Три секунды

      Вечерело.       Виктор сидел на спинке уличной скамьи, поставив ноги на сиденье. Вокруг собрались его приятели, над которыми парень возвышался, словно царь на троне. Грязном троне с облупившейся краской. Кто-то рассказывал историю о своих безлюбовных похождениях, и слушатели, в зависимости от характера, гоготали или хихикали. Виктор потягивал дешёвое пиво и посмеивался. Скользкие объятия меланхолии не отпускали его с начала осени, словно кислотой разъедая уверенность "настоящего пацана" в себе. Для уныния не было причин — люди, лишь по недоразумению ставшие «родителями», не начали пить или рукоприкладствовать сильнее обычного, заурядные друзья не отворачивались и даже девушка не бросала, потому что отсутствовала.       В сумерках мелькнула чья-то фигура в белой куртке, и Виктор сощурил глаза, чтобы разглядеть, точно ли это прошмыгнул тот, на кого он подумал. Прямой, красивый, но высоко задранный нос, голубые скучающие глаза и русые волосы, настолько светлые, что даже раздражали. Все приметы указывали на Жука, главную мишень хулиганов выпускного курса областного техникума. Виктор позабыл о тоске, предвкушая сладость травли. Он соскочил на землю и проорал: — Жучара! Иди-ка сюда, слышь!       Одногруппники, полные противоположности друг друга, по-настоящему познакомились только пару месяцев назад — шестого сентября, в день рождения Виктора. Поздно ночью вернувшись домой после празднования с компанией, именинник чудом увернулся от брошенной в него бутылки, но от кулака отца уйти уже не сумел. Из ноздрей потекли алые струйки, чтобы через мгновение встретиться с кровью из разбитой губы. Выбежав во двор, Виктор заметил белую куртку и светоотражатели велосипеда. Жук вёз парня в порванной футболке с красными пятнами, слушая, как он, не полностью протрезвевший, хлюпал носом и то и дело что-то жалостливо бубнил, до самых дверей травмпункта. А на следующий день благодетель услышал теперь привычное: «Жучара! Иди-ка сюда!» — Вить, я спешу, — не изменившись в лице, ответил белокурый юноша.       Угрожающе раскачиваясь при быстрой ходьбе и пряча руки в карманах старых джинсов, задира подбирался к жертве. Всё в его образе было колючим — бурые, коротко стриженные волосы, пронзительные холодные глаза, острый нос, изуродованный сентябрьским переломом, и даже чётко очерченные скулы. — Ты чёт поздно сегодня. Как на курсы сходил? — с гаденькой улыбкой поинтересовался Виктор, обнажая ровный ряд зубов с выбитым верхним клыком. Жук собрался молча продолжить путь, но его уже окружили, словно стая шакалов, приспешники Виктора. — Тебя спрашивают, Жучара, — выкрикнул кто-то позади. — Как обычно, ребят, — поглядывая по сторонам, сказал юноша. Кольцо неприятелей вокруг него сжималось. — Какой-то хернёй маешься вместо того, чтоб с нами погулять, — заводила смотрел прямо в глаза жертве таким взглядом, что прерывать зрительный контакт казалось опасным. — Ты разве не хочешь с нами подружиться? — Хочу, конечно, — всё так же бесстрастно ответил Жук.— Только ты против, шут. Слова его сверкали наглостью, губительной для отличника с хрупким телосложением. Сбоку послышалось «фильтруй базар» и «отпиздим ублюдка». Но решения принимал Виктор. Он расправил плечи и, при всей разнице в росте не в свою пользу, взглянул на Жука сверху вниз. — Не будь ты таким чмошником, я, может, был бы не против, — заводила недобро усмехнулся. — С таким характером, как у тебя, друзья и не появятся. Кому ты нужен? «Если ты сдохнешь, никто не заметит», — донеслось справа. — Да мы ж единственные, кто на тебя внимание обращает, — продолжил Виктор. — И где спасибо? Кто-то в стороне повторил: «Давай, скажи спасибо, ты».       Жук флегматично, без неприязни рассматривал ухмыляющееся лицо злодея и молчал. Тогда, сидя на багажнике велосипеда, предводитель шайки хулиганов в первый раз почувствовал чужую жалость, и теперь защищал статус лидера и собственное представление о себе единственным известным ему способом — нападая. — Пох на друзей, у тебя родители-то есть? — спрашивал Виктор, имея в виду «всё ещё сочувствуешь мне?». — Хотя такой урод даже им не был нужен, верно? «Не смей жалеть меня». Жук приподнял брови и ответил.