Children of the Sun

Майрона всё бесит. Нет, вы не поняли, под словом «всё» действительно подразумевается всё вокруг: начиная от критика, который считает, что в картинах майа, видите ли, мало глубины, и заканчивая спутанными рыжими волосами и поганым утренним кортадо, который-то и кортадо назвать нельзя — так, растворимая жижа, смутно напоминающая кофе. А сегодня молодой человек был лишен и этого пойла — ближайшая к студии кофейня закрылась, поэтому несчастному и злому на весь миру художнику только и осталось идти в Старбакс, расположенный на соседней улице. В заведении приятно пахло кофе, горели разноцветные гирлянды и играла рождественская музыка. Всё это создавало невероятно уютную атмосферу, вдохновляющую на на написание картин, ну или хотя бы пары скетчей. Даже настроение угрюмого Майрона приподнялось от рождественского духа, витающего в помещении. За стойкой стоял длинноволосый брюнет, примерно на голову выше майа, в зелёном фартуке и с бейджиком на груди. «Мелькор, значит? Такое необычное имя, идеально подходящее к необычным внешним данным, — мысленно рассуждал художник, теребя выпавшую из небрежного хвоста прядь. — Тебя бы натурщиком в студию, прелесть моя…» Однако глубокий бархатный голос, по мнению Майрона напоминающий баритон, вернул художника из «Царства Лориэна», как называл задумчивое состояние художника его ассистент Ирмо, в реальность. — Так что будете заказывать? — бариста пристально смотрел на посетителя, рассеянно бегающего глазами по вывескам с названиями. — Могу предложить сезонный латте. — Да, пожалуй. — С вас шесть пятьдесят. И для кого готовлю? — А? Саурон. — Саурон? Не слишком уж жесткое имя для столь миловидного личика? — с ухмылкой, которую Майрон счел достаточно самодовольной, спросил бариста, не отрываясь от приготовления напитка. — Это псевдоним, — нехотя ответил майа, отметив про себя, что Мелькор его все-таки чуть-чуть бесит. — Музыкант? — Художник. — Ты случайно не из тех модернистов, что устраивали выставку на прошлой неделе? — Саурон кротко кивнул. — Как она там называлась, Сильмари… Симарли… Си… — Сильмариллион. — Нет, он его точно очень сильно раздражает. — Да, я был там. Сказать честно, меня очень впечатлило, особенно «Акаллабет*»: так четко передать ту атмосферу агонии и ужаса мог только мастер. — А критики, наоборот, считают, что мои картины недостаточно атмосферны. — Козлы они, твои критики, — пропел Мелькор. — Много они понимают в красоте тьмы и порочности света. Что-ж, сезонный латте для Огненного Саурона готов, спасибо. По выходу из кофейни Майрона все еще бесили окружающий мир, критик и непослушные волосы. Бесили, но все же чуточку меньше, ведь в его руке был стаканчик восхитительного сезонного латте, а в кармане осеннего пальто — номер не менее восхитительного ценителя современного искусства.