Фейри

Даже подъезжать к старому зданию вдали от туристических дорог и жилых зданий было опасно. Может, родившимся в таких условиях и жившим в них, такая обстановка была привычной, но Холмс опасался не за себя или машину, а за благополучие женщины, которая снова бежала то ли от него, то ли ради него. Мимо, шаркая и кашляя, прошел какой-то бродяга с длинной нечесаной бородой, прошмыгнули два подростка — тощий долговязый парень лет четырнадцати и тощая девчонка того же возраста вся в пирсинге. Внутри было немногим интереснее, чем снаружи, но пахло аппетитно, было светло и чисто. Голодные люди чинно брали миски и тарелки с раздатка, нарезанный хлеб, вежливо благодарили и шли к рядам длинных скамеек к длинным же столам, где садились и начинали есть. Насытившись, люди уносили посуду к небольшому окошку и тут же уходили, не мешая другим. — Мэри, еще хлеба надо? — спросил длинноволосый мужчина средних лет, одетый во все черное, но с белой колораткой на шее, вынеся в руках большой металлический поднос с нарезанным хлебом. — Хлеба надо всегда, — ответила женщина на раздатке, ловко орудуя половниками. — Патрик, если не затруднит, нужен еще котел супа. Холмс чуть было не проморгался — Венди Фицрой, совершенно не обращая ни на кого внимания, занималась монотонной работой, разливая суп и раскладывая горячее второе, при этом отзывалась на имя, которое даже близко не было похоже на два ее собственных. — Вы не похожи на того, кому нужна тарелка бесплатного супа, — с улыбкой заметил священник, подойдя к Холмсу поближе. — Тем не менее, на двери написано: «Добро пожаловать!», мы рады всем. Подождите, принесу документы, — попросил он, деловито закатав рукава рубашки. — Нет-нет, я не из полиции или надзора, — поднял руку Холмс. — И даже не ради супа, благодарю. — Отец Патрик, — еще шире улыбнулся священник, протянув руку. — Патрик Грин в миру. — Майкрофт Холмс, — Холмс принял уверенное рукопожатие, машинально отметив, что мозолистые руки мужчины от тяжелого труда сейчас и в прошлом — от частого ношения и применения огнестрельного оружия, что еле заметный шрам на лбу — от шрапнели, легкий тремор рук — от контузии, полученной около десяти лет назад, что длинные волосы скрывают уродливый шрам на шее сзади, что теплый взгляд служителя церкви все еще по-военному цепкий и оценивающий, даже все положение тела — от прошлого, от армии, оставленной позади, но не забытой. — Мы можем поговорить наедине, отец Патрик? — Конечно, — кивнул тот. — Мэри, я ненадолго отойду! — предупредил он работницу раздатка. — Но потом принеси суп, — напомнила та, даже не подняв головы. На улице было малолюдно, район был бедным, а столовая ютилась буквально на задворках мира, хотя, судя по всему, пользовалась большим спросом. — Чем могу помочь, мистер Холмс? — спросил Грин, оглядевшись по сторонам и приметив марку и стоимость машины Холмса, что ждала чуть в стороне от дороги, по которой приходили бездомные. — У меня исключительно деловой интерес, святой отец, — ответил Холмс, поняв, что беседы по душам не получится хотя бы из-за опасения владельца столовой относительно нетипичного посетителя. В самом деле, что бы делать респектабельному, явно не бедному джентльмену на такой машине в таком месте? — Если желаете помочь, мы всегда рады, — ничуть не расслабился Грин. — Больше нуждаемся, конечно, в финансовой помощи, но если найдется пара рабочих рук, лишнее одеяло или детские вещи… — Понимаю, — Холмс вытащил бумажник и чековую книжку, вписал несколько цифр в книжку, опустошил бумажник и передал все это… капитану? майору?.. ВДВ. — Это не взятка, — предупредил он любые вопросы. — И не подкуп. Но мне нужна некоторая информация, отец Патрик. — Чем могу помочь, мистер Холмс? — насторожился Грин, держа в руках купюры и чек. — Хотите купить это здание или весь квартал под застройку? — Нет, — коротко ответил Холмс, понимая беспокойство священника. — Женщина на раздатке… Давно Вы ее знаете? — Мэри? — растерялся Грин. — Меньше недели. Четыре-пять дней. У нее проблемы с законом? — У нее нет проблем, святой отец, — ответил Холмс. — Мэри, верно? Она что-нибудь говорила о том, почему пришла сюда? — Послушайте, — все так же дружелюбно, но с заметной волной прохлады произнес Грин. — Здесь не задают вопросов. Люди приходят сюда по разным причинам, здесь они получают горячую еду, одежду, если нужно, работу, если есть что-то подходящее, но никто никого не заставляет открывать душу. А что касается Мэри… Вы ее знаете? Она Ваша… — Я знаю, что она не Мэри, — сдался Холмс, после чего Грин заметно расслабился. — Почему именно Мэри? — Она не представилась, — пожал тот плечами. — Просто пришла и увидела объявление о том, что нам нужна помощь. Я только спросил, может ли она держать половник, протирать столы и мыть посуду, не ожидая за свою работу большого денежного вознаграждения. Сюда приходят волонтеры, нам иногда перепадает спонсорская помощь от компаний, но чаще всего на кухне двое поваров и я на раздатке. — Но Мэри… Грин чуть поджал губы. — Мне показалось, что у нее проблемы. Может, она пряталась от кого-то, может, амнезия — я не стал давить, но я уже видел этот взгляд, мистер Холмс. Взгляд потерянного человека, который абсолютно не знает, что делать, и заходит в любую дверь, чтобы найти если не помощь, то укромный угол. — Амнезия? — повторил Холмс. — Вы уверены? — Возможно, что-то еще. Скажу Вам только потому, что верю, но она сильно отличается от тех, кто здесь работает. Я ничего не знаю об этой женщине. Есть ли у нее, где жить? Есть ли родные? Откуда она? Я не знаю, как она может работать, даже не сделав перерыв. Я еще не видел, чтобы она отлучалась в туалет или на обед, чтобы просто присела. Она просто появляется к открытию и исчезает после закрытия, ничего не просит, не берет даже куска хлеба, ни о ком не говорит, никому не звонит, ничего не хочет для себя, но… — он сделал паузу и нахмурился, не став продолжать. — Тайна исповеди? — наугад ткнул Холмс. Грин покачал головой. — Я чувствую, что Вы знаете о Мэри, знаете, кто она и откуда. Почему Вы тогда говорите со мной? — Потому что не могу с ней, — ответил Холмс честно. — Боюсь, она меня не вспомнит. — Она пережила насилие? — С этим слишком сложно, святой отец. Ее зовут Венди и она, как бы пафосно это ни звучало, воин. В каком-то смысле, конечно. Вот только контузия здесь ни при чем и свое имя, свое прошлое и меня в том числе она не вспомнит, если только не захочет сама. А она не захочет. Грин быстро оглядел его лицо, затем, как ему показалось, незаметно — и всю фигуру Холмса, чтобы сделать про себя какие-то выводы, но сказать о них не успел. — Патрик, все нормально? — раздался голос от дверей столовой. Оба мужчины повернули головы. — Да, все нормально, Мэри, — ответил Грин. — Я сейчас подойду и помогу. — Я уже попросила пару человек покрепче, — сказала она, глядя то на одного, то на другого. — Лайл хотел поговорить с тобой насчет картошки. — Да, сейчас подойду, — повторил Грин. — Это мистер Холмс, Мэри, — представил он Холмса. — Майкрофт Холмс, — произнесла она, подойдя ближе.  — Вы меня помните? — удивился Холмс. — Я Вас не знаю, — поправила его женщина. — Услышала, как Вы представились. Необычное имя. — А Вас назвали в честь Богородицы? — Так меня назвал Патрик. Я не знаю, как меня зовут. Я даже не знаю, кто я. — Вас это не беспокоит? — А должно? Но Вас, похоже, это беспокоит. Я права? Холмс не ответил, вместо этого кивнув Грину. — Святой отец, не буду Вас задерживать, но, с Вашего позволения, хотел бы немного поговорить с Вашей очаровательной работницей. — Мэри? — обратился Грин к женщине. — Я недолго, Патрик, — пообещала она, чуть улыбнувшись. Когда Грин ушел в здание, она снова обратилась к Холмсу. — Патрик очень хороший человек, — начала она. — Он знает, каково это — потерять все и не иметь поддержки даже в простом насущном. Но ведь Вы не спонсор. Зачем Вы здесь? — Из-за Вас, — признался Холмс. — Мэри, я… — Вы знаете, что это не мое имя, — равнодушно перебила женщина. — Не Мэри, не Лидия, не Ева, Тесса или Би. Хотя мне все равно, кто и как меня зовет. — Венди, — сказал Холмс. — Даже это имя для меня ничего не значит, — дернула плечом женщина. — А имя Шерлок? — Тем более. Холмс чуть приподнял брови. Фицрой забыла или стерла буквально все, при этом продолжала терять воспоминания, как будто стирая то ли себя из мира, то ли мир из себя. С Шерлоком она контактировала в кафе, запомнила его, но новое место, новая работа принесли новые проблемы с мировосприятием. Однако, имя Майкрофта она почему-то то ли помнила, то ли воспринимала его как-то иначе, чем другие. — Кафе «Неспрессо» Вам о чем-нибудь говорит? — Нет. — Вы там не работали? — Возможно, но я этого не помню. Почему это Вам так интересно? Холмс не сразу нашел ответ на простой вопрос. — Потому что мне небезразлична Ваша судьба. — Вот как? — женщина подошла ближе. — Тогда скажите мне, раз уж Вы меня знаете, почему мне так стыдно, что я не могу поднять глаза на каждого, кто приходит туда? — кивнула она на столовую. — Почему я испытываю стыд, когда Патрик рассказывает об очередном никому не нужном ветеране войны, у которого нет ни дома, ни денег? Почему мне страшно, когда я вижу ребенка? Почему мне так больно, когда я смотрю на Патрика? И почему, если Вы меня так хорошо знаете, Вы ничего не сделали, чтобы я всего этого не чувствовала? Что со мной не так, Майкрофт? Почему я чувствую себя так, как будто я убила человека, но даже не помню этого? Холмс промолчал. Правда была ей не нужна, она бы ее даже не вспомнила, но эта правда била по самому Холмсу, потому что он-то помнил и понимал. Фицрой бежала не от него, а от того, чем и кем она была и становилась. Смерти героев войны в Огурце, которые оставили незаживающий шрам на ее душе; убийство собственного ребенка; вина за то, чего она еще даже не совершила, но знала, что сделает это по каким-то своим причинам, убийство или возвращение Изначального в Дуат из тела Эвр Холмс. Наконец, то, почему она сбежала от него. Ради него же самого. Ради того, чтобы он не пострадал, если бы Дойл принял другое решение. Если Келли был прав, кафе было первым этапом, в котором Фицрой пыталась понять суть человеческих отношений, оценивала и взвешивала решение продолжать миссию. Работа в столовой с бездомными убивала ее душу, напоминала о прошлом, била будущим, давила виной на плечи и не давала свободно вздохнуть. Но последний, третий этап, был куда страшнее. Именно из-за этого, из-за того, что будет, она и станет собой окончательно. — С Вами все так, — произнес он наконец, глядя ей в глаза. — Вас зовут Венди, Венди Фицрой, Вы всю свою жизнь искали человека, ради которого Вы готовы пойти буквально на все. Вы… — «убивали ради него», — … сильный человек, Венди. И я ничего не могу сделать, потому что я слишком слаб. — Если я искала этого человека, я нашла его? — спросила она, глядя Холмсу в глаза. — Тогда где он? — продолжила она, когда он кивнул. — Это Вы? — Нет, Венди, — признал Холмс. — Хорошо, — легко согласилась она. — Тогда кто Вы? Кто Вы для меня? Где Вы были? Почему явились только сейчас? Если Вам не все равно, почему тогда Вы ничего не сделали? Почему… я даже не знаю, какого черта я вообще говорю с Вами. Холмс отвел взгляд и опустил голову. — Венди… — Уходите, Майкрофт, — перебила она. — Убирайтесь. И передайте тому, кого я там спасала, чтобы катился к черту, потому что я точно знаю, что в моей жизни был только один человек, которого я любила и ради которого я пошла бы на что угодно. Не знаю, кто он, даже не знаю, существовал ли он или я его придумала, но он был живым, настоящим, он понимал меня, он был рядом, когда был нужен, он бы никогда меня не бросил, потому что мы связаны, черт Вас дери. Может, он и самодовольный засранец, но я знаю, что он меня любил, а я любила его. Он сложный, невозможный, дотошный, но заботливый, нежный и очень одинокий человек, Майкрофт. И он не Мистер Совершенство, требующий жертвоприношений. Холмс уже не первых ее словах ошеломленно смотрел ей в лицо, не в силах даже перебить, чтобы вставить хоть слово, понимая, что она говорила о нем самом, не помня его, но когда она замолчала, вдруг резко задохнувшись и схватившись за голову, он подхватил ее, чтобы она не упала. — Я не могу вмешаться, Венди, — пробормотал он, обнимая женщину. — Прости меня. — Голова…- услышал он ее стон. — Сейчас взорвется. Как же больно! Она вдруг резко оттолкнула его и упала на колени, стиснув виски ладонями и беззвучно крича, а потом замерла и обмякла. — Венди, — осторожно обратился к ней Холмс. — Вы в порядке? — Что? — женщина подняла голову и взглянула на него снизу вверх без тени узнавания. — Я… А Вы кто? Холмс подал ей руку, помогая встать на ноги. Что бы с Фицрой не происходило, чтобы она сама с собой ни делала, это было направлено на полное стирание памяти о том, что было в прошлом и особенно — о том, что у нее было с Холмсом. — Я заезжал к отцу Патрику, — ответил он. — О, — выдохнула она. — Хорошо. Спасибо за помощь… э… Майкл. — Майкрофт, — поправил он, видя ее заминку. — Венди, — уверенно ответила женщина. — Рада была познакомиться, Майкрофт, — тепло улыбнулась она, после чего развернулась и ушла к столовой. — Проклятье, — выдохнул Холмс, на миг закрыв глаза. Женщина, которую он искал, которую нашел, как будто растворялась в небытии, ломалась, искривлялась, бесконечно отражалась в кривых зеркалах, рискуя заблудиться. Венди Фицрой не помнила и не желала помнить ничего о себе… запомнив почему-то только свое настоящее имя, так часто произносимое человеком, чье имя она тоже почему-то запомнила. Утро 17 октября по обе стороны Атлантики выдалось тяжелым. В главной лаборатории Управления по научным исследованиям и разработкам Кайл Кинг изучал под микроскопом найденные в последней экспедиции в Перу обломки метеорита, бормоча себе под нос недовольство по поводу глупых проделок местных продавцов сувениров, еще не зная о том, что Скотланд Ярд в поте лица трудится над серией загадочных смертей среди бездомных. — Что-то нашел? — спросил Фишер, зайдя к Кингу. — Одноклеточное, через секунду становящееся многоножкой? Спору марсианского грибка? Чешуйку венерианского мозгослизня? — Не смешно, — хмуро проворчал Кинг, не отрываясь от микроскопа. — Я уже неделю пытаюсь понять, что это за штука, и все больше склоняюсь к тому, что мне это не нравится. — Значит, Дойл ошибся и это не метеорит? — уточнил Фишер, подсев к нему. — Чудесные две недели в Лиме, замечательная кухня, красивые парни… — И плато Наска, на котором есть все, кроме того, что могло вызывать свечение, — поддержал его Кинг. — Это действительно обломок метеорита, но он не вызывает свечения. Я собрал буквально все, что хоть как-то могло светиться. — А я перепроверил, — задумчиво согласился Фишер, оттеснив Кинга от микроскопа. — Но почему-то фигура обезьяны светилась. Особенно ее хвост. — Хвост обезьяны, клюв колибри и брюшко паука, — поправил его Кинг, встрепав волосы и заложив руки за голову, чтобы дать спине немного отдыха. — Спираль, стрелка компаса и… что-то круглое… Что мы там вообще делали? Не подумай, мне нравится Наска, мне нравятся геоглифы, мне даже Дойл нравится, но какого черта он ничего нам не сказал о том, что мы там искали? Мы торчали там две недели впустую и собрали горсть древних, как дерьмо мамонта, метеоритных осколков, пустых, как мой желудок. И ради чего? Фишер отошел от микроскопа и поднял предметное стекло, глядя через него на лампу на потолке. — Мне Дойл тоже нравится, — пробормотал он, — но тебе не показалось, что Доннер что-то ему недосказала, отправляя в Перу? Нас никто не встретил, нас никто не контролировал, нами никто не заинтересовался. Какой-то лихач повредил хвост обезьяны своим грузовиком, а на нас как будто опустилось поле невидимости — мы могли преспокойно разнести все рисунки и никто бы не почесался узнать, кто мы, откуда и за каким чертом сунулись на плато. — Хочешь сказать, это было дело Дойла без ведома Управления? — понял его Кинг. Фишер бросил стекло на стол, не особо заботясь о его сохранении и положил руки на шею Кинга. — Не за спиной Доннер и тем более Корлисс. Но Корлисс не отправила бы группу впустую, а Доннер не стала бы повторять ошибок прежних координаторов. — Из-за?.. — встрепенулся Кинг. — Не только из-за опасения снова потерять его, — понял его Фишер, — но сам знаешь, кого она так боится. — О Фицрой давно ничего не слышно, — Кинг похлопал Фишера по рукам и поднялся. — Доннер молчит, спрашивать у Дойла бесполезно, наши британские друзья на связь не выходят, а звонить им туда слишком рискованно. — А надо? — Фишер сел на его место и сунул под микроскоп новое предметное стекло с новым образцом. — Пока Дойл рядом, все хорошо. Мы приглядываем за ним, он ничего не помнит про Венди, не знает, что с ним, значит, пока не рванет. — Пока, Алан, — повторил Кинг, глядя то на его макушку, то на стопку предметных стекол на столе. — Но если с его головы упадет хоть волос, рванет так, что Антарктида станет тропиками. Доннер тоже боится потерять контроль над ситуацией. И далеко не только из-за страха перед Фицрой, хотя и поэтому в том числе. — Я ни черта не понимаю во всем этом, — Фишер развернулся к нему на стуле, — но ты знаешь, что рано или поздно должно рвануть. Ты знаешь, я знаю, Доннер знает, даже Корлисс знает. Что бы там ни задумали Изначальные в их Дуате, Дойл первый, кого коснутся любые изменения. А Фицрой, если ее никто не остановит, сотрет каждого виновного в мелкую пыль. — Хочешь сказать, ты не думал над тем, как все может кончиться? Фишер не успел ответить. Сигнал смс отвлек его внимание. — Дойл вызывает в конференц-зал, — произнес он, прочитав сообщение. — У меня плохое предчувствие, — поделился Кинг. В четыре утра Салли ненавидела каждого человека, свою работу, всех преступников и даже трупы. И в четыре утра 17 октября она с особой силой возненавидела все сразу, исключая мрачного Лестрейда и встрепанного, небритого и хмурого младшего Холмса. — Да что, черт дери, происходит с этим миром? — риторически поинтересовался инспектор, стоя над тремя телами в самом центре Гайд-парка у озера. — Как эти ублюдки это делают? — Твои? — кивнула Салли Шерлоку. Тот молча покивал, сидя на корточках и разглядывая тело самого младшего из найденных. Парню из группы бездомных информаторов было от силы лет семнадцать. Чистое лицо, что удивительно при том образе жизни, какое вел парень, ни следа прыщей, иных высыпаний или запаха нечистот. Чистая одежда по сезону, старая и потертая, но добротная обувь, подстриженные ногти на руках и следы гигиенической помады на губах. Парень явно следил за собой даже в таких условиях, в каких жил. — Не знаю, как его звали, но это не его место, — произнес Шерлок, выудив из кармана куртки парня клочок какой-то бумажки. — Тело переместили. — Откуда? — Лестрейд огляделся, чтобы найти хоть какие-то следы на траве или земле, но ничего не нашел. — Не откуда, Грег, а как, — поправил его Шерлок. — Следы повсюду, но нет его следов, — ткнул он куда-то за спину. — Здесь стояло… — он обернулся и мельком оглядел площадку, — … десять… нет, одиннадцать человек. Никто ничего не заметил, свидетелей нет, камеры слежения ничего не засекли, но нет самого главного — следов борьбы, капель крови, даже его следов, — кивнул он на мертвого парня. — Это самое бесчеловечное убийство из всех, что я видел. — Боже, ну, пожалуйста, хотя бы следы от игл, — почти беззвучно взмолился Лестрейд, закатав мертвому парню рукава и проверив сгиб рук. — Это не наркотики, — процедила Салли, глядя на обоих своих коллег. — И не перелом шеи. И явно не сердечный приступ, судя по тому, в каких позах мы находили все тела. Это убийства напоказ, демонстрация силы. — При полном отсутствии улик и даже следов насилия, — добавил Лестрейд, встав и разогнувшись. — Хупер снова ничего не найдет, мы опять в тупике. — Уже нет, — перебил Шерлок, аккуратно расстегнув куртку и рубашку женщины лет двадцати пяти, лежащей рядом с пожилым плохо одетым бородатым мужчиной лет пятидесяти. — Взгляните. Салли нависла над Шерлоком и нахмурилась. Те трупы, что осматривала Молли Хупер, ничем друг от друга не отличались. Мужчины, женщины, молодые, старые, недавно попавшие на улицу и жившие так давно — тела были совершенно не тронуты, при этом находясь в окружении четких отпечатков подошв обуви. Причина смерти была одна и та же, даже образ жизни найденных людей был одинаков — кто-то намеренно убивал только бездомных, не используя ни игл, ни наркотиков, ни ударов в нужные точки. Люди, как могло бы показаться, просто умирали без причин. У тех, что помоложе, были здоровые сердца, у тех, что постарше — поражения органов циррозом, даже раком, но никаких признаков инфаркта, удушения или отравления. Ни у кого не было синих губ, черных языков, ничто не указывало на переломы позвоночника, в желудках были только остатки пищи, только у двоих в крови были следы алкоголя, но причины смерти никак не были с этим связаны. Люди просто замирали и падали замертво с широко открытыми глазами и приоткрытыми ртами. Одиннадцать найденных никому не нужных людей в разных парках города. Всегда как будто напоказ, чтобы нашедшие испытали шок и страх. Всегда без улик. И как будто сломанные или застопоренные камеры слежения, не записавшие ни одного кадра с потенциальными убийцами. Но в этот раз что-то изменилось. А именно — на груди женщины была какая-то темная отметина, напоминающая то ли укус насекомого, то ли содранную болячку. — Это что? — спросила Салли. — Ее ужалили? — Тогда была бы припухлость, — спокойно ответил Шерлок. — Это не укус. Это удар чем-то острым прямо в сердце. — Но входного отверстия нет, — засомневался Лестрейд, присев рядом. — Это не рана, это даже не гематома. Даже спица или игла оставила бы заметный след. — Это что-то толще иглы, — Шерлок вытащил складную лупу и поднес ее к отметине. — Жало скорпиона? — предположила Салли. — Кинжал или даже меч, — поправил Шерлок. — Бластер, — беззлобно огрызнулась Салли. — Хватит, — перебил обоих Лестрейд. — Это не кинжал и тем более не меч. Это… — Это именно то, что я сказал, — Шерлок передал ему лупу. — И когда Молли сделает вскрытие, моя гипотеза подтвердится. — Но почему только с женщиной и только сейчас? — спросила Салли, глядя на обоих сверху вниз. — Потому что за два месяца убийцы только начинали тренироваться, — ответил Шерлок, встав. — А теперь готовятся к чему-то большему. — Я знаю только одного человека, способного вытворять подобное с людьми, — встал и Лестрейд, бросив лупу Шерлоку. — И я давно о ней ничего не слышал. Кстати, последнее место, где ее видели — как раз столовая для бездомных. — Шеф… — Салли даже поморщилась. — Вы же знаете, что это не она. Венди никогда бы не стала убивать ради развлечения. — Зато может ради самозащиты, — не сдался Лестрейд. — И что-то мне подсказывает, что ты знаешь, где она, — обратился он к Шерлоку. Тот покачал головой. — А я говорю, найди ее, Шерлок, — продолжил Лестрейд, ткнув в его сторону пальцем. — Найди. Или начну искать я и тогда кем бы там она ни была, я ее пристрелю, даже если мне потом придется писать объяснительную в трех томах. — Шеф… — снова попыталась образумить начальника Салли. — Все, Донован, — перебил он ее. — У меня четырнадцать трупов. Четырнадцать! И это только бездомных. И все без нормальных причин смерти. Кто еще, по-твоему, может играть с человеческим телом, как с конструктором, а? Я видел, на что способна мисс Фицрой. Я хочу верить, что она не монстр, но факты говорят за себя. Шерлок, найди ее, — повторил он в сторону Холмса. — Шеф… Грег, послушай, — снова начала Салли. — Я знаю, что это не Венди. Даже ты это знаешь. Пора уже признать очевидное и просить помощи у тех, кто понимает, что происходит. Лестрейд смерил ее мрачным взглядом, но промолчал. Трупов хватало и без паранормальщины, но четырнадцать тел без видимых следов насилия — это было что-то за гранью понимания. — Майкрофт тоже не знает, где Венди Фицрой, — сказал Шерлок, ожидая решения инспектора. — Он видел ее 22 июля, но потом она просто исчезла. — Грег, даже если это и она, есть те, кто понимают ее лучше нас вместе взятых, — продолжила Салли, видя нерешительность начальника. Но когда тот нехотя кивнул, взглянула на Шерлока. — Звони в Управление, но постарайся не втягивать в расследование Ярд. Если это все-таки Венди, незачем кому-то внутри знать о том, с чем мы имеем дело. Молли Хупер удивить можно было только вне работы. Все, что касалось мертвых тел, было не в новинку… что исключало последние четырнадцать совершенно ненормальных трупов бездомных. Не было ни одного свидетельства насильственной смерти людей. Органы хоть и не были здоровыми, некоторые были сильно повреждены алкоголем или курением, у некоторых обнаружился рак на ранней стадии, но помимо обычных причин, иных быть не могло. И все же люди почему-то умерли. Что же касалось последней тройки, Молли готова была схватиться за голову в буквальном смысле слова. Что-то, предположительно, узкий длинный нож, возможно, шпага или толстая спица, пронзило сердце бедняг, вызвав остановку сердца и приведя к летальному исходу. Вот только никакого входного отверстия не было. Не было и заполнения брюшины кровью. Кровь как будто куда-то подевалась, хотя этого никак не могло быть. Более того, на сердцах двух трупов остались только едва заметные следы укола, но третье тело преподнесло еще сюрпризов. — Шерлок, — тихо обратилась Молли к Холмсу, изучавшему одно из тел, — посмотри. — У него нет сердца? — спросил он, разглядывая пальцы мужчины со вскрытой грудной клеткой. Молли не стала просить еще, попросту вырезав сердце и сунув его Холмсу под нос. — Молли, это… — начал Холмс, но тут же замолчал, увидев на органе пять четких овальных отметин. — Это… — Отпечатки пальцев, — подтвердила Молли еще тише, держа сердце на вытянутой руке. — Я не понимаю. У тела есть все признаки удара в сердце острым длинным предметом, но это… Его сердце как будто сжали рукой и давили, пока человек умирал. — Хилер? — серьезно уточнил Холмс, взяв сердце в руку. — Тебе смешно? — нахмурилась Молли. — Я серьезно. Есть практика… — Это сердце буквально взяли в руку и давили. И это не хилер. Не думаю, что хилеры работали бы в одноразовых перчатках. Холмс поднес сердце к увеличительному стеклу. — Это похоже на следы от пальцев, но это может быть не так. — А как тогда ты объяснишь отсутствие внутренних кровотечений у других? Где тогда входное отверстие? Двоих закололи, третьему сжали сердце, но предварительно или уже позже закололи. Шерлок, я не знаю и не понимаю, что произошло. Я могу назвать время смерти, причину, но это уже что-то из области паранормального или бреда. Холмс не ответил, продолжая разглядывать отметины. — Дай скальпель и стекло. Получив все необходимое, Холмс аккуратно соскоблил с отметин образцы, передал сердце Молли и сунул предметное стекло под микроскоп. — Ну, и что? — спросила Молли, положив сердце на труп. — Сажа, — коротко ответил Холмс. — Сажа? Внутри человека? — не поверила ушам Молли. — Но снаружи ничего подобного не было, тогда как она попала внутрь? — Хороший вопрос, — покивал Холмс, сунув руку в карман, вытащив телефон и быстро набросав смс. — Ладно, я закончил, — подвел он итог, тут же покинув прозекторскую. — А я, видимо, нет? — спросила Молли у пустоты и трупов. — Сажа, Майкрофт, — повторил Шерлок, взмахом руки остановив кэб. — У нас пироманьяк. — Фицрой отпадает, если она не приобрела новые сверхспособности, — ответил Майкрофт по телефону. — Или если не проснулись спящие, — поддержал его Шерлок, велев водителю ехать на Бейкер-стрит. На том конце связи раздался тяжкий вздох. — Ей незачем убивать бездомных, Шерлок. Она в любом состоянии была и остается полицейским и миротворцем. Она работала в столовой для бездомных. Кроме того, даже если она начала бы баловаться с огнем… Впрочем… Сажа на сердце? — На самом органе. Крови внутри нет. Труп не обескровлен, просто из него как будто выжали жизнь. — Это точно не Фицрой. Просто не ее метод. Она либо сжигает до пепла, либо высушивает до пыли. — Но это может быть сырая энергия. — Зачем Изначальным пытать и убивать бездомных? Это похоже на… — … новый этап в цепи загадочных убийств? Лестрейд и Донован именно так и считают. Кто-то набивает руку. Знать бы, для чего. — Не для чего, Шерлок, а как. В радиус действия камер слежения убийцы не попадают. Что из этого следует? — Невидимки? — Скорее, очередные психокинетики, способные воздействовать на приборы. Дойл с командой уже вылетел. Я подниму всех людей, но и ты постарайся предупредить своих, чтобы следили в оба глаза и по возможности бежали от слишком подозрительных типов. — Вся сеть бездомных уже предупреждена, Майкрофт. Но без помощи моих осведомителей нам не поймать убийц. — Как знаешь. У тебя есть что-нибудь по Фицрой? — В городе ее нет. — Либо она не хочет, чтобы ее обнаружили. Точно знаю только одно — она способна манипулировать не только сознанием людей, но и техникой. Но это точно не она. Все, Шерлок. Будут новости — звони, а пока, если вдруг увидишь ее — не лезь. Келли с трудом разлепил глаза просто, чтобы бросить взгляд на часы. Тело его предавало, сердце отказывалось работать, но жизнь все никак не могла покинуть его. Были ли на то причины, нет ли, он не особо хотел знать. Донорская печень могла быть доставлена уже вчера, но тратить орган на старое тело Келли не хотел. Может, он и прожил жизнь не так, как бы хотел, но и отнимать чужую ради своей не счел бы нужным. Холмс, этот старый лис, подогнал бы самых горячих медсестричек, если бы Келли только выразил такое желание, нашел бы лучшую печень в мире вместе с почками и сердцем, но к чему были лишние траты и телодвижения, когда смерть уже спускалась на мягких крыльях? В отдельной палате, по виду которой нельзя было сказать, что это именно палата, а не одноместный номер-люкс, было темно. Пациентам этого крыла разрешалось выключать свет полностью, чтобы поспать, а к самому дорогому во всех смыслах пациенту тут относились почти с материнской заботой. Кто-то приходил сюда, чтобы выжить, кто-то хотел комфортно умереть. Келли спал последние дни беспокойно. Давила память, не хотелось отпускать последние воспоминания о друзьях и женщинах, выпивке и бесценной информации, которую он узнал за всю жизнь. Хотелось пожить еще чуть-чуть, сделать что-то еще, пусть и немногое, но важное, но судьба, кажется, решила иначе, если в темноте палаты Келли увидел чей-то силуэт, уже зная, чей именно. — А, богиня смерти, — хрипло произнес он, нажав кнопку включения ночника на универсальном пульте. — Или лучше сказать, богиня Смерть? Женщина в простой футболке, джинсах и кроссовках подошла ближе к кровати. — Мы не боги. Мы хотим забрать тебя, — сказала она, глядя на Келли немигающим взглядом живой тьмы с редкими сполохами красного и серебряного. — К себе в мир духов? И я не могу отказаться? — горько усмехнулся Келли, глядя на женщину. — Милая, я не против сходить с тобой на свидание, но ты же знаешь, я не устою перед искушением, а у тебя все-таки есть бойфренд. На лице гостьи не дрогнул ни один мускул, губы не улыбнулись. — Мы изучили жизнь человечества, — сказала она, остановившись у кровати. — Процесс адаптации носителя почти завершен. — Вы в самом деле дадите ей это сделать? — уточнил Келли. — Это слишком жестоко даже по меркам Дуата. Вы не меняете ее, не адаптируете, вы пытаете ее. Женщина лениво моргнула и медленно покачала головой. — Мы больше ничего не решаем, — возразила она. — То, что вы называете Венди Фицрой, перестает существовать. — А то, что мы называем Коннором Дойлом? — вставил Келли. — Разве так должны быть связаны эти двое? Вы так же связали того, кто был до Дойла, и его защитника? — женщина медленно кивнула. — И у защитника того парня тоже был кто-то любимый? — и снова кивок. — Раз уж вы пришли, кем бы вы ни были, могу я хотя бы узнать, что вы сделаете с Холмсом? — Ничего. — Я имею в виду Майкрофта Холмса. Вы же знаете его? — Мы ничего не сделаем с Майкрофтом Холмсом. Он сделает. Келли глубоко вздохнул и закрыл глаза. — Ох-х-х, старый ты лис, Холмс. Вы действительно пытались нас предупредить через Таню Нортон? — спросил он, снова открыв глаза. — Мы не предупреждали, — ответила женщина. — Мы дали инструкции. Мы не управляем вашими решениями и вашим миром. — Значит, лис и его красотка все еще могут отказаться? И красавчик может отказаться? Цена не так и велика, если подумать. Бесстрастное лицо женщины помрачнело. — Отказ будет означать полную гибель цивилизации, — произнесла она. — Мы наблюдали и учились. Мы научились. Вы научились. Отказ возможен и повлечет за собой необратимые последствия. — И поэтому вы держите Фицрой в неведении? — Мы не держим. Мы помогаем согласно воле носителя. Разум защитника еще слаб для миссии, но излишне силен для отрешения от внешних раздражителей. Нам пора. Келли откинулся на подушки и вытащил назальную канюлю. Души, призраки, пришельцы… вот так и рождаются нездоровые сенсации, когда из охраняемой палаты вдруг пропадает человек, чье тело никогда не будет найдено. — Что ж, ладно, — решился Келли. Ничего особенного не произошло. Ни один прибор не ощутил тени перепада энергии, когда лежащий на койке человек просто выключился, как сломанная механическая игрушка. Но в тот же миг секунду назад еще живой человек ощутил легкость в том, что больше не являлось его физическим телом. Этого мига хватило бы, чтобы взглянуть на себя со стороны, чтобы прочувствовать миг… но ничего не произошло. Просто умер еще один человек. Просто еще одна энергетическая составляющая человека перешла в иное измерение. Женщина, равнодушно смотревшая на этот процесс, чуть склонила голову набок, как будто заинтересовавшись неподвижным человеком, после чего исчезла под громкий писк приборов жизнеобеспечения и топот ног медсестер, уже бежавших к палате. — Сэр, сообщение из больницы, — по внутренней связи передала Андрэа. — Мистер Келли скончался. — Спасибо за оперативность, — поблагодарил Майкрофт, почувствовав укол в сердце намного раньше новости и уже зная о том, что друга не стало. — На сегодня Вы свободны. — Спасибо, сэр. До свидания. — До свидания. Он сгорбился в кресле и зажмурился изо всех сил, пытаясь раздышаться. Дуат дал о себе знать большой потерей для человечества. Дуат больше не выпускал оставшегося из своих цепких когтей. Впрочем, не когтей, нет. Дуат делал именно то, что и всегда, просто… это было так бездушно, безэмоционально, холодно. Даже Фицрой… Майкрофт открыл глаза, глядя в пол. Венди Фицрой пыталась избежать именно этого — холода и пустоты внутри. Она бежала, но это был бег на месте. Ей были жизненно важны чувства, все, какие есть, ведь в последний раз ее холод растопил именно Майкрофт. Под его руками и губами она в прямом смысле слова отогрелась душой и телом. Майкрофт потер грудь под сердцем. Он остался один. Судьба мира была в его руках и власти. Келли освободился, старый хитрец. Вдвоем было не так страшно принять удар на себя и прочувствовать ярость создания, которое перестало бы быть человеком и могло убить одной мыслью. И одно это пугало до икоты. Венди Фицрой, умная, уверенная в себе, хладнокровная, но чувствующая мир куда тоньше других женщина потеряла бы самое дорогое, что еще осталось, чтобы испытать всю боль, весь гнев, который понадобился бы, чтобы просто выстоять в будущем. И управлять этим гневом предстояло простому смертному человеку. — Прости меня, прости, — зашептал он, подняв глаза к потолку. — Прости меня. Я не могу, я не могу так с ней, прости. Только не с ней, прошу тебя. Дай сил выдержать, потому что… я не могу. Я просто не могу. Ему хотелось кричать во весь голос, умолять, но вместо этого он мог едва ли шевелить губами в отчаянной просьбе не дать свершиться предначертанному, зная, понимая, что он уже ничего не изменит, что фигуры уже не просто заняли позиции на шахматной доске, но сошлись в решающей схватке. Остался один ход до финала. Доннер отключила связь и закусила губу, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Майкл Келли умер, — прошептала она. Сидящая напротив моложавая женщина с аккуратной короткой стрижкой, поднялась и подошла к ней, обняв за плечи. — Мне очень жаль, Линдси. — О, боже! — в голос воскликнула Доннер, обняв ее за талию и ткнувшись носом ей в живот. — Алекс, это… Господи! Корлисс мягко погладила ее по голове и часто заморгала, стараясь держать эмоции под контролем. Келли знали все в Управлении. Кто-то раньше, кто-то позже, кто что-то слышал о нем, кто лично был знаком, но старое поколение, люди, которые сотрудничали с этим человеком, горевали искренне. Немногие, как доктор Корлисс, знали, как тепло относился Келли к Доннер, когда еще Управлением руководили Элсингер и Бирн. И очень немногие знали, что Доннер тоже симпатизировала этому человеку, но никогда ни намеком не давала ему повода думать что-то большее. Это была теплая дружба, основанная на доверии и потерях, куда теплее, чем у Майкрофта Холмса с любым членом Управления, включая Доннер. — Алекс, я отправила Дойла с командой в Лондон, — Доннер всхлипнула и отстранилась, вытирая ладонями лицо. — Ты понимаешь, что теперь будет? Корлисс потрепала ее по плечу, сделав вид, что не видит текущих из ее глаз слез, и покивала. — Тебе нельзя туда, — произнесла она, прекрасно поняв, что ее подруга и коллега подумала. — Если все так, как ты сказала, она тебя убьет. Доннер потрясла головой. — Я должна, Алекс. Венди не знает, что будет. То есть… то есть, она как раз знает, но Коннор… Господи, ну, почему все так сложно? — взмолилась она. — Что мне теперь делать? Позвонить Кингу и предупредить, чтобы присматривал за Дойлом? Корлисс отвела взгляд и оперлась о стол. — Это ничего не изменит, Линдси. А если Кайл вмешается, если хоть что-то пойдет не так, ты знаешь последствия. — Мнение психолога? — Скорее, человека, который по горло сыт паранормальным и больше не может терять друзей и коллег. Мы обе знали Коннора, обе восхищались им, но он изменился. Это больше не тот Коннор, что был двадцать лет назад. И Венди Фицрой больше не эмоционально зависимый подросток. — Она же не знает, что с ним будет! — чуть не закричала Доннер. Корлисс на миг прикрыла глаза. — Она знает то, что сделает ее собой, — сказала она тихо. — И она знает, что с ним будет, Линдси. Она не знает, что будет потом. Доннер уткнулась в свои ладони, качая головой. — Знает, Алекс, — глухо проговорила она. — Ты же тоже слышала. Все Управление на ушах. Люди в панике. — Институт пока ничего не сообщал. — Ты знаешь, что рано или поздно они дадут о себе знать. Все бегут, как будто у них на спине мишени. Ты знаешь, что это значит. — Все может быть далеко не так. — Все так. Они и есть цели. Венди убьет их, а я даже не знаю, почему и за что. Я никому ничего не могу сказать, потому что мы обе знаем, чем все может обернуться, но как, бога ради, как мне смотреть людям в глаза и врать о том, что все в порядке? Как, Алекс? Корлисс тяжко вздохнула. — Я постараюсь все уладить, как смогу, но это не поможет. Если они цели — помоги им бог. Мне очень жаль. Думаю, тебе стоит закончить работу на сегодня, — предложила она. — Иди домой, постарайся отдохнуть. Ни ты, ни я ничего не изменим. Да и что мы можем? Иди домой, Линдси. Доннер покачала головой, подняв мобильный и начав набирать номер. — Автоответчик, — произнесла она спустя пару мгновений. — Холмс уже знает, — подвела она итог, бросив телефон на стол. Корлисс встала. — Линдси, не лети туда. Это не приказ, всего лишь просьба друга, но тебе действительно не стоит туда лететь. Венди выдержит, а ты… Только не снова. — Я давно потеряла его, Алекс, — прошептала Доннер, вытирая слезы. — Я должна была быть с ним, сделать тогда хоть что-нибудь, чтобы не винить себя. Знаю, что я бы ничего не сделала, но мы же не солдаты, мы ученые. Тогда я возненавидела Эксона за то, в чем он тоже не был виноват, но сейчас… Я снова его потеряю. А что будет с Хантер, ты представляешь? — Она пока в счастливом неведении, — ответила Корлисс. — Она тоже ничего не изменит. Я не знаю… я не понимаю, что произошло, почему Дойл вдруг сошелся с ней, но это не наше дело. Мы можем только ждать. Доннер промолчала. Корлисс вышла из ее кабинета, тихо прикрыв за собой дверь, и расправила плечи. Доннер осталась одной из тех, кто еще помнил старую команду Управления. Доннер оставалась той, что стала хоть каким-то подобием подруги, сдав свой пост новому председателю и уйдя в работу с группами. Просто ей это было ближе, она была прирожденным координатором, а не политиком и бизнесменом. Управление высасывало все соки и перемалывало в пыль все светлые идеи по улучшению жизни людей, храня тайны под замком грифов сверхсекретности. Тайну, которую хранила Александра Корлисс, знала только Таня Нортон, буквально за день до своей гибели рассказавшая правду о том, кем и чем были Дойл и Фицрой, что с ними обоими должно было произойти, и что стало бы причиной гибели сотен тысяч людей. Всего лишь устное предупреждение держать рот на замке, что бы ни случилось, потому что от умения молчать зависела судьба человечества, только легче от этого не становилось. То, что не знала ни одна живая душа мира, заключалось в том, что жертв будет гораздо больше, и что все они так или иначе связаны друг с другом, образуя цепь на руках, ногах и шее спасителя мира и света его жизни.