Не в силах изменить.

Праздник закончился только к утру. Для малыша Германа этот Новый год был лучшим в жизни, ведь столько подарков ему ещё никогда не дарили. Елена Васильевна на радостях из-за помолвки старшего сына выпила слишком много шампанского, поэтому до последнего пела в караоке и отказывалась на все уговоры мужа пойти спать. Однако на фоне бурлящего счастья в жизнях наших героев были и те, кто тоже от них не отставал. — Я больше никогда не буду пить… — жалобно простонал Булевард, потирая пульсирующий от головной боли лоб. — И есть тоже… — добавил он, видя перед собой миску оливье, которую тут же отодвинул в сторону. — Держи, — заботливо сказала Юля, ставя перед парнем стакан с водой, в котором медленно растворялись шипящие таблетки. — Ты так добра ко мне. — улыбнулся рэпер, накрывая ладонь девушки своей рукой. — Не привыкай к хорошему, — усмехнулась Бусарова, садясь на стоящий рядом стул. Булевард не отпускал её руку, и это ничуть не смущало блондинку. — Знакомый сарказм, — неутешительно констатировал Депо. — Настя плохо на тебя влияет. После этой фразы парочка синхронно засмеялась. Так звонко, что, кажется, это было слышно в каждом углу дома Голубиных. — Я так рада за неё, — после недолгой паузы протянула девушка, вспоминая неожиданную помолвку друзей. Булевард же принялся жадно хлебать шипучую жидкость из стакана. — Неужели этот ужас закончился? — протянула она, кладя голову на его плечо. Парень же от неожиданности чуть не подавился аспирином. Булеварду было сложно привыкнуть к внезапным нежностям постоянно строгой и собранной Юли, которая только недавно пряталась по углам от его ухаживаний. — Мы все достаточно настрадались, — сказал он, чуть морщась от кислого вкуса лекарства, с которым достаточно быстро расправился. — Ну что? Пока все спят, чем же мы займемся? — А у тебя есть предложения? — уточнила блондинка, наконец выпрямляя спину. — Ну, для начала, — сказал Депо, притягивая стул Бусаровой к себе поближе. — С Новым годом! — прошептал он ей в губы, а затем поцеловал. Настолько робко, что сам же этому и удивился. Никогда в своей жизни Артем не заморачивался насчёт внимания со стороны девушек — его всегда было в достатке. В отличие от вечно перебирающего Глеба, Депо не церемонился со своими пассиями и с их выбором. Но с Юлей… — И тебя с Новым годом! — ответила она, отрываясь от губ парня. — Боже… — застенчиво засмеялась блондинка, отворачивая своё красное лицо в сторону, словно школьница на большой переменке. Хоть Артем и был уверен, что в доме все спали, Настя не могла сомкнуть глаз уже несколько часов и разглядывала своё обручальное кольцо, подняв руку ближе к потолку. Такое кольцо ей дарили два раза, и это было третьим по счёту и, кажется, самым любимым. Ермакову не покидали мысли о том, что за столько лет ей удалось достичь хотя бы одной из её самых смелых мечт: быть замужем за по-настоящему любимым человеком, который в этот самый момент сопел и морщил нос от беспрестанно щекочущих блондинистых волос, упавших ему на лицо. Настя остро ощущала, что она не заслужила всего того, что с ней происходило. Ещё год назад она думала, что вот-вот умрёт, и неважно, от своих рук или от рук домашнего тирана, жившего с ней несколько лет.  Поток негативных мыслей окончательно достал темноволосую, поэтому она решила, что ей пора спуститься вниз, чтобы выпить кофе, который наконец взбодрит её. Но только девушка поднялась с кровати, как услышала до боли знакомый голос позади. — Ещё не успели пожениться, а уже сбегаешь? — усмехнулся Глеб в привычной ему манере. Ермакову всегда поражало то, с какой молниеносностью его разум формулирует все эти фразочки. — Я никуда не уйду, — уверила девушка, укладываясь обратно в постель к возлюбленному. — Конечно не уйдёшь, — подтвердил Голубин, обнимая брюнетку со спины. — Ты скоро станешь моей женой, поэтому не отвяжешься от меня уже на законном основании. — После этого блондин ещё крепче сжал её в своих объятиях. — Ну, надеюсь, у меня будет возможность иметь своё личное пространство? — засмеялась девушка, наслаждаясь непривычным чувством сближения между ними. Она всё никак не могла насладиться тем, что им не нужно скрывать своих чувств. — Я подумаю над этим, — с напускной важностью ответил Фара. — Но пока что я никуда тебя не отпущу! — добавил он, жадно целуя возлюбленную в шею, параллельно всё сильнее вжимаясь своим торсом ей в спину. — Надо же как-то наверстывать упущенное… — прошептал репер, запуская руки под майку Ермаковой. — Согласна… — с придыханием ответила девушка, откидывая голову назад от удовольствия, ведь каждый поцелуй и каждое прикосновение Голубина для её тела походили на рай. Настя всегда знала, что скучала по нему не только сердцем. Прошло всего пару секунд с того момента, как блондин уложил темноволосую на спину, сам же по-хозяйски нависая над её прекрасным телом. — Будь умницей, — прошептал Глеб на ухо Насте, проводя тыльной стороной ладони по её бёдрам, тем самым подтягивая их к себе поближе. В свою очередь Ермакова плохо улавливала суть того, что говорил ей Голубин. Она уже погрузилась всем естеством в сладкую негу удовольствий, жадно прокручивая в голове фантазии, которые копились под коркой её сознания за то время, что они с рэпером не были вместе. Единственным сигналом для неё открыть глаза был звук расстёгивающейся молнии его джинсов — Я постараюсь не быть громкой, — наконец ответила Настя, наслаждаясь той картиной, что стояла перед ней. — Не стоит, — сверкая хищным взглядом, доложил Глеб, после чего Ермакова почувствовала толчок его бёдер.  Всхлипнув от неожиданности, она вздрогнула и полностью отдалась тому чувству похоти, что одолевало её изгибающееся тело. Глеб никогда не отличался скромностью в постели. Порой ему казалось, что с Настей это было единственное место, где он полностью владел ей. Целиком и без всякого остатка. И то потому, что она ему это позволяла. — Я… Я… — причитала девушка, находясь в одурманивающем бреду, из-за чего её руки впивались то в спину Голубина, то в край постели. — Ты что-то хочешь сказать? — дразнился Глеб, проводя большим пальцем по её губам. Он испытывал массу удовольствия от того, что видел Ермакову в таком уязвимом состоянии, до которого сам же её доводил. И ответ не заставил себя ждать, однако не со стороны Насти, а с первого этажа. «АААААА! — донёсся детский вопль, после чего последовал грохот. — МАМОЧКА!» — Это Герман? — всполошилась темноволосая, машинально приподнимаясь на локтях. — Боже… — устало выдохнул Голубин, предугадывая по встревоженному выражению лица возлюбленной, что именно случится в ближайшие пятнадцать минут и что именно сейчас между ними закончится, толком не успев начаться. — Не закатывай глаза! С ним же что-то случилось! — возмущалась Ермакова, оперативно высвобождаясь из-под торса блондина. — Насть, что с ним может случиться в этом доме?! — закатил глаза Фара, обиженно откидываясь спиной на кровать. — Не причитай! — тут же наказала девушка, кидая на голый торс блондина его джинсы. — И оденься! — добавила Ермакова, поспешно запахивая домашний халат, после чего осторожно шмыгнула из комнаты Глеба в коридор. — Послал же Бог братца… — мучительно простонал Голубин, устало потирая ладонями лицо. Малыш Герман умел перетягивать всеобщее внимание на себя, даже когда у него такой цели не было. Буквально за пару минут почти все обитатели дома собрались в его детской, чтобы лицезреть, как трёхлетний ребёнок отломал балку своей кроватки, а затем через получившуюся дырку свалился на пол. — Ну, не плачь, маленький! — успокаивала Настя хлюпающего носом Германа. — Кажется, шишку набил, — с медицинской точностью констатировала Юля, осматривая лоб ребёнка. — Скорую надо вызывать? Или что в таких случаях делают? — от собственной неопытности уточнил Депо, но в ответ получил только косящиеся взгляды девушек. — Я… Я хотел пойти к маме… А оно сломалось… — указывая пальчиком на деревяшку, доложил Герман. — Ничего страшного, всё хорошо… — качая ребёнка, повторяла Ермакова. — Кстати, правда, а где Елена Васильевна? — осматривая пространство, поинтересовался Булевард. — Ночью она была так сильно рада нашей помолвке с Глебом, что, думаю, её сейчас уже ничто не разбудит… — неутешительно выдохнула Настя, вспоминая новогодний кураж будущей свекрови. Мысль о том, что для окружающих они с Еленой Васильевной выпивают одинаково разрушительно, даже позабавила её. — Пойду найду аптечку, — доложила Юля, наконец поднимаясь на ноги. — Я с тобой! — радостно воскликнул Артём, отчего на лице Ермаковой непроизвольно появилась улыбка. Как только парочка перешагнула порог детской, они столкнулись с вальяжно вышагивающим и очень сильно раздражённым Глебом. — С Новым годом! — похлопывая друга по плечу, поприветствовал Булевард. — Ага… — отмахнулся блондин, сверля взглядом хныкающего братца. — Как я понимаю, малолетний кайфолом уже проснулся! — следом буркнул Голубин. — О чём он? — удивилась Юля, косясь на Депо. — Забей… — покачал головой Артём, наконец удаляясь из детской. — Он всегда чем-то недоволен. Настя же пару секунд посмотрела на Глеба, после чего снова направила своё внимание на Германа, мирно лежащего у неё на руках. Плакать он уже перестал. — Настя, Настя! — жалобно протянул малыш. — Поцелуй мне лобик, так быстлее заживёт. — Конечно, дорогой, — улыбнулась она, чмокая его блондинистую голову. — А мне ничего не поцелуешь? — съязвил Фара, устраиваясь на ковёр рядом с Ермаковой. — Ты не заслужил, — усмехнулась она, не переставая покачивать Германа. — Он вообще-то вниз головой свалился. У тебя совсем нет никаких чувств к ребёнку? — К ребёнку — да, а к этому исчадию ада не особо… — высказался Глеб, с завистью посматривая на младшего брата, жмущегося к груди его сердобольной возлюбленной. — Эй! — тут же подал голос тот. — Я не из ада! — Именно оттуда! — покривлялся парень. — Ты сам ещё ребёнок, — констатировала девушка, ласково проводя ладонью по маленькой щёчке Голубина-младшего. — Я не представляю свою жизнь без заботы о детях, — добавила она, вглядываясь в закрывающиеся глаза малыша Германа, которого морил сон. Тут же повисла тишина. Глеб отвернулся, ибо никогда не знал, что ответить человеку, у которого насильно забрали часть семьи. Проблема Насти всегда висела в воздухе, и Фара отчаянно пытался её заглушить своими глупыми шутками, но всё возвращалось на круги своя, как только темноволосая мысленно спускалась в свой личный ад. Каждый раз, глядя на детей, темноволосая понимала, что, возможно, никогда не сможет восполнить то, что у неё отняли. — Я не могу представить, как сильно ты скучаешь по своим мелким, — доложил блондин, поглядывая на своего собственного брата, мирно спящего на руках Ермаковой. — Прошло столько лет, это уже не имеет смысла, — ответила девушка, поднимаясь на ноги, чтобы уложить ребенка обратно в постель. — Для них я всего лишь предатель, отказавшаяся их воспитывать. Глеб же оставался сидеть неподвижно. В словах Насти слышалось только глухое отчаяние: за те годы неудач, что преследовали её, она уже явно смирилась с тем, что никогда не воссоединится с семьей. — Ты станешь мамой! — произнес рэпер. — Глеб, не будем об этом, — покачала головой темноволосая, чувствуя, как тема материнства начинает отдавать тошнотой в районе солнечного сплетения. — Насть, я знаю, что это будет в твоей жизни. И братья твои будут! — наконец вставая на ноги, настаивал блондин, беря щеки возлюбленной в обе руки. — Мы все сделаем для этого. — У меня уже нет надежды, — неутешительно выдохнула Ермакова, чувствуя, как нос начинает предательски пощипывать. — А у меня её хватит на нас двоих, — воодушевленно ответил Голубин, нежно целуя возлюбленную в лоб. Только к обеду вся семья собралась на импровизированный поздний завтрак, состоящий из тех блюд, что остались после новогоднего застолья. Отсутствующими являлись только Юля и Артем, которые оперативно смылись в город под странным предлогом. Геннадий Юрьевич не разговаривал с женой, пока все остальные не знали, как реагировать на перепалку хозяев дома, поэтому также молча смотрели в свои блюда, периодически постукивая приборами. — Ген, не надо делать из меня врага народа! — не выдерживая повисшего напряжения, воскликнула Елена Васильевна, разрушая сухое молчание, царящее за столом. — У тебя что, сын каждый день женится? — вопрошала она, обращаясь к мужу, сидевшему на другом конце стола. Он кормил Голубина-младшего с ложечки. — Совсем нет чувств к ребенку? — добавила женщина, стараясь надавить на чувство вины как можно сильнее. — Где-то я уже это слышал! — почти про себя усмехнулся Голубин, равнодушно ковыряющийся в своей тарелке. — Помолчал бы! — шикнула ему рядом сидящая Ермакова. — Елена Васильевна, не корите так себя, — добавила девушка, смотря на женщину с сочувствием. Настя знала, что такое стыд после алкоголя. Очень хорошо знала. Поэтому наблюдать всеобщий бойкот по отношению к будущей свекрови ей было трудно. — Настенька, только ты меня и понимаешь, — покачала головой Елена Васильевна, смотря на невестку, словно на ангела. — Мам, ты чуть не разбила окно, пока мы укладывали тебя спать! — наконец вставил свои пять копеек Глеб, заранее зная реакцию на свои слова, поэтому он чуть отодвинул плечо в сторону, так как не понимал, с какой стороны ему прилетит быстрее: Настиной или всё-таки маминой. — Глеб! — шикнула ему Ермакова, толкая его под столом своей ногой. — Вот же паразит! — обиженно буркнула Елена Васильевна, скрещивая руки на груди. — Настенька, ты даже не представляешь, какой всё это неблагодарный труд! Всех кормишь, одеваешь… И только один вечер позволишь себе расслабиться, так вот что происходит! — причитала женщина, не прекращая давить на чувство вины остальных членов семьи. — Жить среди мужчин так ужасно! — Спасибо, я наелся, — высказал Глеб, вставая из-за стола. — А то сейчас снова прилетит, — добавил он, забирая грязную посуду. — Пап, хватит его кормить, он и так пухлый! — буркнул он в сторону Геннадия Юрьевича и Германа. — Пошли уже. — Я не пухлый! — начал конючить ребенок, обиженно хмуря бровки. — Я не пухлый! — не успокаивался он, пока отец заботливо брал его на руки. — Это что, какой-то бунт?! — высказалась Елена Васильевна, наблюдая за уходящими на другой этаж мужчинами. — Ну и ладно! — добавила она, отворачиваясь в сторону. — Не тревожьтесь так, — успокаивала Настя, подсаживаясь ближе к будущей свекрови. — Без вас никто из них не проживет и недели. Повисла тишина. Елена Васильевна тяжело вздохнула, явно обдумывая важную мысль. — Я смогла простить себя за то, что Глеб ушел из дома, только потому, что все эти годы с ним была ты. — неожиданно высказалась блондинка, беря Ермакову за руку. — Что вы! — стыдливо отмахнулась та, вспоминая, сколько проблем пережил Голубин из-за её появления в его жизни еще много лет назад. — Мой вклад вы явно переоцениваете, — добавила Настя. — Смотри, — указывая взглядом на стол, сказала женщина. — Он убрал все тарелки, — улыбнулась она одними уголками губ. — Я учила Глеба этому с пяти лет, и всё тщетно. Он ни в какую не хотел слушаться. Говорил, что никогда не будет убираться. На мгновение Настя застыла: она и сама не могла поверить, что Глеб так изменился. — То, что вы вместе — это благословение! — доложила Елена Васильевна, всё так же не отпуская руку невестки. — Большего счастья моему материнскому сердцу и не надо.