Children of the Sun

Ночью Валинор оживал. Пустующие утром трущобы с приходом ночи наполнялись толпами людей, а маленькие переулки пропитывались запахами уличной кухни. Так называемый «Бродвей окраин» освещался неоновыми вывесками многочисленных публичных домов, и вдоль стен борделей уже выстроились ночные бабочки и мотыльки, зазывая клиентов на «незабываемую» ночь. Мелькор всегда старался вернуться домой до наступления темноты, чтобы не лицезреть этот мерзкий праздник жизни. Бауглир вообще не любил людей, а обитатели трущоб Валинора вызывали у него лишь тошноту и отвращение. Когда-то Манвэ предложил брату переехать в центр, поближе к работе и семье, но Мелькор отказался, ссылаясь на то, что в тому гораздо комфортнее в тени трущоб, чем в постоянно ярком, кишащем жизнью, центре. О своем решении Бауглир никогда не жалел, за исключением тех самых редких моментов, когда ему приходилось пробираться через толпу любителей стрит-фуда и так называемых рент-боев. Сегодня был как раз такой день: Манвэ попросил брата присутствовать на презентации его компании, и Мелькор, решив хотя бы раз побыть не последним мудаком, а хорошим старшим братом, согласился. Но кто знал, что после презентации обычно устраивается четырёхчасовой банкет, с которого улизнуть практически невозможно? Нет, Бауглир, естественно, предпринял пару попыток свалить, но поймав на себе недовольный взгляд брата, он бросил эту затею. И вот уставший и злой Мелькор плетётся по маленькой улице трущоб, просто кишащей людьми, и проклинает все, что видит на своем пути. Он почти дома. Ещё чуть-чуть. Но вдруг его привлекла огненно-рыжая макушка, промелькнувшая неподалёку. Обладателем прекрасных медных волос оказался юноша, которому едва можно было дать двадцать лет. Он стоял опершись на обшарпанную стену какого-то публичного дома и растерянно всматривался в толпу — новичок. К таким редко когда подходят клиенты — никто не хочет нажить проблем, если с «новорожденным» мотыльком что-то случится. И Мелькор бы не подошел, если бы не встретился взглядом с пламенем. С пламенем, которым так и хотелось овладеть. Он смутно помнит, как подошел к юноше и грубо поцеловал его. Как втолкнул мальчишку в свое холостяцкое убежище, не разрывая череду грязных поцелуев. Как повалил его на кровать и позволил холоду раствориться в жгучем пламени. Однозначно, только его пламени…

***

— Надеюсь, Вы были удовлетворены, и у меня не будет проблем, — длинные пальцы убирают упавшую на лицо чёлку, и карие с огненным отливом глаза презрительно смотрят на клиента. — Ну так, на троечку, — выносит свой вердикт Моргот, параллельно закуривая сигарету. — На троечку, значит? — у Бауглира перед носом вырисовывается аккуратный средний палец, а через пару секунд слышится хлопок входной двери. Кажется, кое-кто тут немного ахуел.

***

Вторая встреча происходит так же внезапно, как и первая. Кажется, Артано — так звали юношу — выбирал яблоки у уличного торговца, когда Бауглир, не церемонясь, схватил майа за руку и потащил к себе. Майрон хотел было что-то возразить, но был беспардонно заткнут властным поцелуем, дающим знать, что выбора у рыжеволосого нет. Моргота совсем не волновали желания Артано. Крышу начало сносить уже на входе в квартиру: сильные руки властно прижимали мальчишку к стене, в то время как губы Мелькора оставляли ярко-красные следы на шее рент-боя. «На нем они действительно смотрятся красиво». Они находят себя в спальне: одежда бестактно оказывается на полу, Мелькор усаживает майа себе на колени и проникает внутрь юноши двумя скользкими от смазки пальцами, растягивая тугое колечко мышц. — Ты сам знаешь, что нужно делать дальше. Артано знает. Знает и делает. Упирается руками в грудь Мелькора и не спеша начинает двигать бедрами, постепенно ускоряя темп. Комната заполняется стонами и рваными вдохами, тут темно и душно, и кажется, будто комната в разы уменьшилась в размерах. Морготу нравится открывающаяся его взору картина: Артано тяжело дышит и периодически громко вскрикивает, когда Бауглир, придерживая юношу за поясницу, насаживает его до основания. Мелькор наматывает длинную рыжую прядь на кулак, заставляя мальчишку прогнуться в спине и с тихим стоном кончить. Сам Моргот изливается следом, притягивая Артано за шею, чтобы оставить ярко-красную метку. — И какую же оценку вы дадите мне в этот раз? — всё тот же прищур и язвительная интонация. — До десятки ещё не дотянул, но семерку поставить можно. — Что ж, если я не могу удовлетворить вас на должном уровне, думаю, вам стоит поискать кого-нибудь другого, — спокойно произнёс Артано, натягивая джинсы. — За превращением угля в бриллиант наблюдать гораздо интереснее, чем смотреть на уже доведённый до совершенства камень. Особенно когда этот кусок угля принадлежит только тебе одному, в то время как бриллиант находится в общем пользовании. — С чего ты решил, что я вдруг стал принадлежать только тебе? У меня есть и другие клиенты. — Смотрите-ка, мы перешли на «ты». Навряд ли у тебя есть кто-то другой, иначе твоя задница не была бы такой узкой. — Козлина! — прошипел майа, застёгивая куртку и направляясь к двери. — Артано! «Твоя задница только моя» означает, что твоя задница только моя, и, соответственно, её место рядом со мной, или тебе на пальцах это обьяснить надо? — Майрон. — Что? — Это моё настоящее имя. Думаю, ты можешь звать меня так, если сможешь найти меня снова. Это игра: найдёшь меня снова — ты выиграл, а, соответственно, главный приз твой, нет — моя задница достанется кому-нибудь другому, — пропел Майрон и скрылся за дверью. Мелькор курил на балконе, откуда полчаса назад провожал взглядом уходящего майа. — Игра? — Бауглир обдумывал сказанное Артано. — Что ж, я с удовольствием сыграю по твоим правилам, Майрон, особенно когда на кону стоит такой приз. — И, затянувшись, мысленно добавил: — Но, кажется, ты всё-таки немного ахуел.