря очередной фильм из коллекции Джаггерджака. Раздался звонок в дверь. Ичиго от неожиданности уронил недоеденный кусок на колени и вскочил. Мысли лихорадочно заметались в голове. По пути к двери он понял, что это абсолютно точно не Гриммджо. Как можно тише подойдя к двери и почти не дыша, прислушался. Звонок прозвонил еще раз, потом в дверь уже застучали. Ичиго разозлился, это кто ж такой наглый, и рывком распахнул дверь. На пороге стоял Кичиро. Реакция у обоих была примерно одинаковая: удивление, злость, потом любопытство. — Что ты здесь делаешь? — То же самое могу спросить у тебя, — зеленые глаза сузились еще больше, — и это куда интереснее, ведь ты внутри. — Гриммджо нет. — Уже понял. И где же он? Ичиго подумал, что не стоит посвящать парня, что он находится в такой же растерянности по поводу местонахождения арранкара, поэтому собрал всю свою выдержку и решил быть спокойным: — Уехал. По делам. — Прямиком с операционного стола? – ехидно поинтересовался Кичиро. — Так получилось. Ему стало намного лучше, он долечивается в другом месте. — А ты, значит, квартиру стережешь? – не дожидаясь ответа, он как-то молниеносно проскочил внутрь и направился в гостиную. — Я вроде не приглашал тебя войти, — глухо сказал Ичиго, идя за ним. — У тебя здесь столько же прав, сколько и у меня, — Кичиро резко обернулся, — а может, и меньше. Внутри закипала злость на столь наглые заявления, особенно если вспомнить каковы были отношения Кичиро с Гриммджо. Хотя, по сути, он ничего не знал об их отношениях. Что их связывает кроме постели и явного обожания арранкара этим парнем? — Я думаю, что это решать не тебе, — как можно ровнее проговорил Ичиго. — Вот в этом ты абсолютно прав, поэтому предлагаю подождать высшую инстанцию вместе, — мерзко улыбнулся парень. — Гриммджо не сказал, когда вернется. — Ничего, я не тороплюсь, — отозвался парень и пошел к бару. Ичиго пожал плечами и вернулся к недоеденному ужину. Может, если он не будет обращать внимания на Кичиро, то тому надоест, и он сам уберется. Должна же быть у него своя жизнь. — Куросаки, — равнодушным тоном позвал Кичиро, усаживаясь в кресло со стаканом, — объясни мне одну вещь. Ичиго молчал. — Я полгода знаю Гриммджо, и он о тебе ни разу не вспоминал, ну, тот раз не считается. А теперь ты внезапно появляешься, живешь в его квартире, и вообще, ведешь себя так, будто имеешь на него какие-то права. А расстались вы, я так понимаю, совсем не в дружеских отношениях, сам же говорил. Вот я хочу спросить, — он посмотрел на Ичиго через стакан, — какого хрена?! — Раз тебе так интересно, спросишь у «высшей инстанции», — отрезал Ичиго. — Ты еще и грубиян, — Кичиро покачал головой, — некрасиво грубить старшим. Ты же сопляк по сравнению с Гриммджо, просто ребенок. — Ты, что ль, взрослый? — По крайней мере, двадцатилетний рубеж я давно пересек. Это заявление заставило Ичиго улыбнуться, он боролся с искушением сказать, что, по сравнению с Гриммджо, все вокруг — младенцы, но только тихонько хмыкнул. Кичиро расценил эту усмешку явно в другом смысле. Потому что стакан внезапно полетел в стену, а сам парень оказался сидящим на Куросаки и прижимал его руки к креслу. — Ты, наверное, думаешь, что я всего лишь очередная подстилка, но ты сильно ошибаешься, — шипел Кичиро ему в лицо, — я не клубный мальчик, я такой же боец, как и Гриммджо, мало того, я сам привел его на ринг. Именно благодаря мне он стал Королем. Ичиго спокойно смотрел ему в глаза и думал, что драки, похоже, не избежать, и что шансов у него маловато, но выбора не было. — Вынужден тебя огорчить, Кичиро, но он всегда был Королем, а на ринге или где-то еще, не имеет значения. Или ты считаешь, что сделал ему одолжение, и он теперь будет благодарен тебе по гроб жизни? Причем твоей. Это ты ошибаешься, потому что тот Гриммджо, которого ты знаешь, это лишь верхушка айсберга. Но об остальном ты не узнаешь никогда. — А мне плевать! Мне и этого хватит. Вот только есть одна проблема. Ты, Куросаки. Ты мне сильно мешаешь, и я хочу это исправить. И Кичиро со всей силы впечатал кулак в скулу Ичиго. Было больно, но он был готов, освободившейся рукой он толкнул парня в грудь, одновременно поднимаясь из кресла. Кичиро слетел на пол, но тут же вскочил. Следующие минут десять они швыряли друг друга по всей студии. У обоих уже сочилась кровь из разбитых губ и носов, гудели побитые ребра. У Ичиго противно ныла вывернутая рука, а Кичиро прихрамывал на левую ногу после удара по чашечке. — Ты мне надоел, — прохрипел Кичиро и сплюнул кровью на ковер. — Не пачкай чужие вещи, — спокойно сказал Ичиго. — Ничего, я тобой вытру, — процедил парень и снова бросился вперед. — Рискни. Куросаки понимал, что долго он не протянет, это не в форме шинигами Зангецу размахивать, да и что тут сказать, не дрался он очень давно, кулачный бой явно не его конек. Покружили еще минут пять, обмениваясь не сильными ударами. А потом Ичиго так и не понял как это произошло, но Кичиро внезапно оказался у него за спиной, перехватил локтем шею и ударил под колени, ноги подкосились он рухнул вперед, вдогонку парень схватил за голову и впечатал лбом в пол. Перед глазами сверкнули звезды. Кичиро перевернул его на спину и сел на грудь, прижимая руки в полу, и начал его душить. Звездочки превратились в разноцветные пятна. — Я скажу тебе одну вещь напоследок, которая должна тебя порадовать, — прошипел Кичиро. У Ичиго темнело в глазах, он начинал задыхаться, беспомощно скребя ногами по полу. Голос доносился откуда-то далеко: — Надеюсь, ты меня еще слышишь. Гриммджо ненавидит тебя. Он сам это сказал. Вот теперь можешь сдохнуть. Ненавидит? Он меня ненавидит?.. Последнее, что запомнил Ичиго перед тем, как потерять сознание, это страшный крик Кичиро. И наступила темнота.