Дешевая драма с привкусом крови

      Почему все люди думают, что каждый из них лучше остальных? Почему они не желают унижаться ради благосостояния даже тех, кто им дорог? Возможно, так возникло «предательство». Меня предали.       Да, я сознаю всю ничтожность своего положения — я смею жаловаться на жизнь. Но кто сможет меня осудить? Кому вообще позволено меня судить?! Я ненавижу всех, кто меня предал. И если предал один раз — значит умер навсегда.       Кто дал им право распоряжаться нами как им заблагорассудится? Почему думают, что лучше нас? Каждый из них обладает огромной силой, и это заставляет терять даже остатки собственной гордости. Мы для них — просто игрушки.       Мы живем в мире, где слабый защищается от сильного, противореча всем нормам ими же выдуманной морали. Кто слаб — тот подчиняется, а кто силен — предпочитает видеть в подчиненных объект собственного удовлетворения, чем живую личность. У них один закон — если ты подчинился, ты не имеешь права на собственное мнение.       Все так и живут, не желая мириться с несправедливостью, но принимая её как часть собственного мира. Но я никогда не подчинюсь. Я никогда не сломаюсь под действием их «справедливости»!       Меня не имеет права осуждать ни единая живая душа. Я сделал так, как посчитал нужным. Если я борюсь с несправедливостью, то я делаю это с высоко поднятой головой. Я убийца? Нет. Я — правосудие! Если сильный имеет право причинять боль слабым, почему слабые не имеют на это права?       Меня зовут Вита Дайфуку. Я ненавижу это имя и того, кто мне его дал. И моя единственная сила и слабость — это ненависть. Однажды я убью его. Воздаяние найдет своего адресата и тогда моя собственная правда будет отмщена. А для достижения своей цели я не погнушаюсь никакими методами.

***

      — Чего уставился? — раздраженно произнес парень, медленно облизывая губы.       — Разве я должен перед тобой отчитываться? — без тени эмоции человек, сидящий напротив, впился взглядом в его лицо.       — А разве не должен? На меня же пялишься.       Мужчина даже бровью не повел в ответ на наглость со стороны связанного юноши. Если бы только он смог найти то слабое место, ту точку, на которую можно надавить…       — Ты кого-то ждешь? — развязно цыкнув, паренек зацокал языком. — Если нет, чего не начинаешь? Скучно созерцать твою мерзкую рожу.       — Следи за словами. — так же безэмоционально отозвался он.       — А то что? — огрызнулся Вита, вытаскивая язык. — Снова изобьешь меня? И не надоело? Мне вот уже порядком. Почему ты до сих пор не притронулся ко мне? Странный ты какой-то. Купил, чтобы поиздеваться, трепешься каждый день, избиваешь — и все?       — Я не для этого тебя купил.       — Блин, неужели во всей Корее не было ни одного похожего на меня человека? — парень почесал нос о свое плечо, еле дотянувшись. — Почему именно я?       — Найти людей, которые согласятся на сделку, очень трудно. — вдруг ответил он. — Я искал не только в Корее. Был один кандидат, такой же, как ты. Наглый, с непомерно раздутым самомнением. Но как только я занес плеть — он со слезами на глазах обещал, что выполнит все, что я пожелаю. Жалкий отброс. Он сильно раздражал меня, и я его убил.       Внутри омеги все застыло, хотя на лице не промелькнуло ни единого намека. Убил… за то, что надоел…       — Ты и меня хлопнешь, как только я стану бесполезен? — наигранно равнодушно произнес парень, снова пробуя путы на прочность.       — Без сомнений. — его грубый, холодный тон леденил душу. — Как только вещь становится бесполезной, я избавляюсь от неё.       — И как только у тебя язык повернулся назвать меня вещью? — угрожающе отозвался омега. Хотелось врезать по его бесстрастно роже, чтобы не было повадно!       — Я считаю своими вещами все, за что плачу деньги. — невозмутимо сказал мужчина, поднимаясь со своего места. — И если вещь умеет разговаривать, то за свои слова должна отвечать перед своим хозяином.       Он навис над ним, держа в руках мини-плетку. Мальчишка подался вперед, насколько позволяли путы, и с ненавистью зыркал на него исподлобья. Его миниатюрное личико с почти детскими чертами было столь прекрасно и воинственно, что у него чаще забилось сердце. Взмахнув рукой, он оставил на щеке мальчишки тонкий красный след. Тот даже не пикнул, только искривил рот в подобии улыбки. Мужчина знал, что ему невыносимо больно, но его выдержка и характер… снова свистнула плеть.       — Господин, пришел глава клана. — чинно отрапортовал вошедший человек. — С ним его спутник.       — Хорошо, скажи, путь войдут. — похлопав по плечу сидящего перед ним мальчишки, мужчина встал и аккуратно уложил плеть в футляр.       Дверь открылась и в неё вошел представительный светловолосый мужчина, при одном взгляде на которого дрожь пробивалась в поджилки. Он аккуратно, почти с трепетом завел в комнату черноволосого парня с большим пузом, усадив того на кушетку. Надо сказать, что это была не комната, а медицинский кабинет. Повсюду стояли шкафы с документами, и посередине огромный стол со всякими принадлежностями, которые тот приволок с собой. Предметы, предназначенные для причинения боли.       — Что привело вас в мою скромную обитель, Хироми Леория? — сложил руки на груди он, чтобы не казаться таким обеспокоенным. — Я же сказал, рана заживет, но шрам останется. Я не бог, чтобы лечить без остатка.       — Я пришел по двум вопросам. — холодно ответил мужчина. — Осмотри его еще раз. Он жалуется.       — А второй?       — До меня дошли слухи, что ты провернул одно дело. — мужчина строго и оценивающе посмотрел на связанного парня у стены напротив. — Это он? Почему скрыл?       — Если бы хотел скрыть, то не показывал бы его сейчас. — пожал плечами тот. — Вы хотите наказать меня за это?       — Если бы хотел наказать, то не стал бы приходить лично. — ответил тот. — Осмотри его, я не знаю, что делать. Он говорит, что ребенок постоянно пинается, и от этого болит еще сильнее.       — Я пластический хирург, а не мастер по решению личных проблем, и уж тем более не акушер-гинеколог…       — Делай, что велено. — тоном, не терпящим возражений, оборвал его Хироми Леория. — Ты зашивал шов, так посмотри, что с ним не так.       — Хорошо, господин.       Уложив скулящего омегу на кушетку, он задрал его футболку и внимательно осмотрел заметный шрам на животе.       Вита дернулся, уловив на себе взгляд черных глаз омеги. Тот лежал тихо, лишь изредка вздрагивая от боли. Он смотрел прямо на него, изучающе, и как будто понимающе…       — Шов выглядит замечательно, — мужчина вернул одежду на место и похлопал по животику. — Если будет болеть очень сильно, тогда я ничем помочь не смогу. Ребенок растет, и он будет увеличиваться, натягивая кожу. Постарайтесь поменьше двигаться, господин, и выбирайте мягкие, удобные кресла. Сутулиться можно только в этот период, поскольку шрам очень свежий и может разойтись от чрезмерных нагрузок.       Бережно придерживая омегу, пока тот поднимался, держась за руку своего мужа, мужчина-хирург даже не обратил внимания, как младший Леория смотрит на его добычу.       — Господин, от секса тоже нужно воздержаться. — предупредил он, и светловолосый нахмурился. — Я очень хорошо знаю вас, поэтому не надо подвергать риску их жизни. Если разойдется шов — будет очень плохо.       — Ты не посоветовал ничего дельного. — раздраженно произнес глава клана, что-то нащупывая в кармане пиджака. — Только зря его сюда тащил. Ты же знаешь, сколько усилий пришлось приложить для этого?       — Простите, господин Леория, я не всесилен. — мужчина сложил руки на груди и улыбнулся. — Приходите, когда родится ребенок, и тогда я посмотрю, что же можно сделать.       — Ладно, Юичи. — тот указал на дверь кивком головы. — Выйдем, у меня есть к тебе пара вопросов.       Молодой омега внимательно рассматривал сидящего прямо напротив него парня и внутренне уже презирал его. В его беспрекословном подчинении не было ни капли любви. Он делал все это потому, что так хотел его покровитель, и Виту выворачивало наизнанку. Этот парень разглядывает его с такой грустью и состраданием… да какое право он имеет на него так смотреть?!       — Ты хочешь мне что-то сказать? — тихо и мелодично зазвучал его голос в тишине просторного кабинета. — Говори, если решил спросить.       — Я не стану говорить с тобой. — Вита скривился в отвращении, представляя себя на его месте. Он не понял ни единого слова на японском, но грубо прервал собеседника. Ему была противна сама мысль, что его жалеют. — Ты лишь позор.       — Ты не японец… — с сожалением сказал тот. — Ты понимаешь по-английски?       — Заткнись. — ответил ему омега. — Не смей со мной разговаривать.       — О, значит понимаешь. — удовлетворенно кивнул он. — Значит по-английски.       Паренек нагло отвернулся, закрыв глаза и надув губы. Он не станет разговаривать с этим отбросом, забеременевшим от человека, которого явно недолюбливает.       — Бедный… — донеслось до его слуха, и омега вздрогнул. — Тебя похитили, а я ничего не могу сделать…       — Закрой свой рот!!! — вскричал пораженный юноша, услышав слова сочувствия. Дернувшись в путах, он сцепил зубы. — Не смей меня жалеть!!!       — Я тоже не по своей воле оказался здесь. — бесцеремонно прервал его черноволосый. — Ну у тебя и воспитание. Откуда ты? Китай? На китайский не похоже… Тогда может быть, Корея? Северная или Южная?       — Зачем ты делаешь это? — угрюмо поинтересовался парень, сжимая кулаки. — Неужели ты тоже будешь меня мучать?       — Я просто хочу узнать о тебе немного. — улыбнулся тот. — Меня зовут Кицу Леория, а тебя?       — Вита Дайфуку. — насупился тот, выплевывая свое имя.       — Брось, это не твое настоящее.       — А ты назвал настоящее?!       — Конечно.       — Тебя же тоже похитили!       — Я такого не говорил. Сказал только, что не по своей воле нахожусь здесь.       — А это не одно и то же?       — Нет. — рассмеялся омега, но тут же охнул. — Проклятье…       — Ты так жалок… — без стыда скривился юноша. — Подчинился им, как овца, послушно раздвинув ноги.       — Все не так, как кажется. — усмехнулся тот. — Я много раз пытался избавиться от него. И даже когда меня пытались убить, не сопротивлялся. Но один парень показал мне то, чего я не видел до сих пор.       — Только не надо сопливых речей о том, как ты браво сражался и проиграл. — замотал головой Вита. — Если бы ты хотел, то давно бы уже избавился. Я не принимаю поражений.       — Сколько тебе лет? — невозмутимо отозвался тот, внимательно смотря в его глаза. — Шестнадцать? Меньше? Ты очень грубый и непозволительно дерзкий.       — Четырнадцать. — буркнул тот, смущенно отворачиваясь. — Какое тебе дело?       — Ого. — округлил глаза тот. — Ты совсем еще ребенок…       — Я не ребенок!!!       — Ребенок!!! — вдруг повысил тон Кицу Леория. — И многого не понимаешь. Мне двадцать пять, и я пережил много чего. Хочешь открою секрет? Тот, кто тебя купил — я его знаю ближе, чем ты думаешь. И поверь, тебе очень крупно не повезло! А если ты будешь без умолку болтать своим длинным языком — все, что тебя ждет в будущем — это смерть!       — И все?! — усмехнулся мальчишка, проводя по губам языком. — Что ж, я на это надеюсь!       — Да ты совсем отбитый…       Возразить не дали. Открылась дверь, и в кабинет вернулись альфы. От пронзающего взгляды светловолосого главы клана у Виты заледенело сердце. Он направился не к своему омеге, а к связанному на стуле мальчику. Подняв его подбородок, он улыбнулся надменной, кривой улыбкой, отчего Вита пришел в ярость, отдернув голову.       — А он строптивый. — его лицо поймали и вздернули еще выше, чем в прошлый раз так, что челка отлетела с лица. — Оу, гетерохромия?       — Отвали, ублюдок. — по-английски рявкнул Вита, жалея, что нельзя пнуть его ногой. — Понимаешь по-английски?!       — Слушай, Юичи, научи-ка его манерам. — отпустив лицо мальчика, мужчина стряхнул руку и отвернулся, решив, что с игрушкой пусть разбирается её хозяин. — Больше я подобного не потерплю. Он понимает японский?       — Нет, господин. — лицо Юичи было спокойно, но Вита знал, что внутри него сейчас сверкают молнии. — Он кореец, простите его тон, мальчик еще слишком юн.       — Хорошо. — кивнул он, помогая своему беременному омеге слезть с кушетки. — Но ты как следует объясни ему, что с главой клана в Японии разговаривают с куда большим почтением.       — Время пришло. — улыбаясь проговорил Юичи по-корейски, стягивая с плетки футляр. — Я в бешенстве. Стоит преподать тебе пару хороших уроков.       Плетка с визгом опустилась на оголенное плечо Виты. Парень сцепил зубы, чтобы ни единый вскрик не вырвался из его горла. Он ни за что не допустит, чтобы кто-нибудь узнал о его слабости. Он ненавидел боль. Но сильнее этого он ненавидел несправедливость.       — Ты даже… даже не знаешь моего настоящего имени… — как можно тверже проговорил он, стараясь не выдать дрожь. — Этот человек мне никто, я не обязан ему поклоняться так же, как ты. Какое право ты имеешь учить меня вежливости?       — Я еще даже не начал. — холодно отрезал Юичи. — Это просто подготовка. Хочу знать, что ты можешь еще, кроме ненависти.       Через несколько часов пыток и боли Вита так и не проронил ни единого вскрика. Он даже не зарычал. Сначала было больно… а потом он ничего не чувствовал. Видимо, сказались все те уличные драки в школе со старшеклассниками. Он всегда боролся за справедливость, хоть и не всегда одерживал победу. Но с каждой новой победой притуплялось чувство страха и боли…       — Что же, весьма похвально. — с удовольствием произнес Юичи, постукивая окровавленной плеткой по ладони. — Ничего эротичного, правда, но так даже лучше.       Тяжело дыша, Вита попытался подняться, однако бессильно рухнул на пол.       — Ну вот. — Юичи пнул ногой его руку и облизнулся. — Теперь можно начинать первый урок.       Подхватив обессиленное тельце, Юичи кинул омегу на старую потрепанную кушетку, примостившуюся в самом углу темной кладовки. Из его груди послышался тихий стон, и альфа удовлетворенно хмыкнул. Возможно, боль и не заставит его кричать, но вот то, что он собирается сделать сейчас — точно заставит.       — Ты так слаб. — он легко провел рукой по его израненной спине и тот зашипел, изгибаясь под его хваткой. — Тише-тише. Шею сломаешь. Тебе разве больно? Больно — это когда кричат.       Схватив его за волосы, Юичи резко дернул вверх. Наклонившись к его уху, он прошептал ясно и отчетливо, чтобы слова в полной мере дошли до его сознания:       — Покричи, Вита… — слизнув кровь с раненой щеки, он усмехнулся аромату, исходившему от него. — Покричи для меня, пожалуйста!..       — А ты заставь!.. — не смотря на то, что тело было покрыто свежими ранами, он все никак не сдавался. — Тот омега сказал мне, что хорошо тебя знает. Сказал, мне не повезло…       — О, да. — ухмыльнулся Юичи, выпрямляясь. — Кицу Леория имел со мной весьма… тесную связь. Поэтому говорит правду.       — Пф… — хохотнул Вита, вжимаясь в кушетку грудью и стиснув руками край. — Это с тобой-то не повезло? Ты даже меня ударить нормально не можешь, хотя я почти вдвое младше тебя, к тому же «изнеженный» иностранец, плюс ко всему еще и омега. Тебе не должно быть стыдно?       — Хмм… — лицо Юичи сейчас выглядело очень довольным. Он с улыбкой глядел на все потуги омеги подняться, слушал его отчаянный хохот и не мог поверить в то, что этот малец единственный, из кого он не смог вырвать ни единого вскрика.       Резко перевернув Виту на спину, он вдавил его в кушетку так, что хрустнула шея, и бесцеремонно стянул штаны, оголив задницу. Резко, без предупреждения и всякого намека на аккуратность, он погрузил в него большой палец, заставив глухо зарычать. Без сомнений ему было больно. Юичи знал, как причинить боль, но не знал, что может сломать того, кто терпит эту боль, сцепляя зубы, до крови сжимая кулаки. Какая боль заставит его безумно закричать, но не оставит жутких следов? Он словно хищник, вцепился в добычу, которая не боится быть съеденной. Жертва оказалась сильнее охотника.       — Надо же! — восхищенно проговорил альфа, поднося влажный палец ко рту. — Уже намок. Ох… твой запах восхитителен… что ж, урок первый.