Фейри

Через двое суток подданная британской короны ступила на взлетную полосу аэропорта Хитроу. — Добрый день, мисс Фицрой, — поздоровалась Андрэа с гостьей. — Здравствуйте, — кивнула та в ответ. — Вы еще в строю, — заметила она не без удивления. — Я пыталась уйти, но эта работа затягивает, — ответила Андрэа. — Намекаете на долг перед страной? — уточнила Фицрой, садясь в машину. — И это тоже, — согласилась Андрэа, сев рядом. — Мисс Фицрой, — продолжила она тихо, когда машина тронулась, — я не должна этого говорить, но я знаю, что никто ничего Вам не говорил о том времени, когда Вас не было. Я имею в виду мистера Холмса. — Спасибо, но это даже не интересно, — отказалась Фицрой, глядя в окно. — Он Вас навещал, когда Вы появились, — не стала слушать Андрэа. — Просто, чтобы Вы знали — мистер Холмс хотел бы увидеться с Вами, но обстоятельства складывались таким образом… — Он мог просто прийти, — перебила Фицрой. — А если не мог прийти, мог бы позвонить, прислать хотя бы записку. Хоть что-нибудь вместо игнора. Или ему так стыдно смотреть мне в глаза? Врачи, ученые Управления, даже его брат — со мной были все кроме него. Просто… знаете, просто передайте мистеру Холмсу мою благодарность за организацию похорон всех погибших, за подготовку документов, за мою охрану, скажите, что если я буду нужна хотя бы в чем-либо, я всегда окажу любую помощь за его помощь и поддержку, но я предпочту встречаться не лично с ним, а с любым человеком от него, потому что… — она вдруг резко замолчала и поджала губы. — Я думала, что во мне было что-то помимо сверхспособностей, интересных ему, — закончила она. — Было и есть, мэм, — произнесла Андрэа. В клинике Фицрой появилась не сразу. Как показалось персоналу, она как будто собиралась с мыслями и тянула время, но на деле проблема заключалась в страхе. Полжизни назад она была восторженным подростком, ловившим каждое слово наставника, девчонкой, влюбленной в своего кумира, но она повзрослела, изменилась, провела годы в каторге воспоминаний и бесплодных попыток найти того, кто, как тогда казалось, ушел навсегда. Теперь же изменилась не только она сама, но и время, и обстоятельства. Но для него, человека прошлого, мир изменился куда больше. Его команды почти не осталось, его родители давно умерли, недвижимость была продана, работа… друзья… Линдси Доннер могла бы не вспоминать похожее дело, которое расследовал сам Коннор Дойл — дело английского фермера семнадцатого века, оказавшегося в двадцатом и решившего, что он умер. Фицрой же думала только об этом. Несчастный бедолага свел счеты с жизнью, не сумев даже понять происходящее, Коннору Дойлу, как человеку образованному и сильному, предстояло пройти через подобное, выбрав жизнь. Но четыре столетия — не двадцать лет, фермер — не ученый, едва ли Дойл упал бы в обморок от вида мобильного телефона с интернетом внутри или от легкого гибкого ноутбука. Скорее, он был бы заинтересован всеми достижениями человечества. И, конечно, рад встрече с Доннер. Пожалуй, именно этот аспект встречи Фицрой и не радовал. В душе ангел боролся с демоном, возможность просто знать, что он жив и здоров, соперничала с ревностью к той, с которой у профессора было общее прошлое. И, конечно, главная причина, из-за которой Доннер и хотела бы его вернуть, о которой Фицрой узнала в пещере анасази. В палате по непонятной причине никого не оказалось, как не обнаружилось посторонних и в коридорах клиники, как будто Холмс и тут расчистил ей дорогу в буквальном смысле. Фицрой толкнула дверь и замерла на пороге, не решаясь войти внутрь палаты. Мужчина на кровати был точно таким, каким Фицрой его и запомнила в юности — таким же молодым, привлекательным, даже гладко выбритым. Все отличие прошлого от настоящего состояло в том, что профессор спал. — Здравствуйте, профессор, — тихо поздоровалась Фицрой, неловко топчась у двери. — Не знаю, что сказать, кроме того, что двадцать первый век — это время бешеной спешки и эгоизма. По сути, нового мало, не считая технического прогресса. Те же люди, те же проблемы, только чуть больше одиночества. Но Вам-то это не грозит, — горько усмехнулась она, подойдя поближе. — Вам это будет неинтересно, но я думаю, что я смогла адаптировать Ваши способности под себя. Не знаю, какими они вернулись к Вам, но очень надеюсь, что хуже не будет. Они продержали Вас двадцать лет, — продолжила она, нервно улыбаясь. — Не представляю, что с Вами сделали за этот срок, каким Вы будете, когда проснетесь, но надеюсь, мы останемся друзьями. Хотя… — она подошла еще ближе. — Вряд ли Вам это будет нужно. Во мне больше нет ничего интересного для изучения и тренировок. Эхолокация — не мой дар, а телекинеза я лишилась, хоть и не знаю, почему. Я сделала все, от меня зависящее, теперь, видимо, это конец, — она подошла еще ближе и положила свою руку на руку мужчины. — Я никогда не скрывала, как Вы мне дороги, профессор, — она понизила голос до шепота. — Вы это всегда знали. Но теперь все изменилось, теперь у Вас будет смысл жизни. Вас ждали двадцать лет, всю жизнь. Будет… странно, но теперь у Вас есть семья. Я за Вас рада. — Венди, — услышала она голос Доннер за спиной. — Рада тебя видеть. Обернувшись, Фицрой взглянула на женщину у двери. На красивую, подтянутую, ухоженную женщину, которая подошла к ней и улыбнулась, протянув руки, как будто намереваясь обнять. — Взаимно, — коротко ответила Фицрой. — Не знаю, зачем я здесь, я все равно ничем не смогу помочь, но если что-то нужно, обращайтесь, — предложила она, глядя на то, как Доннер, ничуть не обидевшись отказом принять объятия, подошла к Дойлу. — Я подумала, что встреча может как-то стимулировать пробуждение. — Сомневаюсь. — Венди, — Доннер повернулась к ней. — Ты не будешь против обследования и небольшой беседы о том, где ты была? — Против обследования точно не буду, — покивала Фицрой. — Пуля в спине — это все-таки больно, а разговоров с меня уже достаточно. — Майкрофт распорядился выделить тебе палату, — произнесла Доннер. Фицрой презрительно фыркнула. — Палату, — повторила она. — Здорово. Сперва палата, потому что у меня было больше переломов, чем живого места, потом снова палата, чтобы вытащить пулю, теперь опять палата, потому что у меня даже дома нет, где я смогла бы послать всех к черту и побыть в одиночестве. Доннер опешила от такой отповеди, недоумевая. — Можешь снять номер в отеле. Управление возьмет на себя все расходы. — Правда? — еще злее уточнила Фицрой. — Как благородно. Спасибо большое. Пожалуй, предпочту разорять Холмса здесь, чтобы не гонять врачей по отелям. Шведский стол, уколы антибиотиков, витамины и море обезболивающего днем и ночью. Хотите заново изучить ДНК? Желаете выкачать из меня всю кровь? Снова пригласите телепата, чтобы вскоре его нашли в ближайшей канаве? — Венди, я всего лишь хочу помочь, — мягко сказала Доннер. — Я сделаю все, чтобы тебе было комфортно. Словами не выразить мою благодарность за… Фицрой облила ее ледяным взглядом. — Видимо, простое «спасибо» уже не ценится. — Венди, зачем ты так? — укорила ее Доннер. — Когда я приступлю к работе? — холодно перебила Фицрой во второй раз. — Думаю, доктор Мерфи проведет обследование, соберет все анализы и подпишет все документы в течение нескольких дней, если ты не против. И… Венди, ты знаешь, как разбудить Коннора? — Понятия не имею. Может, завести будильник? Доннер не стала больше ничего говорить, поняв, что конструктивного диалога не выйдет. Поведение Венди Фицрой было понятным — вечный стресс, период адаптации к новым условиям жизни, реабилитация после пулевого ранения, потеря семьи, пребывание в ином мире кого угодно бы довело до белого каления, а Фицрой держалась даже на удивление хорошо. Хотя, возможно, дело было не в физической и моральной нагрузке, а в чем-то ином. Фицрой предпочла покинуть палату Дойла, чтобы только не видеть Доннер рядом с ним. Это было просто нечестно, несправедливо, чтобы все выходило именно так, но у Доннер были причины вести себя, как хозяйке, в этой палате. Во-первых, она дала понять, что работа уже ждет нового подчиненного, во-вторых, это было личное дело Доннер и Дойла. И все же было невозможно тяжело видеть, как она подошла к Дойлу, когда думала, что их больше никто не видит, и провела ладонью по его плечу. Что ж, для одних все, другим — ничего, таков закон подлости, подумала Фицрой, направляясь в свою новую палату, чтобы переодеться и подготовиться к процедурам и осмотрам. Коннора Дойла, как считала Фицрой, ждала бы чудесная жизнь, самой же Фицрой ждать милости судьбы не приходилось. Два дня спустя Доннер нашла Фицрой в палате Дойла, стоящей рядом с его кроватью. — Он все еще спит, — произнесла Фицрой, стерев слезы со щек. Доннер постаралась сделать вид что ничего не заметила. В конце концов, Венди имела право на выражение эмоций не только из-за того, что вытерпела ради Коннора. — Как ты? — осторожно спросила Доннер. — Хочешь знать правду? — сухо уточнила Фицрой. Доннер даже удивилась не только тону голоса, но и грубому обращению на «ты» в свой адрес, чего Венди никогда себе не позволяла. — Я тебя ненавижу. Всегда ненавидела, с самого начала, — продолжила она, глядя только на Дойла. — Я всегда думала, почему он с тобой? Что в тебе такого? Ты же обычный человек, неинтересный, скучный, а я — единственный в мире эхолокатор, я телекинетик. Может, не умнее, но намного интереснее. Доннер чуть улыбнулась. — Я знала. Тоже всегда. Но поверь, я никогда не была тебе соперницей. Фицрой зло фыркнула. — Хотелось бы в это верить. Я была подростком, я считала себя пупом земли, чем-то особенным, чем-то важным, намного важнее какой-то очередной неинтересной женщины. Я делала все, только чтобы он похвалил, сказал бы: «Отличная работа, Венди! Ты молодец! Прекрасно справляешься!», чтобы обнял, чтобы просто обратил на меня внимание, как на человека, а не как на подопытную крысу. — Коннор никогда так не говорил и даже не думал о тебе, — заверила Доннер. — Он слишком воспитан, чтобы так говорить, — горько усмехнулась Фицрой. — Он занимался со мной, но всегда уходил к тебе. Ты была коллегой, другом, кем-то большим, а я… я оставалась и думала: «Какого черта? Да что в ней есть такого, чего нет во мне?!», пока однажды не поняла, что в тебе есть то, что привлекательнее моего. Обычность, серость, нормальность. Я готова была учить название всех костей скелета ради его улыбки, готова была прыгать выше головы, чтобы услышать похвалу, мне было мало пары часов в день с ним, но с тобой он всегда был больше, — по щекам Фицрой снова потекли слезы. — Я оборачивалась и видела тебя, как тень за его спиной. Тебя, Линдси, заурядного человека. Стоило потерять его, повзрослеть, чтобы понять, что я была не больше, чем изуродованной зверюшкой в руках генетика — и интересно, вроде зверь живет, радуется чему-то, хоть и выглядит уродцем, и прибить жалко, хотя кому нужна калека, на которую нет спроса? — Венди, — задохнулась Доннер. — Ни он, ни я так никогда… — Вы просто не думали об этом, — перебила ее Фицрой. — Вы гадали, предполагали, пытались понять, как живет уродец, о чем думает, как ему до смерти хотелось бы стать нормальным, чтобы быть, как все, чтобы никто не боялся, не шарахался в сторону, не шептался за спиной, но вы не понимали. И он не понимал, потому что не помнил. Он добросовестно выполнял свои обязанности, изучал, трогал, понимал, разбирал, помогал… но он всегда уходил. Уходил к тебе. Я была как какая-то вечная подружка — я могла быть рядом, встречаться с ним, дружить, знать его лучше всех, но все, что я могла бы услышать: «Мы же друзья, Венди, верно? Ты всегда будешь мне другом», потому что… черт, потому что нельзя любить подругу детства или лучшую подругу, когда вокруг полно красоток-незнакомок, которых так интересно узнавать! «Ты мне как младшая сестра» вместо «Ты лучшая девушка на свете!». Доннер опустила голову, не решаясь возразить. Трудно было сказать, что сподвигло Венди на такое горькое откровение, почему именно сейчас, но причина была банальной — Коннор не изменился, Венди вошла в пору зрелости и, как она считала, могла бы составить Дойлу пару не только в плане работы. Это было не больно и не обидно — время Доннер с Дойлом прошло и хотя теперь у них была существенная разница в возрасте, по мнению Венди даже это не было причиной, по которой бы она перестала ревновать. — Я в самом деле тебе не соперница, — повторила она. — Ты его не любишь? — Фицрой развернулась к ней. — Глядя мне в глаза, скажи, что не любишь его, что твое сердце не сжимается в его присутствии, что не хотела бы обнять и зацеловать его, когда он вернулся. Доннер промолчала, отведя взгляд. Дело было не в любви, хоть и не в дружбе. Радость после двадцати лет вины, счастье снова увидеть своего бывшего коллегу и друга, может, действительно, желание обнять, наконец, его, действительно его, а не его клона, может, поцеловать от переизбытка чувств, но необязательно. — Это другое, — неуверенно произнесла она, покачав головой. — Он жив, — Фицрой отвернулась, снова глядя на Дойла. — Он придет в себя, приступит к работе, возглавит команду, но ничто больше не будет прежним, Линдси. Даже если он не вспомнит чего-то, это буду помнить я. Управление должно Коннору двадцать лет жизни и огромный счет в банке. — Я работаю над этим, — согласилась Доннер. — Я не только об этом, — Фицрой отошла от кровати и подошла к Доннер, взглянув ей в глаза. — Так уж вышло, что Аззопарди щедро поделилась со мной всем, что знала и пережила сама, что увидела в прошлом и будущем, так что скажу один раз и надеюсь, что до тебя дойдет: рискнешь поставить над Дойлом хоть один эксперимент, втянешь его в сомнительное дело или не дай бог захочешь прикрыть его присутствием правительственную авантюру — я тебя на части порву безо всяких способностей, — сообщила она совершенно спокойным тоном голоса. — Я никогда… — начала Доннер неуверенно. — Кейт участвовала в войне в заливе, — продолжила Фицрой. — Она рассказывала про этот свой последний эксперимент. Тогда мели всех одной метлой — телепатов, ясновидящих, телекинетиков, прочий сброд, который поставляло Управление. Она говорила так же про то, что несмотря на вежливость военных, это было психологическое давление на псевдопатриотизм наравне с разумом. Она была внутри операций, она смотрела на объекты, была там, когда объекты бомбили. Знаешь, почему запретили использовать разрывные пули? Странно, верно? Казалось бы, куда уж пуле до водородной или атомной бомбы? Но нет, якобы гуманизм, якобы забота о людях, которых можно и нужно убивать, но другими пулями. Разум Кейт порвало в клочья. Ее выжали как лимон. Использовали до конца, а потом вышвырнули, когда она не могла больше быть полезной. Ее использовали, как Леона Шрафта с этими чертовыми арками. Ее и других психокинетиков в глаза называли пушечным мясом, а Управление радостно и с большой выгодой поставляло новичков как на убой. — Элсингер… — вставила Доннер. — Элсингер был мразью, но он был и пешкой, которая метила в тяжелые фигуры, — повысила голос Фицрой. — Над ним стоял Бирн со своим сыном. Только поэтому Элсингер выполнял приказы, трясясь за свою шкуру и свои интересы. Поэтому он доверился такому же пси-калеке Роллинсу, пережившему раздвоение души. Роллинс не был чудовищем, это была случайность, но Элсингеру был нужен именно монстр, способный пойти по головам ради своей цели и выгоды. — Но причем здесь я? — попыталась возмутиться Доннер. — Я была против использования телепатов в личных целях Управления! Я связалась с Майклом Келли, чтобы обнародовать все данные — от генетических экспериментов до похищения пришельцами. — Тогда — да, — согласилась Фицрой. — Тогда ты еще была хорошей девочкой. А что потом, а? Элсингер сбежал, на трон взошел Хэндрикс и все повторилось. — Антон ничего подобного не делал! — А Миа Стоун? А эксперимент над ее разумом? А ее смерть? Стало трудно удержаться не втянуть в очередной заезд перспективную лошадку, да, Линдси? — Ее смерть — несчастный случай. — Антон взял ее в группу и даже вручил ключи от руководящей должности ради этого эксперимента. Но ты, Линдси… — Фицрой покачала головой. — Ты еще хуже. Прикрываясь заботой об Управлении, ты продала душу тем же, с кем сотрудничал и Элсингер. НАСА, ООН, разведка, госбезопасность, все военные структуры и даже бизнес. — Управление нуждается в сотрудничестве, чтобы держаться на плаву, — напомнила Доннер, поняв, куда дует ветер. — Нам нужны спонсоры. — Чтобы снова использовать психокинетиков в военных целях? Кори Стиллман, парень с телепатией и прекогницией — уникум, бриллиант, а не человек, воспитанный нужными людьми, чтобы однажды быть принесенным в жертву на алтаре войны в Ираке. Кажется, ты уже руководила Управлением и ты выдала парня правительству Штатов. Кажется, ты лично просила его помочь стране и спасти американских солдат. Чем так уж сильно это отличалось от использования Кейт в заливе, если Кори стал ментальным инвалидом, когда объект, который он видел, разбомбили в этот же самый момент? О, его отец получил солидную сумму на содержание пускающего слюни сына-овоща! Кори помог стране, Кори герой, ура! Что получило Управление? Золотую звездочку? Пополнение счета на расходы и анализы? Со сколькими скользкими корпорациями тебе пришлось сотрудничать и сколько загубленных судеб на твоей совести, Линдси? Куда делась твоя преданность коллегам и желание раскрыть всем людям глаза на паранормальные явления? Надоело быть Малдером? Курильщику больше платят? — Управление не может существовать без материальной поддержки, — сухо ответила Доннер, проглотив претензии. — Каждый выезд обходится в десятки тысяч долларов. Анализы стоят денег, новое оборудование с неба тоже не падает. Мы ничего не просим с тех, кто нас вызывает. Максимум — спонсорскую помощь от обеспеченных людей корпораций. — Приходилось принимать непопулярные решения, да? — усмехнулась Фицрой. — Кори был разменной монетой? — Кори согласился на помощь, зная о последствиях, Венди, — жестко произнесла Доннер. — В подобных операциях участвуют только совершеннолетние и дееспособные люди. Никто бы не привлек ребенка или пожилого человека. — Элсингер ничем не гнушался, — пожала плечами Фицрой. — Или ты думала, я не вспомню, как я лично искала беднягу-ученого? Или думала, что я не увидела в прошлом то, что ты в будущем готова была приволочь девчонку-подростка, чтобы она вошла в контакт со мной сразу после возвращения с той стороны жизни? Линдси, — она подошла ее ближе, — если спросишь, угроза ли это, считай, что да. Хоть раз по малейшему поводу рискнешь Дойлом, его командой или кем-то из ученых Управления ради очередных темных операций — я лично устрою тебе ад на земле на очень и очень долгий срок. Сперва я приду к Корлисс, председателю Управления, а потом доберусь до тебя. А уже затем — до каждого человека, кто хоть как-то будет связан с использованием человеческих ресурсов в личных целях. Ты даже не представляешь себе, что такое армия психокинетиков, способных на все что угодно ради защиты своей жизни. Я полицейский, Линдси. Была им и им же останусь. Моя задача защищать коллег и мирное население от швали вроде военных ублюдков, так что я ни перед чем не остановлюсь, чтобы защитить и Дойла, и других ученых. Я не ты, — ударила она еще больнее. — Я никогда не брошу человека в беде, даже если мне прикажут. Доннер, глядя сверху вниз на бледную до синевы, слабую физически и лишившуюся своих способностей женщину перед собой, только кивнула. Может, со стороны это бы выглядело смешно, ведь на Фицрой была только больничная рубашка и тапочки, но Доннер было не до смеха. Может, отсвет, может, обман зрения или что-то еще, но она увидела в темных глазах молодой женщины перед собой сполох сырой энергии — непроглядную чернейшую тьму и красно-золотые нити. Разум Венди Фицрой был свободен от блокировки, у нее не было ни тени телекинеза, даже сырая энергия-страж покинула ее… или нет, судя по тому, что показалось Доннер. — Предлагаешь поместить его в тепличные условия? — тихо спросила она. — Просто дай ему и другим ученым делать свою работу, — так же тихо ответила Фицрой. — Не лги ему в глаза, не подставляй других. Я не ты, я не буду бегать к Келли ради своей выгоды, не буду подставлять руководителя группы, не буду наушничать и разносить сплетни. Я не буду мешать, не суну нос в личные дела и отношения, но я буду рядом так быстро, как только будет возможно. — Коннор не беспомощен, Венди, — напомнила Доннер. — Как оперативный директор я буду следить за расследованиями дел, но я никогда не ставила палки в колеса ни одному человеку. Я никогда бы не подставила Коннора. Фицрой потерла глаза и покачала головой. — Я предупредила. Остальное — как знаешь. Я ликвидирую любую угрозу его жизни, не важно, какое положение в обществе она бы занимала. — Не думаю, что Коннор захочет узнать, что его воспитанница стала хладнокровной убийцей, — заметила Доннер с горечью. — Хладнокровной? — переспросила Фицрой. — Ты так думаешь? Я убила одного виновного психопата и семьдесят с лишним человек, виновных только в том, что правительство, которое они защищали своими жизнями и здоровьем, плюнуло на их жизнь. Я убила родителей тем, что предпочла защищать кого угодно, но не их здоровье. Я не спасла мужа, хотя должна была сделать все, чтобы не допустить его казни. По-твоему, это хладнокровие? Доннер промолчала, заметив, что Венди не напомнила свой последний рейд по спасению Дойла. — Корлисс не допустит применений телепатов в военных целях, — произнесла она. — На меня надавить можно, на нее — нет. Она скорее займется повстанческой деятельностью и забаррикадирует всех телепатов и дальновизоров, чем выдаст хоть одного в сомнительных целях. Она неоднократно помогала таким людям. — Ты тоже, но тебе это не помешало, — с тяжким вздохом ответила Фицрой, после чего покинула палату. Доннер на миг закрыла глаза, молча глотая слезы. Венди многого не знала, хотя читала досье и файлы дел Управления, но как когда-то давно Питер Эксон остался в Управлении ради работы над арками, чтобы вернуть Антона Хэндрикса, сама Доннер вливала все силы и все возможности всех людей, до кого могла дотянуться, чтобы сделать хоть что-то, что могло бы изменить историю в прошлом. Каждый проект, что был строго засекречен, тонкой паутинкой вел к единственному проекту, даже обдумывание которого было незаконным. Война в Ираке, война в Афганистане, даже война в Сирии были неспроста. Люди вверху власти по своим каналам узнавали о том, что творилось в Канаде, что Америка прикрывала, как могла, в чем участвовали даже Россия и Англия. Мир был не готов к изменениям в настоящем, но мир был напуган возможностями исправить прошлое. Огромные ресурсы, как человеческие, так и денежные, вливались в проект по созданию машины времени, хрустальной мечты человечества, способной как уничтожить мир, не оставив камня на камне, так и подарить ему лучшее будущее. И Доннер, как председатель Управления, которое и разрабатывало проект, имела личные причины ждать осуществления планов чтобы только не дать погибнуть в прошлом тому, кто не должен был уйти так рано. Может быть, в чем-то наивно, но Доннер хотела чуть-чуть скорректировать историю, а потом уничтожить проект. Но, увы, люди, ответственные за создание, брались в заложники, погибали, пропадали, а неподконтрольность грозила миру большими проблемами. Генри Фицрой, британский агент спецслужб, тоже был отчасти причастен к проекту, но косвенно, исключительно через жену, которая могла своими способностями помочь Управлению и странам. Но эту правду Управление и Майкрофт Холмс хранили гораздо надежнее, чем все секреты личного и правительственного характера. Ни сам Фицрой, ни Венди ничего не знали и раньше времени не должны были знать. Проект закрыли, когда погиб Генри, внедрение Венди стало не просто под большим вопросом, но и попросту невозможным. Даже посильная помощь Майкрофта Холмса стала скорее проблемой, чем ее решением. В мягкое направление Майкрофтом энергии Венди вмешались чувства обоих друг к другу. Но все же Доннер верила в то, что Венди могла бы свернуть горы, чтобы найти Коннора… что и произошло, когда от проекта остались одни воспоминания. И теперь, когда Дойл вернулся, сама Доннер просто не позволила бы просочиться информации о машине времени и всех, кто знал о ней. Сидя в клубе для джентльменов и смоля дорогую сигару, Майкл Келли то и дело поглядывал на своего друга, стоявшего у окна и хмуро взирающего на непогодь на улице. — Угрозы, — произнес Холмс тихо. — Докатились. — А чего ты ждал? — уточнил Келли, выпуская дым изо рта. — Главная самка метит свою территорию и защищает самца от конкуренток. Эта волчица никогда не была ручной. — Но угрозы, — Холмс развернулся к нему лицом. Келли с кряхтением сел поудобнее, глядя на тлеющий кончик сигары. — Филадельфийский эксперимент пробовал управлять материей и расстоянием, Бирн со своей шестеркой рискнул управлять человеком под контролем сырой энергии. Впрочем, Бирн всего лишь делал первые шаги в сороковых, его целью было внедрение идеи, а не захват власти и поиск Грааля. — Проект был спонсирован Бирном? — уточнил Холмс. — А ты думал, жить столетиями дешево? — усмехнулся Келли. — Какая разница, сколько было бы жертв ради одного тщеславного ублюдка, возомнившего себя бессмертным Дунканом Маклаудом? Деньги решали если не все, то многое. Но филадельфийский опыт не раскрывал тайны мироздания до семидесятых, когда Бирн уже обдумывал создание института по изучению паранормального. Именно тогда, в начале десятилетия и был спроектирован план на будущее — поиск людей, обладавших способностями мыслить и жить шире обычных серых и неинтересных человечков вроде меня или тебя. Холмс поморщился. — Гении не в цене? — Гении, вундеркинды, дети-индиго — мусор, — равнодушно бросил Келли. — Бирн целенаправленно искал телепатов, телекинетиков, пирокинетиков, хватался за соломинку в виде ярмарочных магов, колдунов и ведьм. Люди находились, но едва ли отрубание им головы острым мечом наделило бы этого человека нужной энергией бессмертия. — Полагаю, кровь таких людей тоже была бесполезна? — Кровь, мозг, легкие и конечности — это все было ерундой. Пересадка роговицы умершей женщины, которую убил муж — это случайность, шанс на миллиард с эффектом затухания. Разум — вот, что ценилось во все века. Но разум неподконтролен, он нематериален, его нельзя пересадить или привить искусственно, даже если пришить себе чужую голову. Нужны были рычаги давления. — И нашлась Фицрой? — Нашелся Элсингер. Я знал Фрэнка еще когда он был хватким молодым солдатом, грезящим о власти. Они с Бирном нашли друг друга и стоили друг друга. Именно Фрэнк подсказал Бирну идею о том, кого нужно искать. Не рожденных с даром, не тех, кто стал особенным, не приложив к этому никаких усилий, а измененных в течение жизни. Случай, удар молнией, укус бешеного таракана, лисий грипп или пришельцы — не важно, кто или что изменило разум человека, важно то, как. Но не только как, Майкрофт. Вопрос, который волновал куда больше — способ давления на такого человека. В принципе, здесь было несложно — найти, предложить помощь измученному, непонимающему и страдающему, но что если человек находился слишком поздно? Что если он привыкал и уже пользовался своим даром, не ожидая помощи извне? Как можно было сотрудничать с таким и как давить на такого в нужном направлении? — Угрозами, лестью, деньгами — как угодно. — Есть две великие силы, друг мой. Одна разрушительная — страх. Запугать, заставить работать через силу, держать в напряжении, давить карами, напоминать о семье. Человек будет работать, будет стараться ради близких, ведь у всех есть родители и семьи, но люди не машины, в конце концов, человек сорвется с поводка и устроит бунт. А если бунт нельзя будет подавить, что останется делать с бунтовщиком? Ликвидировать. Но есть другая сила, созидательная, ради которой человек сделает все сам, добровольно. — Желание жить? — Любовь, Майкрофт, любовь. То единственное, что держит крепче всех поводков. То, чем зацепили юную девочку Венди Браун. Фрэнку было наплевать, почему Дойл вдруг да подошел девочке как масло для сэндвича или молоток для гвоздя. Его волновало не то, что бы оба делали, а то, что из этого можно было извлечь. Девчонка подсела на своего красавца-наставника крепче наркомана на иглу. Я узнал об этом слишком поздно, чтобы предупредить Дойла. Впрочем, я не мог к нему подобраться. — Думаешь, он бы не воспринял тебя всерьез? — Как раз наоборот. Он бы сгинул куда раньше. Думаешь, Фрэнка сильно взволновала шалость девчушки-хохотушки с ее первым поцелуем? Он готов был открывать шампанское и, уверен, лично благословил бы обоих, потому что девочка, решившая защищать своего Прекрасного Принца, краснея и бледнея, заверяя комитет в том, что он невиновен, вызывала только по-отечески добрую улыбку. — Куда проще управлять послушным телекинетиком, чем бунтующим. — И куда проще управлять подростком, когда он всем доволен, чем тем, кто способен, разозлившись, убить силой мысли. Фрэнк лично проверил чувства девчонки к Дойлу, когда сам чуть не умер. Если бы не Доннер, место оперативного директора занял бы кто-то другой гораздо раньше. — Вопрос только в том, подозревал ли сам Дойл, что им манипулируют. — Догадывался с самого начала, но его держали на поводке. Когда же стало ясно, что он порвал поводок и готовится вот-вот раскрыть все секреты своей воспитаннице, его предпочли убрать по-тихому, а на его место поставить другого ласкового и послушного специалиста. Бирн мог потерять сотню таких, как Дойл, но не мог лишиться одной Браун. — Но девочка соскочила с иглы. — Девочка никогда не соскакивала. Фрэнк мог бы гордиться собой — двадцать лет эта девочка послушно искала своего Принца, нашла его, привела в королевство и снова заняла свое место рядом с ним, охраняя его лучше любого Цербера. Но девочка не знала всей правды и не видела всей картины. Ее никогда не выпускали из поля зрения, ее окружали люди, готовые в любой момент выстрелить ей в спину и уволочь в укромный уголок. Как бы глупышка Алиса узнала, насколько глубока кроличья нора, не падая в нее? — Палкой? Падением камня? — Ты слишком взрослый, чтобы думать, как ребенок. Достаточно было просто спросить Белого Кролика, когда бы он снова появился. Но дети не отличаются терпением, дети хотят все и сразу, на терпение способны взрослые. Пришлось подождать, пока юная девочка стала женщиной и ее дар раскрылся в полной мере. Аламос был как лакмусовая бумажка, как показатель того, на что способна эта женщина в праведном гневе. Все эти арки, испытания, абдуктанты пришельцами были пустышками, но человек с неконтролируемой массой сырой энергии в себе был бесценным сокровищем, если бы был достаточно подконтролен. Бирн и Фрэнк просчитались — сокровище не просто не приняло нового руководителя, сокровище сбежало, когда у него отняли то единственное, что имело значение. Даже красавец-муж плохо помогал забыть Принца. Золушке был нужен только Принц, а не придворный садовник или паж. У Золушки были амбиции и любовь. — И Золушка была слишком хорошей девочкой, чтобы заявить свои права на часть наследства отца и указать мачехе на ее место. Келли покивал, глядя на задумчивого Холмса. — Золушка была доверчивой, милой и слишком послушной, — сказал он. — Беседовала с выдуманными феями-крестными, просила о помощи больных птичьим гриппом синиц и чумных мышек из ближайшей канализации, словом, была частично не в себе, жила в мире фантазий, как и следовало послушной и порядочной сказочной девочке. Холмс вздохнул и отвернулся к окну. — Мы не в сказке, — произнес он. — Как знать, — пожал плечами Келли. — Мне понравились фильмы про Матрицу. Из сладкой фантазии в жестокую реальность путем переноса разума крутого человека компьютерного плена в разум жалкого слабого человечка. Мне нравится Ривз. — Золушка, Принц, Нео — это хорошо, — глубокомысленно заметил Холмс, — но недоверчивой и непослушной Фицрой Матрица не грозит, как не грозит и королевский бал, и хэппи-энд. Если эта Принцесса узнает, что горячо любимый ей старший брат продался Элсингеру и был убит, когда совесть все-таки взяла верх, что нелюбимый младший брат сказал правду о том, что сестре суждено любить тех, кто будет предавать ее, что он знал о том, какую опасную игру затеял старший, что слишком боялся сказать правду в глаза, рискуя жизнями всей семьи, что Генри Фицрой для того и был внедрен, что были все основания подозревать Питера Брауна в сговоре с Элсингером против сестры даже не ради теплого места и привилегий, а ради ее же жизни, что Элсингер практически сам занял место Бирна, хоть и вдали от Управления, и все эти годы следил за Венди, Принцесса станет Злой Ведьмой. Может, Питер Браун потому и приходил сестре на помощь, что его неупокоенная душа маялась от вины перед ней. Венди ставила не на того брата, не тому доверяла. Питер был хорошим человеком, пока не понял, что любимая сестра не оставила попыток найти Дойла, что она не успокоится, пока не перевернет ко всем чертям весь мир. Элсингер подействовал как кислота на хорошего человека, сделав его пешкой в очередной своей игре. Джошуа оказался куда более недоверчивым к лести. — И это не считая того, что Джейн Браун была в свое время подопытной крысой именно под наблюдением Бирна, — дополнил Келли. — У Венди не было шансов жить нормальной жизнью. Не знаю, почему все свалилось именно на нее, но наверняка для этого были свои причины. — Доннер знала про Элсингера? — спросил Холмс. — Доннер знала легенду о том, что он умер давно, а не два года назад, передав дела Нортон, — ответил Келли. — И Доннер никогда не должна этого узнать. Пусть спит спокойно, как и Фицрой, и Дойл. — А как же проект с Фицрой? Келли отложил сигару и шумно выдохнул. — Она в порядке, Дойл нашелся живым-здоровым, как и Хэндрикс когда-то, никто не станет особо лезть в дебри расследований об истинных причинах сокрытия информации, если только сам Дойл не начнет говорить. А он слишком умен, чтобы вредить людям, которым небезразличен. Принципиальная честность прекрасна, но лучше бы ей было место только в сказках. В реальном мире без здорового эгоизма не выжить. Тебе ли не знать с твоей сестренкой. Холмс как закаменел у окна. Келли был во всем прав, как и всегда — об истинном положении вещей знал узкий круг людей вне Управления, но эту информацию лучше было никогда не доводить до ушей тех, кого она могла сломать. Фицрой впала бы в неконтролируемую ярость и могла наделать больших бед. Дойл мог бы остановить ее, но он сам нуждался в помощи. Доннер испугалась бы еще больше, подключила бы Корлисс, та бы запаниковала — Управление начало бы трещать по швам, пострадали бы ученые. Если уж Аззопарди ничего не знала и ничего не передала Фицрой, информация должна была быть похороненной, как древняя бактерия-убийца. Может, двое весьма косвенно относящихся к Управлению людей и знали все, как есть, ни один из них никогда бы не открыл рта, чтобы сохранить доверие людей внутри Управления. — Фицрой может восстановить психокинетиков против кого-либо? — спросил Холмс. — Кто знает, — Келли снова взялся за сигару. — То, что по ее же мнению она ошибка мироздания, не означает, что она лишилась покровительства Изначальных. Зачем-то же ее вернули. Может, как раз ради того, чтобы Принцесса пробудила Спящего Принца поцелуем любви. Сказки — отличная вещь, если знать, какую мораль они должны донести. Холмс промолчал, думая о том, что жизнь, все-таки, подкидывает больше неприятных сюрпризов, чем чего-то хорошего. Не все сказки были прилизанными версиями от Диснея и кончались красивым финалом. Все-таки, в классической версии Спящую Красавицу нашедший ее Принц не разбудил, а изнасиловал и бросил, и только потом родившийся ребенок чудом высосал из ее пальца занозу. — Гибель Тани Нортон не стечение обстоятельств и не несчастный случай, — произнес Холмс. — Думаю, это все же вмешательство Изначальных, а не господа бога. Нортон хотела убить Дойла, хотела проверить свою силу влияния на людей, устроить демонстрацию новой игрушки Ди-Джи-Найт по контролю над энерго-полем Земли, а в итоге получила армию призраков и удар шаровой молнии в лоб. Келли чуть приподнял брови, вспомнив красочные фотографии трупа Тани Нортон. Эта женщина уже не смогла бы восстановиться, даже будь она собственным же клоном. Энергия просто выжгла ей мозг. Однажды молния так хорошо закоротила фригидную медсестру, что превратила ее чуть ли не в суккуба, просто случайность, ничего более, но теперь все было иначе. Молния ударила в самолет именно в той стороны, где сидела Нортон, образовавшийся сгусток энергии повисел в воздухе, до смерти пугая пассажиров, а потом влетел точнехонько в лоб остолбеневшей женщине. Такое можно было списать на несчастный случай, только если совсем не знать деталей. — Как думаешь, — услышал Холмс голос Келли, — сам-то Дойл все еще человек или уже нет? Двадцать лет в гостях Изначальных из любого сделают Супермена. Может, нам нужно бояться не того измененного ими? Может, Фицрой не страшнее грозы, а гнев Дойла сотрет нас, как бог — Содом и Гоморру? Холмс промолчал. Девочки-подростки что-то обнаружили, чего-то испугались, но не того, кем стал профессор. Анализы уже не могли приниматься в учет — Фицрой, в конце концов, тоже ничем не отличалась от других людей, когда еще обладала сверхспособностями. Сырая энергия ничем не определялась, если сама того не хотела, а вот Келли был прав — Изначальные не стали бы держать кого попало так долго, не стали бы искать способ вернуть профессора к себе, если бы в этом не было особой нужды, следовательно, Дойл был куда важнее даже Фицрой, а если Дойл был важнее, не было никакой гарантии, что и в нем не поселилась какая-нибудь энерго-сущность в виде помощника или послушного исполнителя его воли. Если бы Дойл узнал о Нортон и Ди-Джи-Найт, если бы узнал, что Элсингер продолжал контролировать жизнь Венди Фицрой и после своей мнимой смерти, даже спокойный и рассудительный профессор легко мог бы стать монстром. Впрочем… — Фицрой должна работать с Дойлом, — произнес он. — Не имеет значения, на что можно пойти, чтобы эти двое контролировали друг друга. — Ей-то ты можешь стереть память, — заметил Келли. — А ему? Ты уверен, что вмешательство в его разум не кончится геноцидом англичан? Шенкс, условно говоря, наблюдал затмение солнце без солнцезащитных очков. Девочка-француженка окажется у горизонта событий сверхмассивной черной дыры. Ее разум перекрутит, как ленту Мебиуса, и пережует, как в мясорубке. — Не обязательно вводить Гайе. — Найдешь кого-то еще настолько бестолкового, чтобы соваться к человеку, пробывшему двадцать лет в гостях у Изначальных? — Мехди, — через пару секунд молчания ответил Холмс. — Телепат, который, согласно словам Гайе, поможет Управлению еще раз. — Рискнешь девчонкой? — ничуть не удивился Келли. — Ты второй в списке потенциальных жертв твоей красотки, — напомнил он. — А если введешь девчонку лично, то и первый. Ты действительно хочешь рискнуть жизнью? Холмс не ответил. Двадцатого декабря стало ясно, что состояние профессора Дойла не изменится, если его не разбудить искусственно. Фицрой, выписанная и въехавшая в гостиницу, его не навещала, чем удивляла всю группу Управления и даже Холмсов; Доннер, прилетевшая в Лондон из Канады после кратковременного визита на работу, расположилась в той же гостинице, Шерлок Холмс занял место в первом ряду, выжидая начала действий, Майкрофт Холмс мрачнел больше и больше. Прогнозы доктора Мерфи были неутешительными — организм Коннора Дойла реагировал на реальность как-то не так, как в прошлом было с Фицрой. То ли дело было в двадцатилетнем пребывании в гостях у хозяев иных миров, то ли в чем-то еще, но то, что поддерживало Фицрой, что изменяло ее, не могло больше адаптировать Дойла. Профессора нужно было срочно будить, пока не пострадал мозг. — И что Вы предлагаете? — уточнил Холмс, глядя на пациента. — Медикаментозное пробуждение, — ответила Мерфи. — Накачаем его стимуляторами. — А если без этого? Мерфи развела руками. — Если ничего не делать, ничего не получится, мистер Холмс. Я прочитала отчет по мистеру Хэндриксу, но с мистером Дойлом все иначе. Его кровь чистая, угарного газа нет, нет токсинов или вирусов, но организм реагирует на окружение иначе, чем мисс Фицрой. Профессор хочет проснуться, но не может. — Вы уверены? — Судя по данным исследований, его мозг находится в состоянии бодрствования уже два дня. — Тогда почему Дойл не открывает глаза? — Потому что не может. Он уж не спит, но для того, чтобы проснуться, у него нет сил. На данный момент он в фазе быстрого сна, но без снов. Холмс покусал нижнюю губу. — Вызову Фицрой и Мехди, — решился он. — Хотите задействовать телепата? — уточнила Мерфи, неодобрительно поджав губы. — Если что-то пойдет не так или мы что-то попытаемся сделать не так, нужно, чтобы кто-то смог это остановить. Готовьте препараты, но ничего не предпринимайте. Спустя два часа в клинике появилась Фицрой. — Мисс Фицрой, — поздоровалась с ней доктор. — Рада Вас видеть. Как Вы себя чувствуете? — Здравствуйте, доктор Мерфи, — кивнула в ответ Фицрой. — Вашими молитвами — все отлично. Как Коннор? Что с ним? Как это он не может проснуться? — Боюсь, ситуация неоднозначна, мисс Фицрой. Мистер Холмс распорядился подготовить стимуляторы, чтобы… — Вы с ума сошли? — перебила Фицрой. — Вы хотите его убить? — Разбудить, — поправила Мерфи. — Если Вы можете вывести мистера Дойла из этого состояния, это будет замечательно, в противном случае придется применить… Фицрой даже не стала дослушивать, направившись в палату профессора. — Отлично, — мрачно произнесла она, увидев в ней Доннер. — Это Холмс решил или ты? — спросила она женщину. — Хотя нет, не отвечай. Рискнешь ввести ему хотя бы глюкозу — я разнесу всю эту клинику по кирпичику. — Венди, — тихо произнесла Доннер, не став разубеждать разозленную коллегу. — Я ничего не решала. Я знаю не больше, чем ты. И я хочу, наконец, чтобы Коннор пришел в себя, но я не знаю, что нужно сделать. — И ждешь, что я открою секрет? — фыркнула Фицрой. — Огорчу, потому что я понятия не имею, что с ним сделали. И я не знаю, как его будить. — И нет предположений? — уточнила Доннер, подойдя к ней ближе. — Самых безумных, самых нелепых, каких угодно. Венди, просто скажи, что придет на ум, возможно, это и будет самое простое решение. Фицрой закрыла глаза и потерла переносицу двумя пальцами. — Принести коробку котят? — пробормотала она. — Подудеть в вувузелу? Поцеловать взасос? Мне-то откуда знать? — застонала она, открыв глаза. — Подождем с котятами и вувузелой, — покивала ей Доннер. — Поцелуй его. Фицрой опешила. — Что? — переспросила она. — Если Келли прав, это то, что нужно. Поцелуй Любви. Фицрой смерила взволнованную женщину долгим взглядом. — Прекрасно, — подвела она итог. — А я причем? Нет. Не так. Он для меня или я для него причем? — Просто… — Доннер слегка приобняла ее за плечи и подтолкнула к кровати. — Просто сделай это. Венди, поцелуй его, — попросила она. Фицрой, решив не спорить со странностями Доннер, наклонилась к губам спящего мужчины и коснулась их своими.