Три секунды

      На следующий день Виктор был полон твёрдой решимости. Его намеренно пытались если не свести с ума, то хотя бы заставить жить в постоянном страхе. Телевизионщики имели доступ к его комнате, а значит приплачивали родителям. Эти мрази сына родного продадут, даже много не попросят; только урезонить отца всё равно не выйдет.       За ночь улицу устлало первым зимним пухом. Слякоть в сквере затвердела, рельефом напоминая миниатюрные горные цепи. Лужи покрылись соблазнительной коркой, но, вопреки обыкновению, Виктор не стал пробовать их носком ботинка, чтобы послушать нежный скрип льда. Сегодня он шёл в техникум, только чтобы расставить всё и всех по своим местам. Жуку уже следовало бы вызвать скорую себе и всей съёмочной группе.       Изредка мелькали сомнения: а не слишком ли мелкую цель выбрали для такого крупнобюджетного телешоу? Может, причина этой чертовщины — нечто более мистическое? Виктор упрямо отметал пугающие домыслы, посмеиваясь над собой. «С ума меня свести хотят. Я их раскусил, и сейчас моя очередь «разыгрывать».»       Путь, сопровождаемый тяжёлыми думами, был почти окончен. «Близка развязочка». Вот и привычный коридор, широкий, светлый; по одну сторону — окна в деревянных рамах со скрученными ручками, по другую — помещения для занятий. У входа в аудиторию для потоковых лекций беззаботно трещала стайка приятелей Виктора. Один из них, самый высокий и плечистый, окликнул парня и поинтересовался:       — Чего хмурый такой?       Вместо ответа, Виктор резко спросил:       — Где Жук?       — Ха! Это у тебя надо узнать. Вы ж с ним лучшие друзья.       Виктор зло сверкнул глазами, давая понять, что сарказм был неуместен. Его однокурсник немного смутился и продолжил:       — Он ещё не приходил. Странно, да?       Виктор не ответил и молча шагнул в аудиторию, как его хлопнули по плечу, желая остановить. Пришлось вернуться в коридор.       — Ты чёт совсем смурной. Вы с ним поссорились что ли?       — Кукуха поехала? Мы и не мирились.       Терпению подходил конец. Жук, согласно выданному сценарию, решил не показываться сегодня; да ещё этот идиот никак не оставит в покое и мелет какую-то чушь.       — Вчера ж вы ещё нормально общались.       — Если ты это называешь нормальным, то у меня для тебя плохие новости.       В разговор вступил другой однокурсник, которого Виктор немного сторонился, поскольку тот был армянином.       — Ты чего, брат, вы ж это… друзья детства!       С полсекунды Виктор ошарашенно пялился на приятелей. «И эти тоже». В его глазах вскипала злоба, близкая к отчаянию. «Предатели!»       Крепко сжатый кулак устремился к недоумевающему лицу с черными кустистыми бровями. Армянин не пытался уклониться — то ли он был слишком медлителен, то ли в этом просто не было нужды. Вместо смачного удара костяшки пальцев почувствовали хруст, будто сминалась пустая яичная скорлупа. Кулак влетел в лицо, с лёгкостью вдавив щёки и горбатый нос внутрь. Виктор одёрнул руку, испуганно глядя на ввалившуюся физиономию, смазанную и бескровную. Застывшее тело с разбитой головой тускнело, приобретая цвет морского песка. Когда последний участок кожи потерял человеческий оттенок, статуя мелко задрожала и посыпалась. Словно сдуваемые ветром, песчинки закружились, понеслись в сторону и, смешиваясь с частицами других крошащихся истуканов, разметались по паркету.       В воздухе не осталось ни звука. Оживлённый прежде коридор был усыпан тонким слоем сухой почвы. Запахло пылью и гнилыми досками, как в давно заброшенном доме. Со стен обвалилась краска, а на потолке почти не осталось побелки. Ноги подогнулись, и Виктор едва не упал. К горлу подступила тошнота; отнялся язык. Через открытую дверь аудитории, в которую так и не дали зайти, засквозило, — по телу пробежали мурашки.       Виктор закрыл глаза, тряхнул головой и больно ударил себя по щеке. Не размыкая век, бросился в сторону лестницы. Под подошвами захрустело. Ближе к ступеням он осмелился посмотреть перед собой. По лестничным маршам бежал песчаный водопад — мелкий, словно ручей, но спешащий, будто влекомый чем-то внизу.       В другом конце коридора находилась вторая лестница, и парень рванул к ней. Но и там его встретила земляная река, полноводная и быстрая. Пульс отдавал в желудок. Виктору казалось, что ещё немного, и его вырвет собственным сердцем. Он попятился назад, снова в коридор.       Мальчишка метался, словно раненый зверь. Западня. Выходы отрезаны.       «Не может быть, чтобы…»       Жутко. Собственный страх вызывает ярость, а от неё ещё страшнее. В мозгу всё крутится, несётся, рябит. Виктор прижался к шершавой стене, сквозь мокрую рубашку ощущая её ледяной холод. По другую сторону — окна в деревянных рамах со скрученными ручками.       Короткий разбег, прыжок. Перед глазами — крохотное пятнышко краски на прозрачной поверхности. Парень перекрестил запястья перед лицом и укрыл голову за миг до столкновения. Раздался оглушительный звон, и пахнуло свежим запахом улицы.       При приземлении Виктор подвернул лодыжку и упал бы на колено, но успел выставить вперёд руки. Закусив губу, он выпрямился. Ладони саднило, нога ныла, а сердце билось в диком ритме — но дышалось легче. Наверное, прыжок с четвёртого этажа ещё никому не давался так легко. Виктор нервно усмехнулся своей удаче в малом и невезению в целом.       Парень бродил по округе, ожидая, пока в голове немного прояснится. Людей по-прежнему не было видно. За территорией техникума не мелькали машины. Тишина, обрушившаяся в коридоре-ловушке, ощущалась ещё тягостнее у пустого шоссе. «Как после зомби-апокалипсиса», — машинально отметил Виктор. Нащупав в кармане смартфон, он набрал номер приятеля, который собирался сегодня прогулять занятия. Телефон отозвался бесконечными длинными гудками. Обманчивый значок «3G» исправно горел, но вместо ленты Вконтакте браузер предлагал поиграть пиксельным динозавром и проверить соединение.       Человеческий мозг всегда ищет рациональное объяснение, строя преграды для надвигающегося безумия. «Это всё сон». Когда-то Виктор читал об осознанных сновидениях, в которых можно делать всё, что пожелаешь. Вся мыслимая реальность — для тебя одного. Но без тренировок управлять грёзами не получится: стоит понять, что спишь, как сразу наступает пробуждение. «Это сон» — словно заклинание прошептал Виктор. Сердце сжалось в чёрную смолистую точку. Над головой по-прежнему висело плотное серое небо, под ногами — припорошенный снегом асфальт. «Раз так, мой сон — мои правила». Полный надежды, парень с размаху ударил кулаком по остеклению автобусной остановки — и тут же согнулся пополам, прижимая к животу кулак. Мир был осязаем и твёрд, каким и должен быть.       Виктор застыл ненадолго в нерешительности. Нужно было сообразить, что делать дальше. Не придумав ничего лучше, чем пойти, куда глаза глядят, он энергичным шагом двинулся вдоль дороги, озираясь по сторонам, выискивая малейшие признаки жизни. По тротуарам был рассыпан песок, но Виктор убеждал себя, что это коммунальные службы заранее подготовились к гололёду. Домой идти не хотелось. Мысль о том, чтобы зайти внутрь какого-то здания, вселяла ужас; потому что внутри льда не бывает. У фонарного столба стоял припаркованный скоростной велосипед, с виду дорогой, но явно не новый. «Зимой на велике?» — про себя усмехнулся парень. Столб и высокую раму с надписью «UNTERWELT» обнимал толстый металлический трос. Виктор взял в руки кодовый замок и наобум попробовал комбинацию только из единиц. К его удивлению, она подошла.       Гнать по середине затихшей проезжей части было даже немного весело. Перед спусками Виктор разгонялся и летел по белой разметке, разведя ноги, как некогда делал в детстве. В ушах свистел ветер, в голове гудело. Клубок змей в животе напрягся и дрожал. Впереди — окраина городишки, за ней — километры заснеженной ноябрьской тишины.       За час езды не показалось ни одного человека, ни один автомобиль не прогудел злостному нарушителю. Больше не было движения, которое бы регулировали по-прежнему рабочие светофоры. Виктор старался очистить разум. Или, по крайней мере, занять его мечтами о том, как было бы здорово ни о чём не думать. Они не добьются своего, нет. «Я всё-таки не сумасшедший, конечно же. Не бывает таких огромных галюнов». Седло немного натирало, и несколько раз приходилось остановиться, чтобы размяться. Но задерживаться было нельзя: чем дольше промедление, тем плотнее тишина. «Ну почему же именно я…» — Виктор тут же изгнал мысль из головы. Вместо неё полезли детские воспоминания, яркие и живучие. Вот он, первоклассник, стоит, задрав голову, напротив ракеты, высящейся над ним, словно белая башня. Маленький Виктор в восхищении изучает сопла, ускорители, красную надпись «Восток» на борту… Кто-то зовёт мальчика, но тот отмахивается. Это была его первая экскурсия в Москву; тогда детей привезли на ВВЦ — огромную площадь, космически огромную для провинциального ребёнка. Сверкающие фонтаны, сотни лиц, новый поток музыки у каждого павильона, два настоящих самолёта и одна почти настоящая ракета. Это был праздник, с которым мальчик не хотел расставаться. «Ещё раз обойду самолёты, и побегу к остальным», — думал он, пока не потерял свою группу из виду. Мобильный ему ещё не купили, и Витя бродил по незнакомому городу, боясь, что за ним никто не вернётся, стесняясь позвать или заплакать. В конце концов мальчик отошёл от ракеты так далеко, что уже понятия не имел, был ли он на той самой площади или уже где-то ещё. Виктор всегда просто убегал, когда не знал, что делать. Тогда от одиночества он уже придумал, что будет жить в подвале, приручит крысу, а еду станет воровать на рынке. Вечером его забрали в милицию. Боясь наказания родителей, он не хотел называть домашний номер, поэтому сказал какой-то ещё. Поздно ночью к нему приехали. Виктор никак не мог припомнить, кто это был, но этот некто был очень высоким. Наверно, отец. Он тогда обнял мальчика, и тот наконец заплакал. "Вот бы и сейчас за мной приехали", — подумал взрослый Виктор и стукнул себя по лбу, стыдясь этих мыслей.       К полудню повалил снег. Большие белые хлопья проносились мимо, смешиваясь в кашу с полями, заборами, облетевшими деревьями. «Может, будет лучше, если я очнусь в комнате с белыми стенами, и всё это закончится?» Стучали зубы. Виктор крутил педали, пока не началась метель. Тогда он бросил велосипед в кювете, а сам побрел искать укрытие в подлеске. По обеим сторонам дороги, тесно прижавшись друг к другу, росли кусты и невысокие деревца, в основном тощие березы и ивы. На каждой ветке — по чистой белой рукавичке. «И когда успело так намести?» Ноги в старых джинсах по колено проваливались в сугробы. «Кажется, теперь всё возможно». Виктор вытоптал углубление в снегу и сел на корточки, прислонившись спиной к потрескавшейся коре. Кругом обступила стена из белой мошкары. Где-то за ней, воя, по дороге нёсся ветер.       Наверное, последний человек на Земле втянул носом сопли и дал волю слезам. Рев бурана поглотил мальчишку, унёс голос, выпил последние мысли. Снежный шар трясли и трясли, пока чувства попавшего внутрь не высохли, оставив измотанную оболочку.       Холодно.       Пальцы не слушаются.       Не чувствую ног.       Хочется спать.