Фейри

Прибывшая группа взялась за дело, буквально только сойдя с трапа самолета, но самоустранение Шерлока Лестрейду крайне не понравилось. — Что значит, ты не будешь вмешиваться? Ты уже вмешался. — А теперь отойду в сторону. Лестрейд только всплеснул руками. — Как знаешь, но это странно. С чего вдруг ты решил отойти в сторону? — Просто, чтобы не мешать профессионалам делать свою работу, — спокойно ответил Холмс. — Так я и поверил, — ехидно заметил Лестрейд, но больше спрашивать не стал хотя бы потому, что Донован сообщила о найденных трупах. — Вики Пи, шеф. Двое с теми же признаками. — Чертовы ублюдки, — выругался Лестрейд, пока Холмс внимательно наблюдал за тем, как ученые исследуют предыдущее место преступления и делают необходимые замеры. — Ты все еще в стороне? — обратился он к Холмсу. И когда тот кивнул, обратился к руководителю группы. — Профессор Дойл! — Да, инспектор? — отозвался тот, отойдя от остальных и подойдя к Лестрейду. — Двое в Парке Виктория. Судя по всему, то же самое. Прокатитесь со мной или покрутитесь тут? Может, это не то дело, может, как раз по Вашей части. — То, — коротко ответила хмурая Донован, показав фото на своем телефоне. Дойл чуть увеличил изображение и кивнул. — Здесь ничего нет, — сказал он. — Даже остаточной энергии. Камеры не работали? — Камеры работали, в том-то и дело, но все одновременно вышли из строя, — ответил Лестрейд. — Салли, проверь камеры Вики Пи. — Выключены, — ответила та. — Констебль, который сообщил о найденных телах, сказал, что своими глазами видел, как примятая трава выпрямилась. Дойл махнул рукой самому рослому из своей группы. — Инспектор, сержант, мистер Холмс, — степенно произнес Кинг, присоединившись к копам и руководителю. — Что-то нашли? — Новое дело, — ответил за всех Дойл. — А у нас как? — По нулям. Если что и было, давно пропало. — Насколько давно? — Есть минимальное геомагнитное колебание, но не думаю, что это феномен. Джош и Алан хотят покрутиться здесь, а мы можем ехать на новое место. — Алан мне нужен рядом, Калиша и Джошуа могут ехать в лабораторию с анализами. Пусть свяжутся с Центральной лабораторией и поторопят с результатами. Все нужно уже к вечеру. — Сделаем. Итак, едем? — Профессор, Вы с нами или со своими? — обратился Лестрейд к Дойлу. — С группой, — ответил Дойл, когда Кинг отошел к остальным. — А я, пожалуй, поеду, — сообщил Холмс. — Рад был увидеться, профессор, — протянул он руку Дойлу. — Взаимно, мистер Холмс, — ответил тот уверенным рукопожатием. Когда с прощаниями было покончено, Дойл присоединился к своей группе, а Холмс ушел по своим делам, Лестрейд сел в машину, глубоко вдохнул и закрыл глаза. — Боже, дай сил, — тихо попросил он. — Закончим это расследование, — так же тихо поддержала его Донован, — клянусь, я буду пить все выходные. С чего это Холмс сбежал, когда в убийствах он всегда впереди планеты всей? — Потому что Дойл здесь, — проворчал Лестрейд. — Я уже ни черта не понимаю, почему Дойл вдруг стал хрупким, как ваза династии Мин, но если и Шерлок взял самоотвод, нам стоит смотреть в оба, чтобы чего не случилось. — Не случилось… вроде Фицрой? — поняла его Донован, когда машина тронулась, а за ней последовала еще одна. — Грег, это не она. Я не знаю, как еще сказать… — Знаю, что не она, — перебил Лестрейд, выводя машину на дорогу. — Что-то мне подсказывает, что с Дойлом может случиться она. И мне не нравится то, куда все катится. — Куда? — переспросила Донован. — К черту, — коротко бросил Лестрейд. Место преступления уже было оцеплено и огорожено, так что даже любопытных зевак старались держать как можно дальше от небольшого участка, где лежали двое тел. — Выродки, — процедил сквозь зубы Лестрейд, подойдя к ним первым. — Сукины ублюдки. Донован, убери к чертям собачьим всех, у кого есть телефоны, пока я не арестовал всех, — приказал он. Салли только мельком взглянула на побледневшего Кинга, в глазах которого читался настоящий ужас. — Удачи, — бросила она в сторону Дойла, единственного из ученых, кто решился подойти к телам мальчика лет шести и девочки еще младше. — Мы рискуем затоптать улики, — произнес Дойл, стоя чуть дальше, чем Лестрейд. — Здесь нет улик, профессор, — ответил инспектор. — Просто сделайте, что вы там делаете, и найдите ублюдков. — Алан, геомагнитный фон, Кайл — пробы воздуха, почвы, а мне нужно… — Дойл замер, глядя в сторону, где стоял констебль. — Коннор, что? — спохватился Кинг, переглянувшись с Фишером. — Голуби, — понял Фишер, в два шага преодолев расстояние до двух мертвых птиц и присев около них. — Это важнее мертвых детей? — нахмурился Лестрейд, дав констеблю знак отойти. — Нужно проверить все камеры в парке, — попросил Дойл, пока Фишер осторожно поднимал мертвую птицу за крыло. — Там ни черта нет, — напомнил Лестрейд. — Нужно вручную проверить сами приборы, — повторил Дойл. — Записей нет, но прошло… Кайл, сколько прошло времени, судя по радиусу пси-поля? — Часов восемь, — ответил тот, разглядывая вторую птицу и снимая показания небольшим прибором. — Коннор, есть контакт. — Статус? — Примерно П-5. Может, чуть больше. — А по-английски? — встрял Лестрейд. — Минуту, пожалуйста, — Дойл вытащил телефон и набрал номер. — Калиша, проверь все тела на псионизаторе, у нас подтвержденный статус, — распорядился он. — Да, примерно, П-5. — Псионизаторе? — повторила подошедшая Донован. — Вмешательство психокинетика, — объяснил Дойл, отключив связь. — Не самого сильного, судя по радиусу распространения пси-волн. Это как круги на воде. Пси-1 — минимальное воздействие, так что волн почти нет, ничто живое, попав в радиус воздействия не погибнет. Возможно, временно впадет в спячку. Выше пси-уровень — больше радиус. — То есть, П-5 — это вот это? — уточнил Лестрейд. — Может, П-4, — вставил Фишер положив голубя в большой пластиковый пакет. — Круги сначала расходятся, как от брошенного камня в воду, но затем сходятся обратно. Эффект расширения и сжатия материи, инспектор. Пси-материи, засечь которую может псионизатор. — Мы получили этот прибор пару месяцев назад, — снова сказал Дойл. — Он уже помог нам. — Подождите, — попросила Донован. — А какой максимальный пси-уровень? П-10? — Максимального нет, — ответил Дойл. — Зафиксированный — да. Все, что попало извне в радиус воздействия, погибло. Животные, насекомые, даже трава. Это было в Африке месяц назад. — Пандемия местного масштаба, — пробормотал Фишер. — А если это будет сверхсильный психокинетик? — поинтересовался Лестрейд. — Тогда что? Вымрет город, страна или континент? — Планета, — ответил вместо Дойла Кинг. — Сама планета не умрет, погибнет все за ее пределами, включая звезду. — Только в теории, — не согласился Дойл. — Мне жаль, инспектор, но мы не полиция, мы не можем расследовать убийства людей, мы занимаемся феноменами. И все данные говорят о том, что мы имеем дело с сильными психокинетиком. Возможно, с несколькими. — И что нам делать? — уточнил Лестрейд. — Объявлять красный код по стране? Экстренную эвакуацию населения? Дойл промолчал, стиснув зубы. — Пси-волна сжимается, — вмешался Фишер, подняв пакет с голубем. — Все это приблизительно, но я бы сказал, что П-5 здесь минимум на двоих-троих. — Нужно осмотреть тела, — согласился Дойл. — Инспектор, позволите распорядиться расследованием? — Как угодно, если найдете убийц, — поднял руки Лестрейд. — Все фонит, — покачал головой Кинг, присев над телами, проводя над ними прибором. — Четкий след в области сердца у обоих. Били с силой, смерть наступила мгновенно, как будто… — Что? — Дойл все-таки присел рядом. — Видимых следов нет, — тихо сказал Кинг, осторожно отогнув край одежды на девочке. — Сердце фонит сильнее. — Чем били? — Чем-то острым, узким. Не ключом. Уже и длиннее. — Спицей? — Нет. Может, шпагой, кинжалом или мечом. Судя по рисунку пси-волн, края неровные, — Фишер сунул Дойлу в руки небольшой монитор с дрожащими красными линиями на его экране. — Какой-то обломок, по всей видимости. — Обломок чего? — уточнил Дойл. Фишер пожал плечами. — Нужна Центральная лаборатория, — ответил он. — Может, найдем следы металла или частицы… даже не знаю… дерева? — Займись, — кивнул Дойл. — Криминалисты уже были? — спросил Кинг у Лестрейда. Тот покачал головой. — В любом случае, они ничего не найдут, а нам тела нужны, как есть. — И камеры, — напомнил Дойл, глядя на мертвого мальчика. — Хотите вытрясти из них все детали? — невесело фыркнула Донован. — Только проверить, что на них отпечаталось, — пояснил Кинг без улыбки. — Пси-воздействие — как отпечаток пальца или след обуви. Здесь много следов и много отпечатков, но не тех, которые можно увидеть глазами. Есть приборы, которым все равно, сколько человек без пси-способностей было рядом, они зафиксируют только пси-след. В кармане Дойла вдруг зазвонил телефон. — Дойл, — ответил он и тут же напрягся. — Кто? Когда? Что ты видел? Джошуа, никуда не уходи, будь там и закрой все двери. Мы уже едем, — и, сбросив звонок, обернулся к полицейским и команде. — Калиша Макмиллан пропала несколько минут назад. Рид в это время отключился, вокруг передвижной лаборатории нет следов и сгорели все камеры слежения. — Едем! — рявкнул Лестрейд, махнув констеблю, Донован и Дойлу. — Тела в морг, — приказал он первому. — Ты остаешься здесь и следишь, чтобы место преступления не тронули, — второй. — Вы — со мной, — третьему. — Алан, займись камерами, — так же быстро бросил Дойл Фишеру. — Нам нужен четкий след как можно быстрее. Кайл… — Я с тобой, — опередил приказ тот. — Едем, — кивнул Дойл. Обе машины передвижной лаборатории были буквально смяты, внутри все было переломано и разбито, но ни одного человека нигде не было — ни водителей, ни ученых, ни даже посторонних. — Телекинетик, — первым произнес Кинг, глядя на масштаб урона. — Джошуа! — крикнул Дойл. — Нашел! — отозвался Лестрейд, заметив лежавшего на земле ничком мужчину в кустах неподалеку. — Живой, но без сознания, — констатировал он, проверив пульс и реакцию зрачков, тут же набирая 999, но не успев даже нажать соединение. Телефон в его руке зазвонил. — Лестрейд. Да. Что? Какого черта! — рявкнул он, вскочив. — Коннор, — Кинг подошел к Дойлу поближе. — Это охота. — Понял, — ответил тот. — Но у нас нет оружия. — У меня только снотворные дротики. — Донован и ваш коллега просто исчезли, — встрял Лестрейд в их шепот. — Никто ничего не увидел. Все просто разошлись по своим делам. Профессор, Вам лучше поехать со мной. — Куда? — спросил тот. — Моя группа попала под психокинетический удар, а это значит… — Это значит, что Вы едете со мной в Ярд, — перебил Лестрейд, вдруг ощутив легкое головокружение и пошатнувшись. — Инспектор? — Кинг оказался рядом и подхватил его, но этих мгновений хватило, чтобы выпустить Дойла из поля зрения и потерять контроль над ситуацией. Что-то как будто врезалось в его разум товарным составом, пережало горло и ударило по голове — Кинг смог только заметить краем глаза невнятный силуэт и услышать незнакомые голоса, как сознание почти отключилось. Последним Кинг уловил звук падения кого-то рядом, а потом наступила тишина и темнота. Тишину кабинета в Темз Хаус не нарушал ни легкий перестук клавиш ноутбука, ни шуршание страниц, ни вздох. Даже если бы кто-то находился внутри кабинета с закрытыми глазами, едва ли он смог бы определить, находится ли кто-то здесь или нет — настолько было тихо. Но тишина была обманчивой. Кабинет не был пуст, хотя единственный его обитатель действительно не делал ни единого лишнего жеста, просто стоя у окна и глядя на Темзу. Мысли владельца кабинета были заняты недавним прибытием канадских ученых и связанным с этим расследованием серии загадочных убийств бездомных людей. — Фигуры заняли свои места на шахматной доске, — раздался лишний в тишине кабинета голос, впрочем, не заставивший человека ни повернуть голову, ни развернуться. — Занавес поднят, зрители затаили дыхание в ожидании представления. — Полагаю, я имею дело с наблюдателем Дуата, — Майкрофт все-таки повернулся и чуть приподнял подбородок, глядя в знакомое женское лицо. — Всегда забавляло это нелепое стремление людей навешивать ярлыки, — усмехнулась женщина. — Впрочем, так было всегда. Так проще, не так ли? — Думал, Венди Фицрой отправила тебя обратно в Дуат, — предположил Майкрофт. — В Дуат, — кивнула Эвр. — По-твоему, это рай или ад? — уточнила она. — Думаю, все то, что ты узнал сам, что сказала она, наводит на определенные размышления, а то ли это. — С кем, все же, я имею дело? — спросил Майкрофт. — У меня было много имен, — Эвр пожала плечами. — Слишком много, — добавила она. — Пресса любит давать громкие имена. — И все же. Эвр подошла к креслу и опустилась в него, положив ногу на ногу нетипичным для женщины жестом, что не ускользнуло от внимательного взгляда мужчины. — Странное было время, — продолжила она. — Лондон был тогда другим. Слишком много грязи на улицах, слишком много блеска в театрах, эти запахи — пот, духи, моча, гной, все смешивалось в какофонию, смердило, вызывало желание очиститься и очистить этот бедный город. Я чистила… я чистил его по мере сил и возможностей. Я очищал его от скверны. Но меня остановили, показали весь ужас того, что я творил, меня забрали и принялись очищать от всякого налета, чтобы потом выпустить обратно в новом образе. В наказание за то, что я делал с нечестивыми женщинами. В назидание другим, кто делал подобное. — Кто ты? — повторил Майкрофт. Эвр не стала улыбаться, но ее обычно расслабленное лицо как будто стало маской покойника, а глаза — провалами. — Хочешь знать, что такое Дуат для таких, как я? Это место, где с тебя сдирают даже не шкуру. О, нет! Это кислота, в которую погружают разум, пока ты не начнешь таять, источая вонь того, что ты делал при жизни. Это наказание перед забвением или вечное служение на благо цивилизации, и я бы предпочел умереть сразу после того, как разберусь с тобой. Возможно, Майкрофт, только возможно, мне позволят раствориться в пустоте, но если нет, мое служение будет длиться еще очень долго. Я буду носить это тело, — она взглянула на свои руки и ноги, — или любое другое тело женщины, но всегда женщины, потому что это часть очищения. — Ты убийца, — понял Майкрофт. — И я не раскаиваюсь, — согласилась с его суждением Эвр, кивнув. — От меня этого и не ждут. От меня ждут действий и других жертв. Что с того, что ты узнаешь мое имя? Не оно сделало меня мной. Мое имя предано забвению, как будет забыто и имя женщины, которую ты предашь уже очень скоро. Майкрофт чуть стиснул зубы. — Я не предам Венди. — А есть выбор? Я здесь не ради глумления над покойниками и великими умами, меня направили в этом облике только для того, чтобы ты сделал свое дело, Иуда. — Я не предатель. — Разве? В Дуате знают о пророчестве. Там знают, что ты его прочел. И, поверь мне, Иуда был куда честнее Петра. Иуда должен был предать учителя, иначе ничего бы не случилось, род человеческий был бы стерт с лица земли. Но Иуда раскаялся в содеянном и свел счеты с жизнью. Петр же, лжец, лицемер и предатель, стал святым. В этом ли не ирония? В этом ли не ирония того, что ты предашь женщину, которую любишь так же сильно, только ради того, чтобы она стала собой? Считай меня сентиментальным, но я убивал, не испытывая любви ни к тем, кого убивал, ни к убийству в целом. Это было одинаково отвратительно. Шлюхи, — выплюнула она. — Грязные потаскухи, безбожницы! О, эта шутка Дуата — дать мне тело женщины, — Эвр поморщилась и снова расслабилась. — Однако, я не Дух Рождества, а только проводник, так что предлагаю начать двигаться. Актеры вот-вот выйдут на сцену. — Что ты… — Майкрофт беспомощно оглянулся по сторонам, но среагировать не успел — сидевшая секунду назад в кресле женщина вскочила и оказалась рядом, крепко схватив его за руку. А потом мир как будто встал с ног на голову. Холод пробирал до костей, дул ледяной ветер, но фигурам невдалеке погодные условия помехой не были. — Не дергайся, — предупредила Эвр, держа Майкрофта за руку, и в этой мертвой хватке не было ничего женского. — От тебя требуется совсем немного — смотреть, понимать и ждать. Впрочем, как и от меня. Майкрофт промолчал, глядя на немногочисленную группу людей, расположившихся на пригорке небольшой площадки, окруженной кустарниками и деревьями. С той точки, где оказались Майкрофт и Эвр, видно было не особенно хорошо, но ближе почему-то Эвр его не пустила. — Сейчас вечер, — прошептал Майкрофт, оглядевшись. — Но был день. — Ты не был в Дуате, если тебя интересует только это, — заметила Эвр. — Ты просто вырубился, как сейчас говорят. Процесс подготовки не так интересен, — продолжила она. — Насколько я знаю, полицейских они не тронули, но свет жизни и его защитница… и остальные… — дернула она головой. — И на будущее, Майкрофт. Пока я рядом, тебя никто не видит, но ты всегда можешь остановить их. Одно лишь твое слово, одна мысль — и все закончится, — зашептала она. — О, поверь мне, если бы я мог, я бы принял решение без раздумий тогда и сейчас. Делить одно тело с Изначальным — не самое лучшее, что может быть. Твоя подруга об этом знает, но ее Изначальные берегут, как лучшую индюшку на Рождество, а я всего лишь бледная тень того, что было, я раб и шут, которому позволено играть свою роль. — Ты убил губернатора острова, — напомнил Майкрофт. — Да, — просто ответила Эвр. — И еще нескольких человек. И малыша Виктора. Всегда надо с чего-то начинать. Я стрела, Майкрофт, но стрелу направляет не тетива, а твердая рука. И мы оба знаем, чья рука направляет тебя, меня и эту пару, — кивнула она вперед. Майкрофт стиснул зубы, но не произнес ни звука. Убийца был прав. Что бы ни делал Дуат, все это делалось только с одной целью — изменить двух человек… даже трех, если считать и самого Майкрофта. Но именно в его руках в этот момент была судьба всего человечества, если не больше. Причем в буквальном смысле слова. — Никто не просит целовать его, — шепнула Эвр. — Или ее. Но стрелять придется. Иронично, не правда ли? Еще на острове я сказал, что пистолет пригодится, — в руку Майкрофта ткнулся холодный металл. — Я не настаиваю, но тебе придется стрелять. В этот раз отказаться и свалить решение на другого не получится. Убьешь милейшего профессора — займешь его место и станешь героем. Убьешь женщину — освободишь ее от мучений увидеть, как ее наставник или ее любовник будут гореть десять тысяч лет, чтобы защищать жизнь никчемных существ. Всего две пули, но решать только тебе. Кого ты убьешь? — А если я убью тебя или себя? — спросил Майкрофт, стиснув оружие в руке. — Себя не убьешь, — возразила Эвр. — Я не позволю. А меня не сможешь. Какой смысл пинать труп? Потратишь драгоценную пулю на это тело — я вернусь в новом, точно таком же. У Дуата странное чувство юмора, не так ли? Майкрофт ощутил, как по спине бегут мурашки, как холодеют руки и как сжимается сердце. Те заметки, которые принес Келли, говорили об этом миге, как говорили и о других моментах, о главном, когда он сойдется один на один с неуправляемой силой чистой ярости, уничтожающей все на своем пути. — Нет, — пистолет опустился. — Смело, — покивала Эвр. — И глупо. Что ж, Иуда, смотри на страдание Христа, — прошептала она ему на ухо. — И да, небольшая ремарка, — издевательски добавила она. — Женщина тебя видит, — кивнула она на бьющуюся в цепях Венди Фицрой. Сознание растворялось, как будто в сыре образовывались дырки. Фицрой с трудом понимала, что происходило — она помнила абсолютно все, но воспринимала происходящее иначе. Как будто люди, все люди, включая двоих пленников, были незнакомы. Какие-то обрывки фраз, мельтешение лиц, ничего конкретного, поиски кого-то очень дорогого, невыносимая боль, крики где-то вдалеке — все никак не вязалось с тем, что она видела перед собой. Она не была ни телекинетиком, ни сверхсозданием, она была человеком, который, как ей казалось, проснулся после тяжелого, кошмарного, мучительного от затяжной болезни сна и попал в ад реальности, потому что одиннадцать человек в одинаковых черных хитонах со скрытыми капюшонами лицами собирались убить двух мужчин, избитых, полуобнаженных, закованных в цепи и растянутых на тяжелых деревянных крестовинах. Мужчина постарше и повыше бился в оковах, как дикий обезумевший зверь, мужчина помладше и вовсе не подавал признаков жизни, бессильно вися в оковах с вывернутыми руками. Впрочем, сама Фицрой тоже была в невыгодном положении. Чуть дальше от крестовин, круга одиннадцати небольших костров и палачей, прикованная за шею к металлическому штырю в земле, с прикованными к двум другим штырям руками и с кляпом во рту, она могла только смотреть на страшную казнь и мычать. На нее даже не обращали внимания, как будто все разом забыли, что она здесь, но она отчетливо видела сбоку высокую фигуру наблюдателя. Явно не заказчика казни, не случайного прохожего, но и не журналиста или любителя острых ощущений. Лица мужчины было не видно, хотя Фицрой откуда-то знала, что ему было очень страшно, но в том и была загвоздка. Мужчина был напуган, но не убегал, не звал полицию, не кричал — просто стоял, застыв, и смотрел, что-то держа в руке. — Не трогайте его! — наконец, услышала она крик высокого пленника, выплюнувшего кляп. — Не смейте! Вы не понимаете! — Эта жертва принесет мир, — нараспев произнесла одна из фигур в капюшонах, до этого бормотавшая что-то на незнакомом языке. — Она откроет путь к бесконечному изобилию, власти и процветанию нашей планеты. Наши друзья щедро вознаградят преданных им служителей. Фицрой услышала легкий стрекот кузнечиков, которых в октябре просто не могло быть, и вдруг в руке одного из палачей блеснул какой-то тонкий серебристый предмет, чем-то похожий на длинную иглу с плоской рукояткой. — Служители тьмы будут принесены в жертву, как приказал Высший Совет, — вставила вторая фигура, подойдя к крестовине с кричавшим человеком и без дальнейших слов вонзив иглу ему в грудь. — Свершилось! — возвестил человек в капюшоне. — Зло было наказано. Фицрой завыла и задергалась в оковах, поняв, что это не игла, не просто игла, что это даже не земное оружие, и, что страшнее всего, эти сумасшедшие фанатики убьют и второго беззащитного человека, который пришел в себя и поднял голову. Кляп во рту все-таки поддался, Фицрой выплюнула его и что есть сил заорала: — Помогите! Ради всего святого, помогите! Она не знала, обращалась ли она к внимательному наблюдателю, к небу или к любому, кто мог бы услышать. — Кайл был хорошим человеком, — тихо произнес еле живой пленник. — Он был всего лишь человеком. — Заткнись! — прошипел человек в капюшоне, ударив пленника по щеке. Фицрой вздрогнула, как будто ощутив боль бедняги, и зарычала, напрягаясь всем телом, чтобы освободить хоть одну руку. Не важно, что вывернутся суставы, сломаются пальцы или руки — она доползет и зубами перегрызет глотку первому, кто попадется, за этого пленника, незнакомого, но почему-то бесконечно дорогого и почему-то крайне важного. Вдалеке глухо заворчал гром, по черному небу поползли вспышки далеких молний, как будто даже сама природа возмутилась такому обращению с человеком. — Ты сатана, — продолжила фигура в капюшоне, ударив пленника в живот. — Ты убийца! — Оставьте его! — Фицрой дернулась, когда мужчина на крестовине застонал от боли. — Отпустите его! Возьмите меня! Небо прочертила вспышка молнии, раскат грома прокатился совсем близко. — И до тебя дойдем, слуга дьявола, — фыркнула смешком одна из безликих фигур. — Она не дьявол и не слуга, — тихо, но четко произнес пленник. — Она защи… — Высший Совет принесет мир, — палач рядом с крестовиной замахнулся и резко всадил в грудь пленника иглу под истошный вой Фицрой и грохот грома. — Убийцы! — ее крик потонул в оглушающем громе. — Убийцы! — Это она! — ахнули безликие фигуры, что-то разглядев в ее лице и попятившись. — Эта тварь… Убить ее! даже гром был тише звука выстрела, прозвучавшего среди ночи, когда до этого никак не выдающий себя наблюдатель все-таки решил вмешаться. Люди в капюшонах бросились врассыпную, но именно в этот момент раздался одновременно вой полицейских сирен, шум лопастей вертолета и четкие команды спецназа, приказывающие всем поднять руки. — Всем стоять! Руки за голову! Стоять! Стоять! Мир замельтешил перед глазами — из зависшего над землей вертолета высыпались врачи с отличительными нашивками на рукавах, появились носилки, тут и там раздавались четкие команды, но Фицрой так и оставалась на коленях, прикованной к стылой земле, как будто никто из людей ее не замечал. — Нужны ключи! — услышала она голос наблюдателя, но не обратила на него внимания, следя за тем, как врачи осторожно снимают два безжизненных тела с крестовин и укладывают их на носилки, как заносят их в вертолет и тот тут же взмывает вверх, в черное грохочущее небо, вспыхивающее разлапистыми молниями. — Он не может, — пробормотала она, глядя вверх, где скрылся вертолет. — Он не может умереть. — Венди, потерпите еще немного, — обратился к ней незнакомый мужчина, встав перед ней на колени. — Им помогут, вертолет летит в клинику, хирурги уже ждут их. — Кого? — она, наконец, моргнула, и обратила внимание на говорившего человека. — Вы кто? Что вообще произошло? Где мы? — Хэмпстед-Хит, — ответил человек, на лету поймав связку ключей, брошенную одним из людей в бронежилетах. — Вы не ранены? Фицрой ошарашенно уставилась на его руки, быстро освобождающие ее шею и конечности от цепей. Мужчина был совершенно незнаком, как и те двое бедняг-пленников, но этот человек звал ее по имени, он ее знал… как и последний пленник. — Вы кто? — она отшатнулась от него, даже не обратив внимания на внезапно начавшийся ледяной ливень и крики спецназовцев. — Что происходит? Где он? — Профессор Дойл? — понял мужчина. — Он на пути в клинику. Венди, доверьтесь мне, прошу Вас. — Вы там были, — она оттолкнула его руки. — Вы стояли и ничего не делали! — закричала она. — Вы видели и не остановили их! — Венди, прошу Вас… — Они казнили его! — заорала она, вскочив на ноги. Разряд молнии ударил в землю прямо за ее спиной. Мужчина на коленях перед ней медленно встал, держа правую руку чуть за спиной, а левую вытянутой вперед. — Венди, пожалуйста, послушайте меня, — мягко попросил он. — Прямо сейчас Вы ничего не можете сделать, как и я, но, поверьте… просто поверьте, что все будет хорошо. Фицрой не поверила. Человек так и не представился, но это ее не волновало. Хуже было то, что его буквально трясло от страха. Впрочем, возможно, от холода, потому что он был одет не для поздней осени — только в деловой костюм, без пальто и перчаток. — Я хочу… — она резко выдохнула воздух. — Мне надо увидеть… я должна увидеть его, — попросила она, толком не соображая, о чем просит и кого именно надо было увидеть. — Машина недалеко, — ответил он, сняв пиджак и накинув ей на плечи, тут же вымокнув до нитки в одной только рубашке. — Сможете дойти? — Смогу, если скажете, что происходит и кто Вы, — потребовала она. — Я Майкрофт Холмс, — представился он. — И Вы сами поймете, что происходит, — напустил он тумана, увлекая ее прочь от двух крестовин, полиции и спецназа, захватившего одного из убийц. Смотреть на то, как беспомощная женщина бьется в цепях, было невыносимо. Майкрофт знал эту женщину несгибаемой, сильной личностью, способной защититься и защитить Дойла, но в данный момент она была всего лишь человеком. И, от чего Майкрофт буквально ощущал лед в душе, вид истерзанных ученых — зоолога, очень милого человека, умного, добродушного, и геофизика, бывшего военного, человека с необычным прошлым и еще более необычным тяжелым будущим — буквально парализовал его. Майкрофт не мог даже предположить, кто и для чего поймал двух ученых, за что так жестоко избил, за что буквально распял, но пророчества Тани Нортон уже сбывались. Двое уже становились сверхсозданиями, знали они это или нет, но для этого одному было суждено умереть, а второму — испытать боль, не сравнимую ни с чем человеческим. И когда один из людей в капюшонах убил Кинга, Майкрофт пошатнулся. — Стой, Иуда, — шепнула Эвр. — Стой и смотри. Петр пал. — Кто ты? — еле шевеля губами, спросил Майкрофт. — Ты знаешь, — ответила Эвр. — Уже догадался. А теперь смотри, как свершится казнь Спасителя, — добавила она. — Смотри, Иуда, или останови это. — Нет, — выдохнул Майкрофт, стараясь не дрожать от панического ужаса и осознания того, что если он не вмешается, это произойдет на его глазах, он будет виновен в смерти Коннора Дойла, человека, ради которого Венди Фицрой готова будет уничтожить мир, чтобы только вернуть его. — И ты прав. Я знаю, кто ты. Надеюсь, Дуат справедлив. — Дуат справедлив, — холодно согласилась Эвр. — И безразличен к мукам праведников, судьбам убийц и жизням пророков. — Как ты был безразличен к девушкам, которых потрошил в Уайтчепеле, — прошипел Майкрофт. Эвр склонила голову в то самый миг, когда тонкое лезвие оружия пронзило грудь второго пленника на крестовине, когда, срывая голос под раскаты грома и блеск молнии, закричала скованная коленопреклоненная женщина. — В муках проведешь ты остаток жизни, — произнесла Эвр. — Не трусостью, не предательством, не любовью были связаны твои руки, но лишь верой в то, от чего ты отказался и куда не вернешься. Ты знаешь, что делать, делай, пока не поздно, — добавила она и исчезла. Майкрофт поднял пистолет и выстрелил в воздух в тот момент, когда убийцы готовы были наброситься на женщину. Машина доставила обоих в клинику за полчаса, но этого времени Фицрой хватило, чтобы перестать трястись от страха, гнева и холода. Пиджак Холмса не грел, мокрая футболка и джинсы облепили одеревеневшее тело, а в голове как будто образовался вакуум. Она чувствовала где-то внутри, что все происходящее имело какой-то смысл, что даже она сама могла что-то изменить, что и второй человек, которого так защищал первый, тоже мог защититься… но почему тогда они оба ничего не делали? — Можете идти? — спросил Холмс, выйдя под ледяной дождь. Фицрой не ответила, ступив из тепла машины в лужу под ногами и даже не заметив, как обувь, и без того хлюпающая при ходьбе, размокла еще больше. Ничто в это мире не волновало ее так, как двое мужчин где-то в операционной, борющиеся за жизнь. — Вас нужно осмотреть, — обратилась к ней какая-то темнокожая молодая женщина. — Мэм, Вы меня слышите? — Доктор, прошу Вас, — услышала Фицрой тихую речь Холмса, сделала пару шагов вперед и буквально упала на ближайший стул, почувствовав, как от шока, страха и подступающей истерики подкосились ноги. — Все нормально, — предупредил Холмс любое движение доктора к ней. — Но, мистер Холмс… — Пожалуйста, доктор, оставьте ее в покое. Фицрой даже не смогла возразить, сгорбившись на стуле и закрыв лицо ладонями. Ей почему-то уже не было холодно, хотя она насквозь промокла. Ей было жутко. И одна из причин ужаса стояла чуть в стороне, стараясь не дрожать от холода. Совершенно непонятно откуда взявшийся человек, до этого наблюдавший за садистской казнью двух мужчин, но не вмешавшийся, буквально источал панику, хоть и внешне почти этого не показывал. Это было странно, как-то неправильно, Фицрой даже хотела врезать ему за бездействие, но почему-то не могла даже пошевелиться. — Держите, — в ее руку ткнулся бумажный стакан с чем-то горячим. — Это чай. Пальцы сжали стакан и тот согнулся, выплеснув горячую жидкость на кожу, которая не ощутила ни влаги, ни высокой температуры. — Мне… — начала она, когда кто-то рядом приглушенно ахнул от ее неловкости. — Мне надо… — Вам помочь? — спросил кто-то незнакомый. — Я хочу знать, что они в порядке, — выдохнула она, ощущая только нарастающую головную боль. Стоило немалых трудов поднять одеревеневшее тело и разогнуться, еще больше сил ушло на первый шаг внутрь клиники, а дальше ее подхватила чья-то уверенная рука. Доннер была в таком ужасе, узнав, куда Майкрофт приказал везти Дойла и Кинга, что Корлисс крепко стиснула ее руку. Разумеется, даже председатель не усидела в Канаде и прилетела вместе со старой подругой в Туманный Альбион. Решалась судьба мира, в конце концов, всего человечества и одной женщины, которой было плевать на каждого человека, исключая одного-единственного, ради которого она готова была уничтожить весь мир и всю Вселенную. — Майкрофт, где они? — почти прокричала Доннер, вбежав в клинику и заметив его у входа в коридор перед операционной. — Что случилось? Холмс осторожно перехватил ее и кивнул на безучастно смотревшую в пол женщину на стуле около операционной. Разумеется, такого нарушения правил быть не могло, в коридоре не могло быть стульев, но одного только слова Холмса было достаточно, чтобы его желание выполнили быстро и без вопросов. — Она в трансе, — тихо ответил он, глядя на Доннер и маячившую за ее спиной Корлисс. — Кинг и Дойл на операции, остальные в интенсивной терапии. — А где вся группа? — сухо уточнила Корлисс, сделав шаг к Фицрой. — Группу и полицейских ищут. Осторожно, доктор Корлисс, — предупредил Холмс. — Венди, Вы меня слышите? — мягко, как только возможно, позвала Корлисс Фицрой, присев перед ней. — Я Александра Корлисс. Венди, Вы понимаете, где Вы? — Она не ответит, — произнес Холмс. — Понимаю, — Корлисс разогнулась и протянула руку, чтобы положить ее Фицрой на плечо, но передумала. — Сильнейший стресс. Вы видели реакцию зрачков? Холмс только кивнул. — А он? — Доннер едва сдержала слезы, глядя Холмсу в глаза. Он чуть качнул головой в неопределенном жесте. В этот момент двери операционной распахнулись и к напуганным людям вышел невысокий мужчина, на ходу снимающий перчатки и халат. — Господи… — простонала Доннер, вцепившись в руку Холмса и пошатнувшись, когда хирург подошел ближе, сняв маску с лица. — Мне очень жаль, сэр, — по-деловому сухо и серьезно произнес он, глядя на Холмса. — Мы сделали все возможное, но кровопотеря были слишком велика. Сердце не запустилось. — Кто? — одними губами выдохнула Доннер. — Мистер Кинг, мэм, — ответил хирург. — Примите мои соболезнования. Корлисс шумно втянула в себя воздух и закрыла глаза, Доннер задрожала губами и только Холмс ответил доктору кивком. — Спасибо за… — Профессор Дойл борется за жизнь, сэр, — ответил хирург, после чего ушел обратно. — Майкрофт, если Коннор… — начала Доннер, задыхаясь. — Все будет хорошо, — заверил ее тот, взглянув на бледную, как смерть, Корлисс. — Венди? — обратилась она к поднявшей голову Фицрой. — Линдси, не подходите к ней, — предупредил Холмс Доннер, дернувшуюся в ее сторону. — Но я… — Вы знаете, что она слов на ветер не бросает. Прошу Вас, не подходите и даже не попадайтесь ей на глаза. — Я не могу бросить Коннора! — Вы не бросите его. Линдси, Венди теряет последние крохи человечности. Я не знаю, что держит ее, почему она до сих пор не реагирует, но чем бы это ни было, оно слабеет и исчезает. — Вы же не хотите сказать… — Просто доверьтесь мне. Прошу Вас. Не могу сказать больше, но Вам нужно довериться мне. И, пожалуйста, не рискуйте собой. — А-а-ах! — вдруг резко вскрикнула Фицрой, снова согнувшись и держась за сердце. Доннер вздрогнула всем телом в руках Холмса, Корлисс отшатнулась, и в этот же миг за дверями операционной раздались крики. Люди, спасающие жизни, врачи и медсестры в операционной засуетились, когда очередная жизнь угасла в их руках. — Коннор… — по щекам Доннер потекли слезы. Фицрой поднялась и повернула голову в сторону растерянных людей, одарив всех троих равнодушным мертвым взглядом, от которого у всех троих же оборвалось сердце, после чего подошла к двери операционной и толкнула ее, входя внутрь. — Сюда нельзя! — сразу же раздались громкие приказы. — Мэм, выйдете немедленно! Мэм, немедленно покиньте операционную! — Коннор… — прошептали бескровные губы вошедшей женщины. — Сэр, немедленно покиньте операционную! — Холмс только поднял руку, жестом попросив хирурга закрыть рот. Лежащий на операционном столе мужчина был мертв, о чем на пронзительной монотонной ноте сообщал кардиомонитор, показывая тонкую прямую линию. Доннер закрыла рот обеими ладонями, беззвучно плача, Корлисс в шоке и ужасе смотрела то на Дойла, то на Холмса, а сам Холмс смотрел только на Фицрой, застывшую перед телом профессора. — Доктор, прошу Вас, завершите работу, — тихо произнес Холмс, обратившись к хирургу. — Сэр… — начал тот. — Зашейте, — повторил Холмс. — И сделайте все так же аккуратно, как и для любого другого пациента. — Но, сэр, патологоанатом… — Доктор. Высокий худой врач оглядел непривычную картину в операционной, но спорить не решился. — Зашивайте, — приказал он ассистенту, дав отмашку медсестрам отключить все приборы. — Но… — нервно поежился полноватый мужчина средних лет с глазами навыкате. — Хокинс, зашивайте, — повторил хирург спокойнее. — Ровный чистый шов, пожалуйста. — Да, доктор, — сдался и ассистент, пока медсестры молча выключали приборы и сторонились пугающей женщины, не моргая, смотревшей на лицо умершего пациента. И только когда ассистент закончил зашивать и молча покинул операционную вместе с медсестрами и хирургом, Фицрой отмерла. — Ты не… — она сделала крохотный шажок к Дойлу. — Ты не можешь. Ты не… — и судорожно сглотнула. — Я же все сделала ради тебя, — прошептала она, сделав еще шаг. — Я жила ради тебя, я умирала ради тебя, ты был светом моей жизни, ты был светом любой жизни. Ты не можешь бросить меня сейчас. Коннор, не смей. Прошу тебя… я тебя умоляю, только не бросай меня! — ее голос стал чуть громче в почти полной тишине операционной. — Не оставляй меня в темноте, — она подошла его ближе и коснулась руки неподвижно лежащего мужчины. — Коннор, ты… — пальцы нежно коснулись его щеки, волос, ладонь, едва касаясь кожи, прошлась по свежему шву на груди и замерла в области сердца. — Ты мой свет, — произнесла Фицрой, глядя на лицо Дойла. — Без тебя нет жизни. Без тебя ее не будет. Доннер и Корлисс от неожиданности вскрикнули, когда за пределами операционной и всей клиники как будто что-то взорвалось. Холмс же молча продолжил смотреть на Фицрой. И он очень постарался не отшатнуться, когда она развернулась к нему всем телом.