Фейри

За окном было темно, лил дождь, сверкали молнии, как будто вся природа горевала о произошедшем, как в каком-нибудь фильме. Природе, как думал Майкрофт, не было никакого дела до того, что творилось у людей. Планете же до всего этого было еще меньше интереса. Майкрофт просто стоял у окна спальни, глядя в темноту, потому что сон не шел, глаза болели от перенапряжения и включать свет не было никаких сил. Ее Величество ушла тихо и во сне вечером 21 июня 2021 года вслед за супругом, принцем-консортом Филиппом, который умер двумя днями ранее, все же успев отметить столетний юбилей в отличие от царственной супруги. Майкрофту надлежало бы быть во дворце, но ему предельно вежливо дали понять, что его присутствие более нежелательно, как и его услуги стране в должности, которой даже не было официально. Это было не обидно, просто как-то неправильно в свете последних событий в стране. Брексит и так подкосил экономику, а смерть королевы и грядущее правление нового короля давило на нервы англичан по всему миру. В грохоте грома и вспышке молнии он увидел в стекле отражение того, что появилось у кровати. Знакомый силуэт с сияющими глазами, полными тьмы и смерти. — Не думал, что ты придешь, — тихо заметил он, развернувшись. — Меня просили, — коротко ответила женщина, чуть повернув голову, взглянув на тут же загоревшийся ночник. Окутанная сырой энергией, непроглядной тьмой ниже шеи, она, наконец, материализовалась полностью, после чего сияние ее глаз пропало. Перед ним стояла Венди Фицрой — такая, какой он запомнил ее в последний день их встречи, разве что в другой одежде. Джинсы, футболка и кроссовки стали просто небрежно наброшенным на тело длинным куском черной материи, которая не была материальна в физическом смысле слова. Тело босоногой женщины окутывала настоящая живая тьма с редкими вкраплениями проблесков звезд. — В Дуате тоже есть новости? — невесело усмехнулся Майкрофт. Женщина чуть склонила голову набок, разглядывая его немигающим взглядом. — Меня отпустили, чтобы отдать дань уважения, — равнодушно уронила она. — Стоило появиться в Букингеме, но не думаю, что королевская семья была бы рада меня видеть. Король Чарльз слабый и недалекий. — Еще не король, — поправил Майкрофт. — Коронации не было. — Безразлично, — холодно произнесла Фицрой. — Его правление никто не запомнит. В отличие от его матери и сына. Ее Величество была сильной и стойкой королевой, ее внук будет сильным и милосердным королем. Мудрым королем. Последним королем этой страны. — Теперь ты предвидишь будущее или напрямую связана с информационным полем планеты? — уточнил Майкрофт, но, не успев даже вздохнуть, схватился за шею и упал на колени, не в силах вздохнуть. — Не шути со мной, — равнодушно потребовала Фицрой. — Не надо выдавливать из меня то, чего нет. — Я не… не хо… — Майкрофт закрыл глаза, пытаясь не задохнуться, но легкие уже отпустило. — Не хотел? — помогла Фицрой, подойдя к окну. — Не лги мне и не пытайся выжать из меня эмоции, человек. Вот оно, понял Майкрофт, все еще стоя на коленях, не решаясь подняться на ноги, чтобы не упасть снова. В этом не было ничего унизительного — быть в таком положении перед тем, кто был сильнее и выше любой власти на всей планете. — Прошу прощения, — извинился он тихо. — И за то, что сделал из меня это? — Фицрой развернулась к нему всем телом. Немигающие глаза почернели. — За то, что знал правду и не предупредил меня или Коннора о грядущем? За то, что своим решением стер в пыль два миллиона человек и шестнадцать миллиардов представителей расы, о которой даже не имеешь представления? Или за то, что выстрелил мне в сердце? — Не за это, — ответил Майкрофт, глядя в глаза бездушной смерти. — Ты должна была стать убийцей, как и я. — Что ты чувствовал тогда, человек? — она приблизилась к нему и чуть наклонилась. — Что чувствуешь сейчас? Вину? Боль? Страх? — Все вместе, — честно признался он. — Хорошо, — она разогнулась и снова подошла к окну, за которым бушевала стихия. — Дуат дает все знания, какие только может получить смертный, но Дуат слишком заботится о тех, кто решается идти до конца. Мы не знаем всей правды о себе, не знаем всей правды о других. Это дано пророкам. — Могу я задать вопрос? — попросил Майкрофт. — Задавай, я знаю, как много их накопилось. — Ты не пришла бы сама? — Мне нет дела до людей, вы слишком ничтожны для меня. — А до Дойла? Она снова развернулась. — Я защищаю его, это моя цель. Все делается только ради него, чтобы он тысячи лет дарил жизнь таким, как вы. Но он — всего лишь объект охраны, не более того. Майкрофт медленно и осторожно поднялся на ноги. — Поэтому ты… — Когда мы ушли, — перебила она, — он хотел вернуть меня в Дуат, но я задержала отправку, чтобы дать ему понять, что я тогда чувствовала. Я выволокла его в Архангельске на руинах завода по сжижению природного газа, на том самом месте, где он изменил мою жизнь, заставив испытывать только боль, и избила его. Интересно, почему, человек? — обратилась она к посеревшему мужчине. — Потому что он бы вытерпел что угодно в отличие от тебя. Когда я поняла, что он умер, я испытала только боль. Когда я подумала, что ты займешь его место, я испытала страх. Его смерть изменила все, заставила перечеркнуть все жизни на планете и в галактике разом. Ты не должен был гореть. Ты занял бы его место — на этой планете не осталось бы того, ради чего я могла жить дальше. Гнев и страх требовал выхода — ты дал его, не сказав, что он бы воскрес, как и первый из Света жизни. Я уничтожила каждого психокинетика на планете, каждого, кто мог бы дать жизнь психокинетику или стать таковым. Я уничтожила расу Серых — манипуляторов психокинетиками, ставшими причиной смерти Коннора. Я готова была уничтожить всех… но ты остановил меня. — У меня не было выбора, Венди, — тихо сказал Майкрофт. — Доннер не была виновата. Я знаю, что ты сочла ее виновной, но это было не так. Дойл должен был умереть, должен был воскреснуть, чтобы стать Светом жизни. Прости меня, но и ты должна была потерять привязанность ко мне. — Ты выстрелил в меня, Майкрофт, — вдруг так же тихо произнесла Фицрой, глядя в пол. — Ты разбил мне сердце и причинил боль сильнее, чем это сделал Коннор, но я никогда бы не тронула тебя, и за тебя я могла убить его. — Мне жаль, Венди. — Знаю. Ему тоже. Мне — нет. Я не увижу его до начала конца. — И в Дуате? — Мне не дают его увидеть, хотя я знаю, что он просил за меня. Они оба так делали — он и первый. Защитник Христа была хорошим человеком, но слабым воином, продуктом своей эпохи, неспособной отказаться от любви к нему. Когда пришла тьма со звезд, ей нужно было идти вперед, но она постоянно оглядывалась, ища его свет. Тьма растворила ее и забрала с собой. Ее имя предано забвению. — Но твое будут помнить, — заметил Майкрофт. — Мне это не нужно. — Ты знаешь, как ее звали? — Сарра. Как дочь Христа, как ты знаешь. — У Дойла… у Коннора близнецы — сын и дочь. — Он знает. Их защитят. — Делаю все, что в моих силах. — Знаю, но это лишнее. Они под другой защитой. Майкрофт опустил глаза, а потом и вовсе отвернулся. Ему вдруг стало все равно, что бы произошло в будущем. Какая разница, если от него уже ничего не зависело? Какой смысл трепыхаться, к чему-то стремиться, если все уже распределено и запланировано? — Ты сильный, — вдруг произнесла Фицрой. — Слабый не смог бы сделать то, на что хватило смелости тебе. Коннор просил задать вопрос. — Конечно, — устало покивал Майкрофт, не глядя на нее. — Ты любил, когда стрелял? Он горько усмехнулся. Только создание, уже бесконечно далекое от понимания человека, могло задать такой нелепый вопрос. Любил ли он женщину, которой выстрелил в сердце? Любил ли, когда смотрел на ее муки, когда убивали Дойла и Кинга? Любил ли тогда, когда только увидел ее — сильную характером, надломленную, но стойкую, вдову, нелюбимую мужем, сестру, преданную братьями, полицейского, раскрывающего преступления необыкновенными способностями, наконец, женщину, человека, за котором его очень просили присмотреть? — Да, — коротко ответил он, подняв голову. В ее глазах ничего не изменилось, губы не дрогнули ни в усмешке, ни в улыбке, но он увидел то, чего просто не могло быть у создания иного мира — влажность глаз, на миг ставших обычными человеческими. Где-то очень глубоко внутри того, что уже не было человеком, что-то как будто взорвалось и умерло окончательно. Может быть, любовь, может быть, человечность, возможно, простое человеческое понимание, но Венди Фицрой испытала укол боли, который почувствовал и Майкрофт. — Я передам Коннору ответ, — тем не менее, равнодушно произнесла она. Он не стал задавать очевидного вопроса, что испытывала она, когда получила пулю в сердце от того, кому говорила о своих чувствах. Она что-то испытывала тогда, теперь ей было все равно. — Понимаю, что тебе не интересно, — начал он, — но… Профессор Кинг ожил, остальные члены команды исцелились в тот момент, когда ты и Коннор Дойл ушли. — Знаю, — произнесла Фицрой. — Коннор сделал то малое, что должен был делать для защиты Кайла. И знаю, что ты уже понял, почему. Майкрофт снова кивнул, не став говорить очевидного. Странное дело. Доктор Корлисс все-таки решилась проверить команду на совместимость ДНК с частицей Туринской плащаницы, а получив результаты, потребовала Ватикан предоставить Управлению всю ткань целиком, угрожая рассказать миру тайну Христа, о которой уже узнал буквально каждый, кто читал книгу пророка, которую, впрочем, почти никто всерьез не воспринял. Кроме, конечно, Ватикана, представители которого поняли, что такие фантазии — вовсе не фантазии, и что за разглашением двухтысячелетнего секрета стоят высшие силы. Может, Дэн Браун и считался историком, писателем, фантазером, но его руками и разумом при создании серии книг об ученом человеке, посвященном в тайны мировой религии, руководили иные силы. Он надежно охранялся представителями Дуата. И если бы Ватикан действительно верил в пророков и богов, он бы сильно удивился тому, что этого писателя действительно поцеловал ангел. Видимо, как подумал Майкрофт, вместе с Корлисс навестивший Ватикан, Фицрой не зря настаивала на том, чтобы Дойл исцелил ее друга после падения в Египте. Кайл Кинг должен был быть здоровым и счастливым. И даже его воскрешение, как потом думал Майкрофт, тоже шло согласно плану Дуата. Как иначе можно было бы объяснить тот факт, что Фицрой так привязалась именно к этому мужчине и именно его Дойл вернул из мира смерти? Кайл Кинг оказался прямым потомком галилейского плотника, с чьим рождением начался отсчет новой эры человечества. Более того, Линдси Доннер тоже оказалась потомком важной исторической фигуры, но несколько другого рода. Ватикан не сдавался ни врагам, ни иноверцам, но пал под натиском логики и таланта убеждения простого политика из Англии, раскрыв главную тайну Христа о том, что после смерти Его, Его мать Мария зачала еще раз от мужа своего и родила второго сына, Захарию, простого человека, ничем не примечательного и прожившего жизнь без чудес и даже внесения его в летописи тех времен. Только апостолы знали правду о существовании Захарии и хранили Марию и ее сына от посторонних глаз, боясь преследования со стороны римлян. Захария знал, кем был его старший брат, но такой связи с высшими силами не имел, да и не стремился, оставив дом, отца и мать, и в возрасте шестнадцати лет уйдя из дома, чуть позже женившись и оставив после себя многочисленных детей, потомком одной из дочерей которого и стала Линдси Доннер. Простая женщина, потомок обычного человека, далекого от святости и миропомазания Дуатом, она просто должна была быть рядом с Дойлом в нужный момент, чтобы подобно и потомку самого Христа, присматривать за Дойлом. И когда все нити сошлись, Корлисс и Майкрофт, наконец, поняли причину откровенной неприязни Фицрой к Доннер. Кинга Фицрой выделила сразу, то ли подозревая что-то, то ли просто чувствуя его значимость для будущего, Доннер же всегда была только помехой, обрубленной ветвью, которая не имела никакого значения. И единственное, что ни Корлисс, ни Майкрофт не поняли — это то, кем кому приходился сам Дойл, потому что ни Фицрой, ни он сам не просто не были потомком Христа, но и близко к нему не находились, судя по генеалогическому древу обеих семей. А уже это могло означать только то, что-либо Дуат выбирал совершенно обычных людей из всей человеческой расы, либо же они все-таки были потомками кого-то еще более значимого, чем даже Спаситель. — Я не знала, кто такой Кайл, — вдруг сказала Фицрой, как будто прочитав мысли Майкрофта. — Что-то ощущала, чувствовала его значимость, его свет или любовь, но не знала, кто он, пока Коннор не умер. И я не знала, кто такая Доннер. — Но слишком любила Дойла и ревновала его к ней, — невесело усмехнулся Майкрофт. Фицрой неожиданно для него чуть дернула плечами, как будто в ее равнодушно-холодной броне образовалась трещина. — Она могла помешать, — бросила она. — А Дойл и ты… — намекнул Майкрофт. Фицрой только покачала головой и отвернулась. — Есть люди, которые слишком неважны для истории, — произнесла она неожиданно тихо. — Слишком обычные, серые, незаметные — если один такой умрет, потеряется, исчезнет, никто и не заметит. Таким был брат Христа. Обычный скучный человек, оставивший после себя обычных скучных детей. Но и до Христа, и после, были люди, настолько мелкие и незаметные, что никто бы даже не вспомнил, кто они, жили ли они вообще или просто кто-то кому-то случайно сказал об их существовании. Они как свита короля, они команда, без которой король не сможет править. Они — Калиша, Алан, Марина, Джошуа и даже Майкл и Александра. С точки зрения истории они никто, они порождение таких же людей-никто, но они — самые главные люди для тех, чьей свитой, чьими друзьями или любовниками они являются. — А кто ты и Дойл? Фицрой ответила не сразу. — У нас разные предки, Майкрофт. У нас обычные отцы и матери, ни один генетик не найдет ни одного нуклеотида чего-то инородного, потому что ни один аппарат этого даже не увидит, но у нас изначально измененная структура генома. Мать Коннора забирали в Дуат во время первой недели беременности и исследовали плод в ее матке на предмет соответствия поставленным в будущем задачам. И мою мать — тоже. Спасителей, апостолов, пророков и телекинетиков готовят именно так. Христос был сотворен в Дуате. Для этого оплодотворение яйцеклетки не нужно, но людей прошлого было проще убедить в чуде непорочного зачатия, тогда были другие нравы, теперь же, если бы такое и случилось, это был бы первый партеногенез, но с людьми настоящего проще работать, когда будущая мать уже не невинна и знает, откуда берутся дети. — То есть, в Дойла изначально вложили ген святости? — уточнил Майкрофт. — Он не святой, — поправила Фицрой. — Но суть ты понял. Он Свет жизни. Он был им сотворен, как я была создана защитником Света жизни и частью единого свободного разума, обретшего свободу от миссии и ставшего тем, что ты зовешь тьмой со звезд. Он Свет, я тьма. Будущая тьма, если хочешь детализации событий. Он звезда, тепло, жизнь, я — смерть. И все, что я могу — уничтожать тьму, чтобы она не погасила свет. Хочешь подробностей? Часы показывали почти два, дождь за окном перестал лить. Казалось, природа замерла перед настоящей бурей, но впечатление было обманчиво так же, как расслабленное лицо женщины, стоявшей у окна старого дома. Майкрофт, слишком утомленный событиями последних дней, хотел спать. Усталость навалилась как-то сразу, стоило только дождю и ветру стихнуть, но он не мог ни попросить гостью уйти, ни даже лечь и заснуть, зная, что он скорее выпьет галлон кофе, чем пропустит, возможно, последнюю встречу с той, которая слишком любила цель своей жизни, но не его самого. — Звезды живые, Майкрофт, но для жизни им нужна подпитка. За четыре с половиной миллиарда лет солнце этого мира питалось энергией миллиардов живых существ разных миров. Сын плотника из Галилеи не был первым, кто стал ядром звезды. Он был первым представителем планеты и солнечной системы, кто стал им, но до него ядром был другой. Не человек, даже не материальный объект, но представитель энерго-расы далекой галактики. И это существо отдало часть себя, чтобы солнце этого мира давало тепло людям, новому виду разумных существ, у которых было интригующее будущее. Иисус только сменил его, чтобы гореть две тысячи лет. Коннору суждено стать частью тысяч звезд, включая и это солнце только лишь потому, что он эволюционировал достаточно, чтобы перестать бояться богов, чертей и суеверий, зная о законах физики и строении Вселенной. Так это и работает. Примитивные высшие существа горят для своего вида, более развитые — для своего и других миров. Преемнику Коннора, будь то человек или иной представитель своего вида, придется гореть намного дольше и охватить куда больше звезд, если к тому времени они еще будут существовать. Вселенная огромна, Дуат безграничен, но свобода воли — то единственное, что может меняться, как пожелает защитник или Свет жизни. Теперь ты уже знаешь, что нас никто не принуждает, мы можем отказаться даже сейчас, но другие наше место не займут. Просто не смогут. — И образуется пустота? Солнце может погаснуть? — Пустота образуется, но для поддержания горения найдется другой Свет жизни. Кому-то из существ других миров придется взять на себя еще одну звезду. Вот только защитников заменить некем. Вся наша группа — смертники, которые знают, что больше выполнить миссию некому, что если откажется один, эта цивилизация может погибнуть. В конечном итоге, никто не выживет в том виде, в каком встретит войну. В Дуат вернется только Коннор, я, после того, что сделаю ради его защиты, не смогу даже приблизиться к Дуату и уйду в иное измерение, где стану свободным разумом, родоначальником новой Вселенной, а потом и тьмой со звезд. Это цикличность, Майкрофт. Тьма создала эту Вселенную, теперь она пытается ее уничтожить. Рано или поздно она это сделает и исчезнет сама. Со мной будет то же самое. Но другим из группы придется еще хуже. Марк Йенссен, датский телепат, возможно, будет единственным, кто выживет. Когда придет тьма, Марк погрузит в анабиоз все живое на этой планете — каждого человека, животного, рыбу, птицу, даже бактерию в кишечнике и вирус в пробирке. Он обеспечит полную защиту всего живого от воздействия солнечной активности. Итан Келлер, австралиец, его задача — сдерживать ядро планеты, контролировать вулканы, гейзеры, даже пожары на всей планете. Он пирокинетик, который будет гореть семь дней и сгорит, чтобы не сгорел этот мир. Василий Липницкий, русский живой щит планетарной безопасности. Не будет его — Земля станет новым Марсом. И, наконец, самая ценная девочка нашей группы, человек, от которого будет зависеть то, смогут ли члены команды выстоять против тьмы — Шинджу Тиба, японка, усилитель всех способностей команды, включая и Коннора. Шинджу отдаст всю себя ради того, чтобы Василий сдержал мощь Коннора. В конечном итоге, через семь дней галактической войны, Василий погибнет первым, за ним Итан и Шинджу. И если случится чудо, если Марк не сойдет с ума, даже для него последствия будут катастрофическими. Майкрофт отвел взгляд. — Ты убила всех психокинетиков, но не тронула японку. Она родилась уже после того, как ты… И ты сможешь взаимодействовать с другими психокинетиками? — Я убью любого, кто попадется мне на пути, — равнодушно ответила Фицрой. — Или любого, на кого укажет Коннор, — добавила она. — Но Коннор хранит их от меня. Мне не известно ни где они, ни чем занимаются, пока я в Дуате. И даже если я вне Дуата, Коннор не позволяет мне узнать об их местоположении ради их же блага. — Ты бы их убила? — повторил Майкрофт, подняв голову. — Не задумываясь, — подтвердила Фицрой. — Они это знают. — И Коннор может приказать тебе кого-то убить? — Может. Но он не приказывает. Он просит. Для меня это не имеет значения. Я выполню любой его приказ. — Потому что он Свет жизни? — Он Свет жизни для живых организмов. Не для меня. Майкрофт ухватился и за это. — Тогда кто он для тебя? — Смертник, идущий на казнь, которая будет длиться очень долго. Я исполняю его желания перед тем, как он сгорит ради того, чтобы миры получили его свет и тепло, несущие жизнь. Майкрофт сел на кровать и закрыл лицо ладонями, сгорбившись. Даже его разум уже отказывался воспринимать слишком сложную информацию. Все казалось таким далеким, пока еще незначительным, но реальным для будущего поколения. Тьму со звезд нельзя было уничтожить. Венди и другие, подобные ей, только сдерживали бы ее натиск, рассеивали его, чтобы не дать звездам погаснуть, но едва ли самой Тьме это бы сильно помешало. То, что было вечным и бесконечным, было равнодушно к гибели не только миллиардов и миллиардов живых существ, но и миллиардов галактик и Сверхскоплений. Нужно и можно было бы что-то сделать, возможно, записать откровения как какое-нибудь пророчество, начать готовиться к безрадостному будущему человечества, но что он бы смог сделать? Как смог бы предупредить мир о грозящей катастрофе? — Когда все начнется, мир погрузится в темноту? — спросил он, отняв руки от лица и глядя на женщину снизу вверх. — Солнце будет светить, — ответила она. — Но Коннору понадобится вся энергия всего мира. Каждый работающий прибор включится, каждая батарейка в каждом приборе заработает, отдавая энергию. Каждый провод, выключатель и реактор отдадут напряжение. Все, что может вырабатывать энергию, отдаст ее. — И люди? — Ни одно живое существо. Живые истребят друг друга уже после галактической войны. Импульс уничтожит все единицы и нули на счетах, превратив их в нули. Ни один прибор, мотор или станция не заработают десятки лет. Люди начнут войну за пищу, воду и медикаменты. Вы убьете половину населения планеты, чтобы оставшиеся могли выжить и эволюционировать. Вы уже на грани истребления, вы достигнете точки невозврата в первый же день нового мира без горячей воды, связи и электричества. Расплавится каждый провод в домах и заводах, каждая бомба и ракета станут пустой оберткой, каждая нефтяная вышка и каждый центр связи встанут. Не будет спутников — они сгорят, когда Коннор покинет планету. Человечество совершит огромный шаг назад, к примитивной жизни, чтобы потом, когда поймет, что жизнь не станет прежней, начать развиваться заново, учиться слушать и слышать друг друга. И только тогда, когда человечество захочет жить в мире, оно встретит помощь. Официальный Первый контакт для всего мира, никаких тайных операций правительства, никакого сокрытия информации. И только от решения людей будет зависеть дальнейшая судьба этой планеты. Либо сотрудничество и развитие, эволюция и звезды, либо закат цивилизации и вымирание. — И ты знаешь, что выберут люди? — Я знаю каждый миг истории до того момента, как покину эту планету. Судьбы людей меня не интересуют. Майкрофт опустил голову. — Я могу предупредить другие страны, — предположил он тихо. — Начать сбор лекарств, продуктов… — Строить Ковчег, не зная даты Потопа, неразумно, но ты можешь рискнуть продолжить быть пророком. — Хочешь сказать, у меня не выйдет? — Возможно. — Тогда какова цель твоего визита ко мне? Напугать будущим? Сказать, что будет, и не оставить выбора? — Сообщить, что цивилизации землян пора повзрослеть и измениться. Прекратить войны, распри, убийства и насилие, чтобы пережить самый страшный день в своей истории в будущем. В противном случае все будет, как я сказала. — Повзрослеть? Конец детства? Фицрой подошла к нему и нагнулась, чтобы посмотреть ему в глаза. — Именно, — произнесла она тихо. — И кто тогда ты? Дженнифер Грегсон или Кареллен? — устало спросил Майкрофт. — Кларк был пророком, как и Брэдбери, — уклонилась она от ответа, — но они описывали будущее понятным человечеству языком. Это реальность под слоем фантазии, как у Тани Нортон. Полагаю, мне нужно завершить свой визит, чтобы дать тебе время на отдых. — Ты могла бы прислать кого-нибудь, — предложил Майкрофт. — Сказать, что будущее мрачно, мог бы кто угодно. Она промолчала, глядя на него, но потом лениво моргнула. — Она была неправа, сказав, что ты умрешь в одиночестве, — вдруг произнесла она. — Я пришлю кого-нибудь, — добавила она через миг. — А теперь спи. Майкрофт ощутил полный упадок сил. Ощущение было странным, как будто его мягко принуждали лечь и закрыть глаза. Так Венди Фицрой делала давным-давно, где-то в прошлой своей жизни, когда они были вдвоем в последний раз. Майкрофт завалился набок, но какая-то сила подхватила его и перенесла головой прямо на подушку, заботливо прикрыв его, уже засыпающего, одеялом. Ему хотелось хоть что-то сказать, предложить, попросить, потому что вот теперь стало совершенно ясно, что больше они не встретятся, что ее, возможно, отпустили ненадолго, чтобы просто поговорить в последний раз, но Майкрофт буквально провалился в сон, уже не почувствовав легкого движения, когда Фицрой встала в изголовье кровати, глядя совершенно пустым взглядом на спящего человека, чуть склонив голову, а потом исчезла. Это должно было случиться, со старостью и слабостью было бессмысленно бороться. Он и не пытался, все чаще лежа на кровати. Никакие новинки мира гаджетов уже не интересовали, как не интересовал и весь мир за стенами дома. Еще неделю назад он выходил во двор, смотрел на сад, на небо, но годы брали свое, болезни, от которых уже не находилось лекарства, не давали надолго покидать дом. Может, от тяжелой затяжной болезни десять лет назад, может, от умственного перенапряжения, тело практически сдалось на рубеже семидесятилетия. Ему уже не хотелось встретить юбилей, чтобы увидеть немногочисленных гостей и младшего брата. Хотелось только спать. Это уже не пугало, как прежде. После ухода единственной женщины, к которой он так привязался, ничто больше не могло напугать больше, чем смерть. Впрочем, смерть пугала всегда. Когда умер отец в середине двадцатых, когда умерла мать, ненадолго пережив мужа, когда в конце двадцатых от неоперабельной опухоли в мозгу в мучениях умерла Линдси Доннер, когда, наконец, младшего брата, по-прежнему неугомонного и отчаянного поймали четыре года назад, месяц держали в заложниках, пытали, а когда получили выкуп, не отпустили, а раздробили ему ноги. Чудо, что Джон Ватсон, его неизменный друг, спутник и защитник, не сдавался и подключил все связи, какие только имел, чтобы найти друга и вытащить его, понимая, что никакие переговоры, никакие деньги не изменят ситуацию, когда заложника могли убить только потому, что он был лучшим сыщиком в мире, способным опознать похитителей. Строго говоря, Шерлока нашли бездомные, растянув сеть поисков по всей стране. Шерлок мог умереть тогда, но все же выжил, хоть и стал еще более замкнутым из-за сложнейших операций по восстановлению костей. Теперь же, восстановившись, он больше не гонялся за преступниками, а ходил осторожно и медленно. Но смерть не перестала отбирать лучших людей. Спустя полгода после похищения Шерлока от обширного инфаркта умер инспектор Лестрейд. Майкрофт не пришел на похороны по одной причине — из-за того, что не пришел и Шерлок, хотя Ватсон настаивал хотя бы ради прошлых заслуг инспектора и простого человеческого отношения с ним. Шерлок не пришел из-за чувства вины и боли перед старым другом, Майкрофт же — потому что Шерлок явился к нему и молча напился, быстро опьянев и уснув. Так же сухо и по телефону Майкрофт выразил соболезнования Корлисс по поводу смерти Доннер, что, впрочем, было сделано исключительно для галочки просто потому, что Холмсы прекратили всякое общение с Управлением и его представителями. Майкрофт и так сделал слишком много для Джейн Хантер и ее детей, чтобы обеспечить им безопасность. И все, о чем тогда Майкрофт мог думать, что когда-то в конце девяностых прошлого века он так же обеспечил безопасность другому человеку, девочке-подростку со сложной судьбой и необыкновенным даром. Тогда за нее попросил человек, которому было суждено стать мессией. Теперь же Майкрофт делал то же для его детей и их матери. Какое-то время он еще пытался отслеживать их жизнь самостоятельно, но потом передал все дела доверенному лицу, уйдя на покой и с тоской думая лишь о том, что правление короля Чарльза нависло черной тучей над страной, которой и без него досталось. И вот, поздним вечером 2 октября 2036 года, когда личный врач уже ушел, когда Афина, преемница Андрэа, ее правая рука, единственная близкая подруга и прекрасная медсестра по совместительству, закончила свои дела, ушла в свою спальню, где поселилась полгода назад из-за ухудшающегося здоровья своего пациента и работодателя, Майкрофт, до этого пролежавший в кровати весь день и отказывающийся прогуляться по саду даже в каталке, встал и с трудом подошел к окну, взглянув на темное небо. Звезд не было, луны тоже. Но это было вполне логично в условиях непредсказуемой английской погоды и осенней низкой облачности. Однако, все, что было нужно, Майкрофт увидел в отражении. Запавшие глаза, глубокие морщины, слишком длинный и слишком выделяющийся на таком постаревшем лице нос, тонкие губы, забывшие, что такое улыбка даже родному брату, и седые значительно поредевшие волосы, которые он теперь носил короткими. Когда-то давно, наверное, в прошлой жизни, молодая женщина сочла все это привлекательным, втянула в какое-то безумное приключение, влюбила в себя, а потом ушла, чтобы не вернуться, типично по-английски, не попрощавшись и не дав попрощаться Майкрофту. — Привет! — услышал он нежный девичий голосок позади себя, и обернулся. — Я Шинджу, — улыбнулась невысокая худенькая азиатка. — Она сказала, что кто-то придет, — сухо заметил себе под нос Майкрофт. — Венди? — ничуть не обиделась такому отношению девочка. — Нет, меня просила не она, а Коннор. Чтобы тебе не было одиноко, — добавила она, снова улыбнувшись. Майкрофт оглядел ее с головы до ног. Девочка-подросток была миловидной, без косметики на юном чистом лице, без следов операций, какие теперь делали все подряд в любом возрасте, с короткой стильной стрижкой на иссиня-черных волосах и в нетипичной для японки одежде и обуви — коротком белом платье-сарафане и белых босоножках. В условиях октябрьской погоды это было бы странно для любого стороннего наблюдателя, но только не для того, кто знал, что если такие девочки появляются в охраняемом доме таким способом, минуя охранников, им не страшен ни холод, ни жара, ни даже охранники с автоматами. — Значит, все? — уточнил он. — Сегодня я умру? Девочка виновато поджала губы. — Это не будет болезненно, не бойся, — попросила она, подойдя к нему и протянув тонкую руку. — Мне все равно, — признался Майкрофт, проигнорировав жест. Девочка не обиделась, вместо этого подойдя к кровати и сев. — Прости меня. Это было грубо с моей стороны. От такого Майкрофт чуть не закатил глаза. Юная японка извинялась за то, что явилась без приглашения, чтобы только не дать ему умереть в одиночестве. — Какой он будет? — спросил он, чтобы чем-то занять время тоскливого ожидания собственной смерти. — Конец детства. Она подняла голову и совершенно по-детски пожала плечами. — Я не знаю. Мне такого не говорят. Наверное, я узнаю уже тогда, когда он наступит. Майкрофт усмехнулся. — Разве Коннор Дойл не рассказал? — Коннор знает только то, что сообщают Изначальные, но как будет в будущем, знает только Венди. Но никто не знает, о чем она думает. — Почему? Шинджу снова пожала плечами. — Потому что никто не смеет спросить ее. Тут уже удивился Майкрофт. — Не смеет? И Коннор? Шинджу робко улыбнулась и тут же потупилась. — «Конец детства» — это не пророчество, а вывернутая наизнанку часть правды. Никто не заберет детей с планеты Земля, никто не будет вычищать Землю ради рождения Дженнифер. Этого никто не делал и с первыми защитниками. — Дженнифер уже родилась, разве нет? Шинджу покивала и все-таки подняла голову. — Ты думаешь, что Венди — Дженнифер? Это не так, Майкрофт. Венди не принадлежит этому миру. Никогда не принадлежала и никогда не будет. Если хочешь подстроить роман под реальность, то Дженнифер — это я. — А Коннор? — Коннор, Марк, Итан и Василий — это дети этого мира, как и я. Но я никого не заберу и никого не уничтожу. Я всего лишь усилю все способности нашей группы. Больше ничего. И если хочешь знать, Изначальные для нас, как Сверхправители в романе. Они нас учат и заботятся о нас, чтобы мы позаботились о людях этого мира и представителях многих других миров. — Но… — Майкрофт вдруг вспомнил то странное ночное явление Венди, когда она говорила о себе во множественном числе. — Кто или что тогда Венди? — Вселенные неисчислимы, — начала Шинджу. — Когда-то первую Вселенную иного мира породил Сверхразум. Кто-то зовет это божеством, кто-то — Предтечей, кто-то просто могущественным сознанием, но это не важно. Важно лишь то, что Сверхразум, создав первую Вселенную, следил за ее развитием и заботился о развитии разумных существ. Он был всемогущ, но бесконечно одинок, и потому в какой-то миг он начал стремиться узнать, что такое чувства и эмоции, которые испытывали разумные существа, осознавшие себя. Он не пытался уничтожить свои творения, но именно это и получалось, стоило только ему приблизиться к миру существ. Когда погасли звезды и Вселенная начала умирать, Сверхразум решил не продолжать свой план по ее возвращению. Он угас вместе со своим творением, но перед смертью открыл иное измерение и выпустил туда часть себя, несущего жизнь в пустоту. Цикл повторился, часть Сверхразума породила новую Вселенную и новых разумных существ, но при этом сам Сверхразум разделился на крохотные частички, чтобы попробовать сделать то, что не удалось его основателю. Эти частицы развились в самостоятельных разумных существ, чей сверхразум дремал во время их жизни. Какие-то угасли, какие-то загорелись, когда новый творец мира захотел узнать свое детище поближе. И тогда они вступили в схватку с ним, чтобы защитить свои миры, но поскольку даже часть Сверхразума сильнее своих крошечных частиц, творец поглотил некоторые и них, а некоторые, выполнив долг, ушли в новые измерения, чтобы там стать новыми творцами. И этот мир, наша Вселенная — одна из многих, куда попали части Сверхразума-Основателя. Венди — одна из многих, кто имел возможность выбирать свою судьбу. Ей никто не управлял, никто ее не направлял, потому что такую силу невозможно контролировать. Она контролирует себя сама. Венди могла выбрать жизнь обычного человека, как она жила до этого. Только она могла бросить нас, но мы не могли оставить ее. Коннор был ее наставником, но никогда — равным. Не она подчинялась ему, а он — ей. Она могла делать что угодно, она могла помнить или забыть. — И она вот так просто возникла из ниоткуда именно на Земле? — Она возникла из иного измерения и иной Вселенной, ждала своего часа, чтобы появиться в нужный момент. Сверхразум может то, о чем никто не может даже мечтать. Изначальные оберегали Венди ребенком, потому что уже тогда она могла уничтожить не только планету, но и галактику, но то, что она помнила, что забыла — это было ее же решение. Разумные этой Вселенной могут эволюционировать в Изначальных, стать наставниками новых защитников и хранителями новых частиц Сверхразума, но они никак не могут повлиять на таких, как Венди. Но она не зло, Майкрофт. Она даже и не добро. Она просто Сверхразум. Если она проснется окончательно, если решит бороться, она выдержит и уйдет в иное измерение, чтобы стать новым творцом новой Вселенной, если же нет, творец этой ее поглотит, как было с первой защитницей с этой планеты. Планет много, миров — еще больше, Сверхразум же — нечто неисследованное и непонятное даже для тех, кто ему служит. — Значит, теперь она… — Она спит. И она тебя уже не помнит. Но когда проснется, даже Коннор не скажет, что будет. Но конец детству все же придет тогда, когда Венди покинет этот мир в любом качестве. Цивилизация людей либо уничтожит себя, либо эволюционирует. — Но Нулевые — кто тогда они? Сверхразум, который выбрал жизнь обычного человека? Шинджу улыбнулась. — Нулевые — просто люди, — ответила она. — Или другие существа своего мира. Но это существа, которые в любом случае выбрали бы свой мир и обычную жизнь, а не судьбу, связанную со Сверхразумом. Таких, как ты, очень мало. Мало кто откажется от безграничного знания и непостижимых возможностей. — Тогда куда мы попадаем после смерти? — А куда бы ты хотел? В Дуат? В центр черной дыры? В иное измерение? — Никуда. Я бы хотел остаться здесь. Она покивала. — Информационное поле планеты не берется из ниоткуда. Все знания и вся история исходит от таких Нулевых, решивших остаться. Это разум, Майкрофт, и это космос. Не знаю, как там душа, а разум не исчезает в никуда. В конце концов, это физика. Он все-таки подошел к кровати и сел. Шинджу тут же встала. — Почему тогда группа защитников должна умереть, чтобы возродиться перед боем? Это требование Сверхразума? — спросил Майкрофт. Шинджу снова улыбнулась и чуть поджала губы. — Для нас это не смерть, а эволюция. Думаю, когда первая рыба выползла на сушу, она тоже считала, что лучше смерть, а не адаптация. Но она изменилась и стала земноводной амфибией. Получился новый вид. Это больно, мучительно, страшно, но без этого нет развития. Я умерла в пятнадцать лет, мне всегда будет пятнадцать лет, но для меня это неважно. Я думаю… — она замолчала, увидев, что Майкрофт от усталости и слабости закрыл глаза. — Ложись, — тихо попросила она. — Не бойся, ты ничего не почувствуешь. — Я не боюсь, — повторил Майкрофт, с трудом улегшись на кровати. — Я давно ничего не боюсь. Ты можешь передать Венди мое пожелание ей удачи? — Я передам Коннору, — пообещала девочка. — С ней самой я вряд ли встречусь. — Почему? — спросил Майкрофт, чувствуя, что засыпает. — Она меня уничтожит, — услышал он. — Но не потому, что она плохая, а потому что когда-то в прошлом такие, как я, были плохими. Она защищает Коннора и этот мир, пока здесь есть что-то дорогое для нее. Ты спи, я побуду с тобой. Майкрофт глубоко вздохнул и погрузился в сон. Какое-то время было тихо, а потом спящий человек как будто замер. Грудная клетка больше не поднималась и не опускалась, голова чуть склонилась набок и лицо окончательно расслабилось. Юная японка низко поклонилась ему. — Спасибо тебе, — прошептали ее губы. Еще несколько секунд она стояла так неподвижно, после чего просто исчезла. Форт Сейнт Кэтрин был прекрасен, как и всегда. Безбрежная голубизна прозрачных вод заливов Гейтс и Акхилс, синь небес и зелень пляжа с чистым песком и пальмами привлекала немногочисленных туристов. Здесь хотелось остаться жить, дышать свежестью океана и спать под звездным небом по ночам. Покой этого места настраивал на романтичный лад, но стоявший на форте человек смотрел не в сторону океана, а в сторону Кубы и Доминиканской республики. Могло показаться, что он попросту забылся, увлекшись красотами вокруг, но если бы кто-то мог увидеть глаза этого человека, он бы понял, что ни Куба, ни Доминикана его не интересовали. Его сияющие чистым белым светом глаза видели куда больше, чем самое острое человеческое зрение. Его интересовал феномен, который когда-то давно стоил ему жизни и одновременно создал его защитником. Бермудский треугольник. На появившуюся молоденькую азиатку он не обратил внимания ровно до того момента, когда она сама дала о себе знать. — Коннор. — Шинджу, — ответил он, обернувшись и взглянув на девочку обычными человеческими глазами. — Ты… — Я оставалась с ним до конца, — ответила девочка. — Майкрофт Холмс был прекрасным человеком, Шинджу, — произнес Коннор. — Почему ты направил меня? Я его совсем не знала. — Как раз поэтому я тебя и попросил. Ты его не знала, он был для тебя просто человеком, а я его знал. Я сломал ему жизнь тем, что когда-то давно попросил присмотреть за Венди. — Думаешь, она его помнит? На какое-то время повисла пауза. Волны накатывали на берег, шумели пальмы, где-то внизу гомонили люди. Этот мир не знал ни о давних трагедиях, ни о смерти какого-то англичанина. — Помнит, — уверенно ответил Коннор, как будто к чему-то прислушавшись. — Она помнит, Шинджу. Но память причиняет ей боль даже теперь. — Они так любили друг друга? — поинтересовалась девочка. — Я считала, что Венди любила тебя. — Сложно говорить о том, как и о чем думает Сверхразум, — неуверенно произнес Коннор. — Не теперь. Но она действительно испытывала ко мне чувства. Это была иная любовь, не как у нее и Майкрофта, но да, это была любовь. — Сверхразум была полицейским и защищала людей, — пробормотала девочка себе под нос. — Она ведь до последнего мига защищала тебя и того человека, — напомнила она. — Значит, когда она покинет Землю, она останется защитником? Коннор невесело усмехнулся. — Если захочет. — Но теперь у нее будет смысл защищать и Землю, — продолжила девочка. — Майкрофт влился в информационное поле планеты. Не станет планеты, погибнет и его разум, все, что она ценила в нем. Коннор усмехнулся еще горше. — Она ценила немного другое, — мягко поправил он ее, — но ты права, она защитит нас всех. — Тебя в первую очередь. — А я не дам Земле погибнуть без тепла и света. Шинджу отвернулась и всмотрелась в воды залива Гейтс. — Можно спросить? — попросила она. — Конечно, — ответил Коннор. — Думаешь, Дженнифер Грегсон любила свою маму? — Почему тебя это интересует? — Она была частью Сверхразума, но родилась так же, как другие дети. Она была младенцем, пачкала пеленки, сосала палец, не ела кашу, но она росла, развивалась под надзором Сверхправителей, она пробудилась и почувствовала свои силы, а потом просто ушла и забрала с собой всех детей Земли. Думаешь, она ничего не чувствовала, когда покидала маму? Просто бросила ее, как что-то неважное? Коннор подошел к ней поближе и положил руку ей на плечо. — Я думаю, Дженнифер была ребенком до того момента, когда поняла, что пришло время быстро повзрослеть и принять свой долг. Но я думаю, что она любила свою маму. — Но она ее бросила, — возразила девочка. — Оставила, — поправил Коннор. — Оставила, чтобы дать человечеству шанс стать чем-то значимым. Даже у Дженнифер был долг, который она не могла забыть ради жизни с мамой. Венди лишилась куда большего, чем придуманная девочка. Она действительно оставила все ради того, чтобы помочь всем нам. Не только нам, даже другим мирам. Если она захочет, она выстоит и уйдет, чтобы начать существование в новом виде, дать жизнь новому миру. — Хочешь сказать, что, когда ты вернешься в Дуат после своей миссии, ты не будешь скучать по ней? — полюбопытствовала девочка. Коннор ответил не сразу, оглядев красоту вокруг. — Я буду только помнить, — произнес он тихо. — Но ни чувств, ни эмоций не останется. Мне придется только помнить ее и нашу группу. Ты побудешь здесь? — спросил он так же тихо, взглянув на нее сверху вниз. — Если можно, — попросила она. — А ты вернешься? — Она меня зовет. Шинджу отстранилась, и уже через долю секунды ее друг исчез. — Эволюция, — пробормотала девочка, сев на каменную кладку стены форта. — Но ведь этот мир чудовищно изменится, Коннор. Ничего этого больше не будет. Люди будут убивать людей везде, а мы больше ничего не сможем сделать. Мы не сможем помешать. Ты будешь это видеть и чувствовать, но ничего не сможешь сделать, как сейчас не может сделать и он, — она подняла голову и взглянула на ослепительно-яркое солнце. — Ты ведь слышишь меня, да? — обратилась она к светилу. — Оно того стоит? Этот мир, эти люди, вся эта жестокость — это стоит того, чтобы оберегать все это? Люди убили тебя, люди убили Коннора, Венди, даже меня. Ты правда считаешь, что их стоит защищать? Сторонний наблюдатель ничего бы не увидел, но, кажется, одинокая юная японка что-то увидела в свете солнца. И этого ей было достаточно. Еще через миг форт опустел.