Фейри

Доннер с трудом провела пресс-конференцию с журналистами, выступая от лица Управления. Конечно, в работе было всякое, но предполагалось, что это расследование будет в рамках обычного дела, а не кровавой резни, впрочем, общественность больше волновал не феномен так таковой, даже не то, был ли он, куда и как пропал, сколько целая река крови и человеческие останки. Стервятники прилетели на запах крови, подумала она, оглядывая жадные до сенсации лица журналистов. Команда с трудом собралась через шесть часов, когда стало ясно, что арка под зданием музея в самом деле разрушена и больше проблем не доставит, что личности погибших установлены, тесты ДНК успешно проведены, пострадавший коллега жив и в стабильном состоянии после операции, и что на родине пирамид можно пробыть еще неделю для того, чтобы убедиться в стабильности самого музея и вернуться в Канаду. — Сандра нашла целителя для Кайла, — сказала Доннер, сидя во главе стола в конференц-зале передвижной лаборатории. — Он согласился прилететь в офис Управления через неделю, так что у нас пока есть время на проверку всех данных. Покрутимся здесь, поможем полиции. Кстати, кто-нибудь знает, где Венди Фицрой? — она оглядела собравшихся и остановила взгляд на Дойле. — Я звонил ей час назад, оставил голосовое сообщение, прислал смс — ответа нет, — ответил тот. — Может, стоит проверить тюрьмы? — мрачно предположил Рид. — Ее никто не задержит, — уверенно ответила Доннер. — И я почти уверена, что на подобное поведение у Венди есть причина. Что ж, если ни у кого нет вопросов, предлагаю Джошуа, Джеку и Алану вернуться в Управление. Я, Коннор и Калиша останемся здесь. — А Фицрой? — напомнила Макмиллан. — Линдси, я все-таки хотел бы остаться с Кайлом, — попросил Фишер. — Хорошо, — разрешила она. — А Фицрой, когда осчастливит нас своим визитом, придется многое объяснить. Коллеги, жду от вас отчетов по прибытию в Управление. Предлагаю всем отдохнуть на сегодня. Завтра в десять утра здесь. Коннор, задержись, пожалуйста. Когда люди разошлись, негромко переговариваясь, Доннер пересела к Дойлу поближе. — Если есть идеи относительно Венди, я хочу о них знать как можно быстрее. — А что думаешь сама? — поинтересовался он. — Она пугает, — призналась Доннер. — И у нас крайне напряженные отношения. — Я полагал, что вы отлично ладите. — Ладили как раз пару месяцев с того дня, когда она потеряла память, и по сей день. В прошлом она, мягко говоря, меня недолюбливала. Думаю, когда память вернется, она запросто объявит мне войну даже после того, как я все ей объясню. — О клонах? Доннер покусала губу. Даже ей было не по себе от того, что пришлось рассказать другу и коллеге. Дойл воспринял информацию спокойно, как и всегда, но четко выразил свою позицию относительно защиты жизни новой подчиненной. Доннер вспомнила о том, что говорил Майкл Келли, на чем настаивал Майкрофт Холмс и даже слова Марка Йенссена. Что-то общее о личности и роли Фицрой в мировой истории было, но детали были слишком сумбурными. Датчанин Йенссен искренне полагал, что Венди чуть ли не дьявол во плоти, между тем, валлиец Шенкс передал совершенно иную версию того, кем и чем являлась эта женщина. Холмс опасался не столько характера и упорства Венди по поиску одной ей ведомой цели, включавшей в себя и поиск Дойла в том числе, сколько всего паранормального, что только могло навредить стране и короне. Но слова Дойла повергли Доннер в тупик. То, что жизнь Венди Фицрой всегда находилась в опасности, знала и сама Доннер. В чем-то слова Дойла и Фицрой, говорившей через Шенкса, совпадали. Изначальные забирали совершенно разных людей к себе и что-то с ними делали, но чтобы устраивать бойню неподходящих кандидатов… чтобы выбрасывать их в реальный мир и смотреть, как они погибают, не в силах вынести слабость тела и разума после того, чем их одаривали Изначальные… чтобы устраивать настоящую травлю девятилетней девочки, которая чудом смогла выжить, хотя и оказалась случайностью в ином мире… чтобы Венди оказалась не просто носителем сырой энергии или симбионтом, а самой энергией во плоти… это было невероятно даже по меркам Управления. Едва ли существам иного мира было нужно уничтожать всех абдуктантов намеренно. И сомнительно, что их, существ иного порядка, так уж сильно могла заинтересовать пусть и сильная женщина, но все же смертная, беззащитная перед теми, кто мог стереть ее чуть ли не щелчком гипотетических пальцев. Доннер думала о другой теории, по которой Изначальные могли возвращать людей и не интересоваться их дальнейшей судьбой без какого-либо вмешательства, а что касалось Фицрой — Изначальные могли заинтересоваться ей чуть больше, иметь на нее какие-то свои планы. В конце концов, ничто не мешало им вернуть ее намного раньше, выдавить из нее все то, что ей не принадлежало, но они этого не делали двадцать лет. Логичнее было предположить, что даже Дойл знал не все о том, что происходило на самом деле и каковы были замыслы Изначальных. Наконец, если Дойл временно лишился памяти и вслед за ним то же произошло с Фицрой, но оба продолжали чувствовать друг друга на каком-то интуитивном уровне, это ли не говорило о совершенно других планах Изначальных? Доннер готова была держать пари о том, что оба знали только то, что им внушили по ту сторону реальности, истина же была где-то посередине. Паззл должен был сложиться позже, судя по тому, что видела и о чем говорила Аззопарди и другие. Даже Мехди и Гайе, две девочки-психокинетики, работавшие с Дойлом, ясно дали понять, что Дойл и Фицрой обязаны быть вместе, чтобы вести какой-то свой бой против надвигающейся тьмы. Но если бы Изначальные хотели убить Венди, план был бы иным. — Я не знала, что ей известно, — произнесла она. — Я даже не думала, что все это время она считала нас парой. Я даже сейчас чувствую себя ужасно глупо, рассказывая тебе о чувствах другой женщины, как какая-то сплетница. Коннор, я не боюсь оставить вас вдвоем в команде, я боюсь оставить с вами команду, — призналась она. — Кайл и Алан сработались с Венди, Джошуа тоже, но Калиша напугана тем, что именно ей поручили работу с психокинетиком с не вполне уравновешенной психикой. Венди неконтролируема, она пугает людей. Манера ведения ей расследований агрессивна. Я с трудом узнаю в ней того офицера полиции, с которым встретилась пять лет назад. Она была другой, хладнокровной, решительной, но без яростного напора. — Я попробую укротить эту бурю, — предложил Дойл. — А если не выйдет, уволить ее, перевести в другую группу или запереть в офисе? — Могу я хотя бы вернуться в Канаду за счет Управления? — услышали оба голос Фицрой от двери. Фицрой открыла дверь так бесшумно, что ее присутствие заметили только тогда, когда она сама решила дать о нем знать. И бог знает, что она услышала и могла предположить, подумала Доннер, встав. — Венди… — Подам заявление сразу по прилету, но пока я хочу убедиться, что Кайла поставят на ноги, — продолжила Фицрой сухо. — Венди, ты не так все поняла, — Доннер очень постаралась, чтобы банальная фраза возымела нужное действие, помня о последних словах Фицрой перед тем, как та стерла себе память. Тогда Фицрой пообещала уничтожить и Доннер, и Корлисс, и все Управление по кирпичику, если Дойлу угрожала бы опасность. — Один вопрос на прощание, Линдси, и я исчезну, — пообещала Фицрой, закрыв дверь. — Венди, я думаю… — Дойл поднялся и инстинктивно закрыл Доннер собой. — Коннор, при всем уважении, — чуть повысила голос Фицрой, — это разговор между мной и Линдси. Я бы предпочла не ставить оперативного директора в неловкое положение при подчиненном. — У меня нет секретов от Коннора, — Доннер вышла чуть вперед, отмечая бледность лица женщины, швы на ее щеке и покрасневшие влажные глаза. Нервный срыв, слезы, личные переживания, стресс или что-то еще — причин слез опытного бывшего детектива-инспектора полиции Скотланд Ярда могло быть много, но сердце подсказывало Доннер, что причина не в этом и даже не в Дойле. — Тебе нужно к врачу, — мягко предложил Дойл, тоже поняв, что с коллегой не все ладно. — Мне нужен ответ, Коннор, — тихо возразила Фицрой, даже не глядя на него, сверля глазами Доннер. — И я в любом случае задам его, даже если буду уволена прямо сейчас. Мужчина, белый, возраст сорок пять — сорок восемь лет, высокий рост, отличительные черты — предполагаемые осколочные ранения в плечо и множество веснушек на теле. Кто он и почему хотел меня убить? Выйдя из музея Фицрой долгое время не могла заставить себя просто дышать нормально, не задыхаясь от того, что вспомнила. Прошлое все еще было как в тумане, но одна деталь из того, что было связано с арками, все же всплыла. Она вспомнила единственный эпизод из своего пребывания где-то в пространстве без отличительных знаков, стен, даже различимых звуков, но в жутком холоде и ярком свете с тем, о ком знала меньше, чем о любом другом человеке. Прикосновение, звук его голоса, а главное — его роль в судьбе всего человечества… и все это для нее, потерянной для себя самой, лишенной даже яркости эмоций от потерь семьи и близких. Может, Анубис и не хотел никого убивать, может, дело было вообще не в нем, а в том, чему он стал катализатором, но Фицрой хотела просто вернуть время назад и забыть обо всем. Такую правду она не хотела бы ни знать, ни помнить, ни нести. И меньше всего она желала того же тому, о ком она узнала информацию. Под звуки шумного города, призывные заунывные голоса муэдзинов, автомобильные гудки и крики людей, она предпочла найти укромный уголок и на время стать не начальником службы безопасности крупной организации, не сильным человеком, готовым защищать жизнь другого ценой своей, даже не бывшим копом, а обычной слабой женщиной с бьющими через край эмоциями и слезами. Дойл не должен был ни знать правду, ни помнить что-либо о ней до определенной поры, потому что это был приказ для Фицрой, единственного человека, знавшего хотя бы часть плана Изначальных. Но просто даже вспомнить было больно и страшно. Дойл был хорошим человеком, он не заслуживал того, что с ним готовились сделать, во что превратить. Слезы хоть и принесли облегчение, но не смыли осознание того, что правде придется ждать еще очень долго, чтобы открыться. Впрочем, Фицрой все еще хотела получить ответ на вопрос о каком-то мелькнувшем воспоминании из своего прошлого. — Мужчина, белый, возраст сорок пять — сорок восемь лет, высокий рост, отличительные черты — предполагаемые осколочные ранения в плечо и множество веснушек на теле. Кто он и почему хотел меня убить? Доннер похолодела, явственно ощутив, как по спине побежали мурашки от страха. — Венди, я думаю… — начал Дойл. — Кто он? — повторила Фицрой. Доннер вдруг ощутила, как легкие начало сдавливать, как спазмом свело горло — может быть, снова показалось, может, нет, но в глазах стоявшей перед ней женщины как будто мелькнули молнии. — Венди, достаточно, — приказал Дойл, поняв, что обстановка нешуточно накалилась. — Я сказал, достаточно! — он вышел вперед, закрыв Доннер собой. Фицрой перевела на него взгляд совершенно нормальных глаз. — Позже поговорим, — произнес Дойл, глазами указав на выход. Фицрой, не произнеся больше ни звука, подчинилась и вышла. — Спасибо, — Доннер с облегчением пару раз вдохнула и выдохнула. — Линдси, что происходит между вами? — обратился к ней Дойл. — И что еще за человек-убийца? Что ты не сказала мне? — Многое, — сдалась Доннер, — но только лишь потому, что ты не воспринимал информацию. Коннор, все очень запутанно, но все не так, как кажется. Господи, да когда уже все начнет быть так, как есть? — с тоской воскликнула она. Это было неприятно, хотя Фицрой сама понимала, что действительно здорово перегнула палку. А как же субординация? Доннер хоть и была какой-то странно-знакомой, относилась к ней как-то по-особенному, но они даже не были подругами. Отличный оперативный директор, полезный человек, простой в общении, Доннер казалась Фицрой крепким уверенным плечом и сильной рукой, направляющей группы по расследованиям, но если просто в общении с Доннер Фицрой могла быть собой, довольно дружелюбным человеком, в рабочих моментах едва ли было место тупому подчинению. Фицрой вела свою группу своей дорогой, делала все так, как считала нужным, отстаивала права своих коллег и подчиненных зубами, ногтями и кулаками, выгораживала каждого, кто просил помощи, прикрывала тех, у кого были проблемы и трясла Доннер, как грушу, чтобы вытащить информацию по очередному делу всю, до мельчайших деталей. В делах группы для Фицрой не существовало ни секретности, ни закрытой информации, ни запретов. Может, поэтому эффективность работы в расследованиях группы Фицрой была такой высокой и так ценилась сотрудниками. Кинг и Фишер были в восторге от предоставленных, вырванных и выгрызенных деталей каждого дела, Макмиллан всегда знала, что брать с собой на очередное задание, и готова была помогать, как врач, в любом месте и любой ситуации, у Рида всегда были под рукой все нужные инструменты, а Адамс могла не опасаться добывать информацию даже в гетто. Под руководством Фицрой команда была под надежной защитой, но и работала на пределе сил. Фицрой требовала от команды столько же, сколько лично от себя, зная детали всех действий людей и контролируя буквально все. Дэйна Стоун, бывший руководитель группы, вела дела куда мягче и тактичнее, ее отношения с Доннер имели корни в далеком прошлом, когда сама Доннер были подчиненной отца Стоун, Кинг был увлечен скорее изучением деталей работы, зачастую не видя всей картины, при этом общение с Доннер сводилось к получению информации, обработке и отчетам, но сама Доннер знала и помнила манеру вести дела в исполнении Фицрой, помнила ее последние слова предупреждения относительно Дойла и группы, и знала, что рано или поздно новый руководитель группы сместит саму Фицрой… и ждала, когда бомба рванет. — Идите к черту, — процедила Фицрой, выйдя из лаборатории. — Оба. — Э-э-эй! — протянула она, заглянув в палату Кинга. — Привет, мой герой! — Привет, — улыбнулся Кинг в ответ. Фицрой наклонилась и чмокнула его в уголок рта, получив ответный поцелуй. — Я не герой, но слышал, ты отличилась и уничтожила древнего бога. — Глупости, — поморщилась Фицрой, пряча улыбку, сев рядом с его кроватью. — Кто это сказал? Калиша или Алан? — Оба. Так, что там произошло после того, как Анубис решил сыграть мной, как мячом? — Он исчез. Серьезно, Кайл, он просто исчез, а вместо себя вернул всех, кого похитил. Вот только… частями. Кинг поморщился. — Слышал, к тебе вернулась память. — Не вся, — сказала Фицрой. — Частично, но мне хватит и этого. А если честно, я бы предпочла снова все забыть. — Все так плохо? Вспомнилась прежняя работа? — Она не забывалась, хотя теперь я поняла, что иногда пускала в ход паранормальщину, чтобы распутать особо запутанные дела. Я помню нескончаемую головную боль, Кайл. И еще я помню, что проходила она как раз тогда, когда я становилась Чудо-Женщиной и Супергерл. Знаю, что ты говорил с Дойлом, кое-что ему напомнил… — Не стоило? — Стоило. Основное он не вспомнит и даже не узнает, а остальное не так важно. — Погоди. Основное — что? Она поерзала на стуле. — У нас у каждого своя миссия, — ответила она. — Каждый знает или помнит свою часть истории о другом, чаще всего… как бы сказать… это не дезинформация, это просто одна сторона медали. Я знаю, что он думает, будто я исчадие ада. Наплевать, если он знает, что он должен делать, потому что я знаю, что он должен делать, что я должна делать для него, что мы должны делать для всех, в общем… Ну, почему не похитили тебя? — риторически поинтересовалась она. — Почему ты понимаешь, а он — нет? — Не знаю, — пожал плечами Кинг, глядя на нее и улыбаясь. — Может, потому что я люблю печенье и гей-порно? — Ты не с темной стороны силы, — усмехнулась Фицрой, потрепав его по руке. — Так, кто он, Венди? — уже серьезно спросил он, поймав ее руку своей. Фицрой молча покачала головой, глядя ему в глаза. — Не скажешь? Все так сложно? Ты же не черный властелин тьмы, мечтающий поработить весь мир? — Что бы я делала с восемью миллиардами рабов? — снова покачала головой Фицрой. — Я хочу спасти людей, а не убить их или сделать рабами. — А Дойл об этом знает? — уточнил Кинг. Она отвернулась. — И ты не скажешь ему? — То, что он думает, не моя забота. Я должна защищать его — и все. Если с ним что-то случится, мир погибнет. — Потому что ты уничтожишь всех людей в отместку? — Я похожа на психопатку? — Ты похожа на бешеную пчелу — сообщаешь информацию улью не кругами, а квадратами, жалишь все, что видишь, включая цветы, ненавидишь мед и строишь ульи в виде пирамид. Но все-таки собираешь нектар, опыляешь цветы, словом, делаешь то, что делают другие, просто по-другому. — Пчела против меда? Что тебе дают вместо морфина? Кинг засмеялся. Дойл вызвал Фицрой поздно вечером, когда музей был очищен от тел и в нем начались работы по очищению экспонатов и пола. — Хочешь сам меня уволить? — равнодушно уточнила Фицрой, закрыв за собой дверь конференц-зала. Дойл промолчал, указав на стул напротив своего. — Я был на твоем месте, Венди, — заговорил он спустя какое-то время. — Для меня это как будто вчера, но для мира прошли десятки лет. В моей команде были рабочие отношения, не было излишнего любопытства о личной жизни коллег, но, признаться, иногда этого не хватало. — У этой команды был руководитель и до меня, — ответила Фицрой. — И тогда атмосфера была примерно такой, как ты сказал о своем времени. — О моем времени, — повторил он тихо. — Ты права. — Я не хотела переходить границы, — Фицрой подняла руки. — Я понял, — произнес Дойл. — Слушай, я бываю резкой, бываю грубой, я сдерживаюсь, потому что помню работу в полиции. Это не оправдание, я знаю, что для решения проблем есть психологи, но… Я не прошу снисхождения, не жду понимания, я вообще ничего не жду, я просто пытаюсь работать и защищать своих людей. О, прости, своих коллег и начальство, — поправилась она. — Я не могу оставаться в стороне, когда коллеги чего-то не знают о новом задании, мне не все равно, когда на одного из них нападает какая-то тварь, будь она хоть сто раз бесценна. Я просто хочу доверять тем, с кем работаю. Эта команда — лучшее, что со мной случилось из того, что я помню. Я люблю каждого члена команды и я знаю, что несмотря на то, что некоторые люди меня боятся, ненавидят, уходят из группы, остальным плевать, потому что они знают, что могут довериться мне во всем. Если я не смогу помочь словом, помогу делом, не смогу делом — помогу словом, в конце концов, я знаю, что такое ответственность. — Поэтому ты и ценилась, как отличный руководитель, — согласился Дойл спокойно. — Линдси Доннер высоко о тебе отзывается, сотрудники Управления уважают за самоотверженность, но это не война, Венди, это научные исследования и разработки. Ты не можешь быть всем и везде, от чего-то нужно отказаться. Фицрой закрыла глаза и глубоко вздохнула. — Утром заявление об увольнении будет у тебя, — произнесла она, открыв глаза. — Я не приму его, — Дойл встал и обошел стол, остановившись рядом с Фицрой. — Я могу представить, как тяжело снова искать свое место, когда его на какое-то время лишают, так что предлагаю держаться вместе и стараться делать работу сообща. — При соблюдении строжайшей субординации? — горько усмехнулась Фицрой, глядя перед собой. — Пока я прошу только о доверии, — тихо ответил Дойл. — И, пожалуйста… — Фицрой все-таки встала и повернулась лицом к нему. — Венди, пожалуйста, обращайся ко мне, если тебе что-то нужно. — Не хочешь, чтобы я прыгала выше головы? Не хочешь, чтобы я общалась с Доннер напрямую? — Не хочу узнавать информацию последним. Линдси была моей коллегой и подчиненной, теперь она мой начальник. Я смогу прикрыть тебя в любой ситуации, но ты должна понимать, что нельзя так просто ворваться к ней и начать предъявлять претензии на повышенных тонах. — Ты многого не знаешь. — Я знаю, что я твой начальник, и что я должен регулировать атмосферу в коллективе, а не она. Если у тебя есть жалобы на мою работу, иди к ней, но если нет, я хочу видеть профессионализм, а не эмоции. Фицрой промолчала, глядя ему в глаза. Дойл не давил авторитетом, не повышал голос, скорее, наоборот, и от этой тихой просьбы становилось тошно на душе. Ему было куда труднее чем любому новичку в команде и Управлении в целом, ему досталась относительно безбашенная группа с фрик-контрольным бывшим руководителем, он был вынужден иметь дело не просто с крайне самостоятельной женщиной, но и с женщиной с паранормальными способностями, которые ему тоже пришлось бы контролировать, как и их владелицу, но если в прошлом он вот так тихо и спокойно гасил конфликты и разногласия, он был на своем месте, как лидер группы. — Как скажешь, — решила она. — И если так, мне нужна твоя помощь, чтобы найти того, кто пытался меня убить, а, возможно, и пытается до сих пор. Тот, о ком я сказала Доннер. — Узнаю, что смогу, — пообещал он. — Венди, можно личный вопрос? — попросил он. — Конечно. — Что у тебя с Линдси? — Спроси лучше у нее. Я не знаю или не помню, может, то и другое, но она мне не нравится. То есть, нравилась до нынешнего дела, но сейчас как будто вернулось прежнее ощущение чего-то… даже не знаю… Я не доверяю ей. Можешь сообщить это ей. — Не сообщу, но прислушаюсь к твоим словам. Дойл кивком разрешил Фицрой уйти, а сам остался в лаборатории. Связаться с Холмсом удалось только три дня спустя. — Значит, оба отчасти вернулись, — задумчиво произнес Холмс, глядя на экран ноутбука. — И Венди Фицрой вспомнила то, что было в прошлом. — Бог знает, до чего она может додуматься, а Вы знаете, на что она способна, — напомнила Доннер. — Коннор присутствовал при этой вспышке. Не уверена, что он увидел то, что с ней было, но меня она явно хотела задушить. — Он все еще может контролировать ее способности? — Мы поговорили, и он заверил, что ситуация под контролем. Но что мне сказать ему? Что она сама должна узнать? Майкрофт, если она узнает, что было между вами, чем это может кончиться? — Она начнет душить меня, — Холмс задумчиво покусал губу. — Вероятно, она сопоставит два и два и сделает выводы относительно того, кем я для нее являлся. Бывший любовник, судя по тому, что она вспомнила, как выглядят мои плечи без одежды, убийца, если ее интуиция ее не подводит… По-моему, картина вырисовывается интересная. — Она не помнит Вашего лица, — напомнила Доннер. — Для нее гораздо важнее чувства и эмоции от этой памяти. — А что мне сказать Коннору? Вы знакомы, он все вспомнит, а потом… Рано или поздно оба вспомнят все, тогда придется отвечать нам обоим. Возможно, подключить всех, кто работал с нами и с ними, но Вы же понимаете, какая неловкая ситуация возникнет, когда Венди поймет, что было между вами, в то время как она находилась с тем, к кому испытывала не менее сильные чувства. — Вы знаете ответ, Линдси, — равнодушно произнес Холмс. — И всегда это знали, как и я, впрочем. А пока скажите профессору, что у Венди была интрижка с каким-то давно уже не важным мужчиной. Едва ли он подумает в нужном направлении, а она мало что помнит, что играет нам на руку. Когда вспомнит, тогда и будем думать, в каком бункере лучше прятаться, а пока делайте, что должны. Доннер промолчала, глядя на него. Холмс мог думать о себе что угодно, считать себя неуязвимым для сердечных ран, но о том, что на самом деле чувствовал этот человек, знала лишь горстка людей. Младший брат, больше занятый лучшим другом, дочкой друга и собственной младшей сестрой, сама младшая сестра, погруженная в себя до конца жизни, друг младшего брата, помощница, старый друг-флегматик и отчасти коллега — отчасти просто знакомая по прошлому. Как ни странно, неделя пролетела довольно быстро. Кинг уверенно поднялся на борт самолета сам, Каир остался позади, Фицрой стала куда более спокойной и даже молчаливой, Макмиллан перестала нервничать из-за атмосферы в команде, а остальные просто порадовались тому, что очередное дело завершилось, группа возвращалась домой, и хотя среди коллег были потери, жизнь продолжалась. Во вторник 13 февраля сразу после работы Фицрой решила расслабиться. — Если я кому-то буду нужна, через пару часов я собираюсь надраться до зеленых фей в первом же попавшемся баре, — сообщила она коллегам. — Кто со мной? — Мне надо домой, — ответила Макмиллан. — А мне — к Кайлу, — Фишер открыл свой шкафчик и набросил на шею шарф. — Красивый, — заметила Макмиллан. — Кайл подарил, — туманно ответил Фишер. — И почему я не мужик? — тихо пробормотала Фицрой, пряча улыбку. — Это просто подарок, мы не встречаемся, — поморщился Фишер. — Честное слово, Алан, — заметила Макмиллан, — будь я на твоем месте, у меня бы терпения не хватило, столько времени ходить кругами. — Поцелуй его от меня, — попросила Фицрой, надевая куртку. — Мне стыдно, что не навещаю его почаще, но если я приду сегодня, я прорыдаю на его плече весь вечер от жалости к себе и испорчу вам двоим праздник. — Не расчесывай швы, — напомнила Макмиллан, шлепнув ее по руке, потянувшейся к щеке. — Будь хорошей девочкой и не забудь про презервативы. Рид, стоявший рядом со шкафчиками, прыснул смешком. — Я вас люблю, — признался он, оглядывая коллег. — Предлагаю за это выпить, — Фицрой застегнула куртку и гордо выпрямилась. — Не сегодня, — отказался тот. — Хочу поработать еще пару часов. Коннор, а у тебя какие планы? — обратился он к руководителю, молча и ни на кого не глядя одевавшемуся чуть в стороне у своего шкафчика. — Особо никаких, — ответил тот. — Просто поеду домой. Приятного всем вечера, — пожелал он, после чего ушел. — Я что-то не то сказал? — растерялся Рид. — Двадцать один год с того дня, как он погиб, — поджала губы Макмиллан. — Сегодня? — переспросила Фицрой. — Вот черт… Может, нужно… не знаю… может, поговорить с ним? Это не дата, но ведь… Черт, я же тоже потеряла пять лет. А он — почти двадцать один год. — Я думаю, ему будет, с кем поговорить, — произнесла Макмиллан, когда команда вышла из Управления и заметила машину Дойла, рядом с которой стояла Доннер. — Я не против отношений между начальством, но это странно, учитывая… — Фишер получил локтем в бок от Макмиллан, кивнувшей ему на Фицрой. — Мне пора, — сообразил тот. — И мне, — согласилась Фицрой, глядя на то, как мужчина и женщина сели в машину, и та отъехала от Управления. Доннер хотелось бы чувствовать что-то значимое в этой встрече, счесть ее свиданием, но дата была слишком неправильной, чтобы отмечать ее. И все же им было о чем поговорить. Дойл молча припарковал машину у ресторана и вышел. — Впервые в жизни чувствую себя неловко рядом с тобой, — признался он, пропустив женщину перед собой в открытые двери. — Ты не представляешь, как у меня дрожат коленки, — улыбнулась она, пытаясь разрядить обстановку и гадая, не слишком ли она переусердствовала, пригласив теперь уже подчиненного, но все еще друга в ресторан накануне дня святого Валентина. Метрдотель проводил их к столику, предложил меню, принял заказы и бесшумно удалился. Вечер обещался быть уютным и в чем-то романтичным, если бы не повод для двух людей, собравшихся не ради романтики и нежности. — Я не знала, стоило ли, — призналась Доннер тихо. — Это не то, что отмечают, поэтому я… — Это стоило вспомнить, — не согласился с ней Дойл. — Коннор, я все эти годы винила себя, — начала Доннер. — Купер выжил, — мягко прервал ее Дойл. — И ты сделала то, что я велел. И Питер… — Ты не представляешь, как я хотела, чтобы Питер заплатил за то, что сделал. Чтобы… не знаю… иногда я хотела, чтобы он остался там вместо тебя, чтобы… — Линдси, — Дойл положил ладонь на ее кисть и заглянул ей в глаза. — Питер сделал то, что я ему велел. И я понимаю, что это для меня прошла пара месяцев, но для тебя прошло двадцать с лишним лет и что надо закрыть эту тему сегодня и сейчас, потому что я жив. Доннер через силу улыбнулась. Человек, которого она уважала, мужчина, которым восхищалась, которого любила, но которому никогда ни о чем таком не говорила, был жив благодаря женщине, которая предпочла забыть обо всем, чтобы только не чувствовать себя ненужной. Но жестокая реальность оказалась такова, что сперва Коннор все же погиб во взрыве и считался погибшим, но стараниями Венди Фицрой, рисковавшей своей жизнью, как будто воскрес. История изменилась двадцать один год назад, в этот самый день, когда одна женщина смогла сделать невозможное ради любви. — За новую жизнь! — предложила она тост, подняв бокал с вином. — За новую жизнь! — поддержал ее Дойл. Не с ней, подумала Доннер, пригубив вино. Утро среды команда встретила по-разному. — У кого-то утро выдалось не слишком добрым, — заметила Макмиллан, взглянув на мрачную, как туча, Фицрой, задумчивого Фишера, уставшего и не выспавшегося Рида и на собранного, как и всегда, Дойла, оценившего настрой команды одним взглядом и решившего, что у всех обнаружились какие-то проблемы в личной жизни. — Ненавижу 14 февраля, — призналась Фицрой. — Парочки, поцелуйчики, конфетки, сердечки… Клянусь, я кого-нибудь покусаю, если мне передадут дурацкую валентинку, — сообщила она, вытащив из кармана джинсов маленькую красную открытку-сердечко. — Кайл пригласил меня на ужин в ресторан, — застонал Фишер, упав на стул и сжав голову руками. — Не заказывай вино, он еще на лекарствах, — напомнил Рид, присоединившись к команде, держа в руках стопку валентинок. — Венди, не вздумай кусаться, — предупредил он, высыпав их на стол перед ней. — А конфет нет? — с тоской уточнила Фицрой, взглянув на него снизу вверх. — Не представляю, что мне сказать ему, — застонал Фишер, ткнувшись лбом в сложенные на столе руки. — Все слишком быстро. — Ты его любишь? — спросила Макмиллан, элегантно опустившись на свой стул за длинным столом. — Если любишь, так и скажи. Кайл большой мальчик. — Большой привет из прошлого, в котором мне нет места — просто отлично, — зло фыркнула Фицрой. прочитав самую большую валентинку. — Мой бывший коллега из Манчестера. Какого черта он вообще узнал, что я жива и здесь, если он сто лет как обо мне забыл и не желал вспоминать? — Если никто не против, — начал Дойл, — на сегодня план работ прежней — доделать все отчеты и сдать к пяти вечера. — Мне и писать-то нечего, — проворчала Макмиллан. — Дело-однодневка, привидение в туалете, оказавшееся крысой. — До сих пор не по себе, — признался Рид, поежившись. — Мало приятного, когда из унитаза вылезает крыса. — Странно, что она пыталась залезть обратно, когда мальчишка ее напугал звуковой волной, — заметила Фицрой, читая другую валентинку. — Не знаю, кого мне стало больше жалко — несчастное животное, которое пытались смыть в канализацию, или парня, которому мать сказала, что его питомец ушел в страну фей и единорогов. — Ему три года, — напомнила Макмиллан. — А у меня чувствительные уши, — не сдалась Фицрой. — А какого черта Скотланд Ярд решил обо мне вспомнить? — поинтересовалась она риторически, помахав другими валентинками. — Ни одного звонка, ни смс, ни электронного письма. А сейчас — любим, помним, ценим, как будто я герой или покойник. Фишер поморщился, Макмиллан и вовсе громко возмутилась. — Не говори так! — Это еще лучше, классика с инициалами, — Фицрой помахала бумажной валентинкой с розовощеким крылатым мальчишкой-купидоном на ней. — И еще три с разной степенью безумия внутри, — продемонстрировала она другие, но на вид точно такие же. — Большой привет отправителям, — ехидно заметила она. — «Люблю тебя. Молли» — прочитал Фишер одну из валентинок. — Не знал, что ты… — Я не, — перебила его Фицрой. — Молли — патанатом. Тебе бы понравилась. Почему она вообще решила прислать мне это? Почему мне? Почему сейчас? — «Как дела? Поужинаем? ШХ» — усмехнулась Макмиллан, развернув другую. — Шерлок Холмс, — пояснила Фицрой. — Интересный человек. — На всю голову интересный, — пошутил Фишер, тут же поймав на себе убийственный взгляд Макмиллан. — «Прекрасному детективу-инспектору. ДВ» — Дойл тоже включился в общую игру. — Джон Ватсон, — ответила Фицрой, улыбнувшись. — Неужели никто не слышал о Шерлоке и Джоне? — «В своем несчастье одному я рад, Что ты — мой грех и ты — мой вечный ад» — Рид приподнял брови. — Стихи? — Сонет Шекспира, — поправил Дойл. — Номер 141, — добавил Фишер, набрав запрос в ноутбуке. — Похоже, ты разбила кому-то сердце, — заметил он. — За последнее время я разбила только пару носов, — кисло произнесла Фицрой, забрав валентинку и оглядев ее. С виду обычный кусочек красного картона, никаких ленточек, ангелочков, цветов или сердечек, если бы не сама бумага, поняла она. Старая. Не просто искусственно состаренная, а по-настоящему старая, хотя отлично сохранившаяся. И две строки сонета были не легко набросаны — каждая буква была выведена отдельно, доведена почти до идеала строго по размеру с другими, но почему-то было заметно, что отправитель не нажимал на перо, а просто стремился к совершенству. И перо вместо ручки… кто бы стал особо заморачиваться с такой ерундой? — А конверт есть? — спросила Фицрой Рида. — Курьер просто передал мне стопку на входе. — Курьер? Стоп. Какой курьер? Не администраторы? — Нет, высокий мужчина, я не запомнил лица. Это важно? — Англичанин? — Не знаю. Хочешь сказать, все открытки из Англии? — Джон, Шерлок и прочие — англичане. Сам-то как думаешь? Коннор, я могу идти? — она встала. — Хочу поговорить с охраной. — Конечно. Когда она вышла, Фишер переглянулся с Ридом. — Холмс здесь? — предположил первый. — У нас опять все не слава богу? — Холмс? — переспросил Дойл. — Они оба независимые эксперты Управления, — флегматично заметила Макмиллан. — Доннер разве не говорила? — Говорила, но почему сейчас? — нахмурился Дойл. — Ладно, пора за работу. Макмиллан громко фыркнула, когда он вышел первым. — Простите, мисс Фицрой, но нам ничего не передавали, — повторила администратор, быстро взглянув на вторую девушку. — Шейла, ты запомнила бейдж курьера? Из какой он компании? — Я точно нет, — ответила та, — но можно посмотреть по камерам слежения. Что-то не так, мисс Фицрой? — Все не так, — ответила Фицрой, хмурясь. — В здание вошел неизвестный человек, на которого никто даже внимания не обратил — ни администраторы, ни охрана, — кивнула она на двух своих подчиненных. — Простите, мисс Фицрой, — снова извинились девушки. — Вы будете оправдываться в кабинете начальства, — сообщила она девушкам. — А вы двое можете сразу идти в отдел кадров за расчетом, — добавила она обоим охранникам. — Слишком суровое наказание, не находите? — услышала она знакомый голос, и обернулась. — Шерлок! Что Вы здесь делаете? Это что, Ваша работа? — Рад Вас видеть, Венди, — улыбнулся ей высокий кудрявый мужчина. — И да. Не проверка службы безопасности, но всего лишь попытка вручить Вам эти нелепые открытки. — Я бы задержала Вас, если бы не была так рада видеть, — она крепко обняла его, зажмурившись от удовольствия. — А Джон с Вами? — начала она, когда он ответил объятиями и через несколько секунд отпустил ее. — А как его дочка? А как Вы? Как дела в Ярде? — Джон в Лондоне, — ответил Холмс. — Рад, что Вы его помните, как и Рози. В Ярде все так же, но сержант Донован и инспектор Лестрейд шлют Вам приветы. — Эм… — запнулась Фицрой. — Не уверена, что знаю инспектора, может, просто не помню, но я получила валентинки, еще не все просмотрела и, честно говоря, удивлена, что меня еще кто-то помнит. — Хорошо, что Вы помните, — заметил Холмс. — Значит, Вы в курсе. Да, у меня проблемы с памятью. Разум как швейцарский сыр. Так, что Вы здесь делаете? — Мисс Доннер попросила прилететь на урегулирование пары вопросов. Кстати, может, поужинаем вместе? Фицрой от неожиданности даже открыла рот. — В смысле… чтобы просто поговорить, вспомнить прошлое и все такое? — Да. В восемь. — Я за, вот только вряд ли сегодня можно найти столик хотя бы в китайской забегаловке. — У меня бронь на столик в ресторане на сегодня. Деловой ужин, который внезапно отменился. Будет жаль, если бронь пропадет. — Ладно. Хорошо. Вообще, я сто лет нигде не была, а тут Вы, с новостями и в такой день — будет хоть какой-то повод выгулять обновки. — Мне заехать за Вами? — Не нужно, пришлите смс с адресом, я приеду. — Вижу, ты не теряешь времени, — раздался голос рядом, когда к старым знакомым присоединился мужчина средних лет, выше Шерлока, практически упакованный в дорогой костюм, модное черное пальто и ботинки стоимостью в несколько зарплат Фицрой. — Здравствуйте, мисс Фицрой, — поздоровался он, пока Фицрой вежливо улыбалась и пыталась понять, кто он такой. — Венди, мой старший брат Майкрофт, — представил его Холмс. — Майкрофт, Венди Фицрой, детектив… — Начальник службы безопасности Управления. Здравствуйте, мистер Холмс, — Фицрой протянула руку, которую мужчина осторожно пожал. — Майкрофт, — мягко поправил он. — Майкрофт. Вы тоже консультант и с визитом к мисс Доннер? Старший Холмс переглянулся с младшим, но не сбавил ни градуса любезности. — Именно так, мисс Фицрой. — Венди. Прошу прощения, но меня ждет работа, — извинилась Фицрой, поняв, что старший Холмс вызывает какие-то странные и неопределенные ощущения где-то внутри, и что это пора бы прекратить. — Шерлок, увидимся, — широко улыбнулась она младшему Холмсу. — Майкрофт, рада была познакомиться, — и кивнула старшему, после чего поспешила уйти. — Ты только что получил второй шанс, — пробормотал младший Холмс старшему. — «Увидимся»? — спросил тот в ответ. — Я пригласил ее на ужин, — ответил Шерлок. — Надеюсь, ты не против? — Не против, — сухо произнес Майкрофт, направляясь к лифтам. — Вам есть, о чем поговорить. Шерлок задержался. — Ты не против? — переспросил он. — Ты серьезно? — Разве мое мнение тебя когда-либо останавливало? — обернулся на него Майкрофт. — И возможность вспомнить приятные моменты прошлого в любимой работе пойдет вам обоим на пользу. — Потому что она не помнит тебя или потому что ты боишься напомнить ей о себе? — прищурился Шерлок. — Потому что третий лишний, дорогой брат, — улыбнулся Майкрофт, первым зайдя в лифт. — Думаю, у меня срочно возникло неотложное дело, — заметил Шерлок, войдя следом. — И если ты джентльмен, ты не заставишь леди испытывать неловкость, оставив ее в одиночестве за столиком в ресторане в день влюбленных. — Тогда позаботься о том, чтобы мое тело кремировали, — потребовал Майкрофт. На фырк брата, он добавил: — Ты же знаешь, что будет, если она вспомнит?