Фейри

29 июня 2087 года выдалось невероятно жарким на всей Земле. Казалось, солнце выдавало всю мощь, на какую было способно. На территории Европы дождя не было уже полтора месяца, Америка задыхалась от иссушающего зноя, Азии было немногим легче за счет концентрации облаков над городами. Даже в Австралии летняя жара выгоняла людей к воде или запирала в прохладных офисах. Мир как будто медленно поджаривался на огромной сковородке. На небольшом заброшенном старом кладбище недалеко от Лондона было пустынно. Редкие надгробные мраморные плиты, казалось, плавились от палящего солнца, деревья сбрасывали пожухлую листву, вяли букеты цветов, оставленные на могилах. На появившийся сгусток мрачно-черной непроницаемой живой тьмы обратить внимание было некому, впрочем, тьма была таковой недолго, приобретя плотность и облик молодой женщины, облаченной в небрежно наброшенный на тело на манер тоги антрацитово-черный кусок как будто живой черной ткани. Женщина прошла вдоль могил, пока не остановилась перед черным надгробием с выбитым именем и датами жизни и смерти. Это имя, эти цифры ей ничего не говорили, но что-то, как будто магнитом, притянуло ее именно сюда, стоило только проснуться и осознать себя окончательно. Тела внутри не было, как она это знала. На стандартной глубине для гроба была погребена урна с прахом после кремации. Такова была воля умершего. Практически, как женщина уже узнала, это была последняя могила подобного формата. Сразу после этого мировое сообщество решило, что нелепо так бесцельно тратить землю ради того, кому она была уже не нужна. Кремация стала намного проще, а прах пошел на удобрения полей для потребностей растущей популяции людей и скота. Но эта могила была важна не потому, что была последним таким уникальным захоронением, а по какой-то другой причине, объяснить которую гостья не могла. Она прикоснулась к мрамору, провела кончиками пальцев по выбитым цифрам, по буквам, но ее равнодушное лицо не изменилось. Ничего не произошло и тогда, когда она прочитала две строчки у самого подножия надгробия. «В своем несчастье одному я рад, Что ты — мой грех и ты — мой вечный ад» Она знала эти последние строки, потому что когда-то давно кто-то прислал ей первые на кусочке плотной бумаги, вещи, которой в нынешнем мире не было места. Сонет Шекспира, творение поэта, теперь забытого так же, как другие великие люди прошлого, возвращаться к которому никто не хотел. Женщина присела и провела пальцами по буквам, повторяя рисунок каждой из них. На какой-то миг она чуть свела брови, но тут же как будто справилась с эмоциями и поднялась, отвернувшись от захоронения и уйдя прочь. Алисия Уайтмур, тридцатилетняя успешная нью-йоркская лайфа, сливающая в Поток практически каждый миг своей жизни, как обычно вела реал-трансляцию по пути домой из магазина в десяти кварталах от дома, где давали скидки по лайф-карте на популярные продукты и напитки. Можно было купить то же самое и поблизости, но Алисия не поленилась воспользоваться привилегиями популярной потоковой лайфы. Магазины обожали бесплатную рекламу, производители были в восторге от потоковой рекламы еще больше, а аудитория, стараясь приблизиться хоть на шаг к успешности Алисии, мигом расхватывала то, что она купила, там, где только было возможно. Поток-87 все-таки сильно отличался от того же Потока-85 дополнительными функциями и возможностями, к примеру, вести трансляцию лайфа не только на своем языке, но и на почти всех языках мира, что только прибавляло аудиторию жадных до чужой славы людей. Алисия, по сути, была довольна тем, что зарабатывала на лайфе. Она, как и почти все лайфы, никогда даже не думала о том, что можно было бы делать что-то другое, работать руками, как микро-ливеры со своими крошечными просмотрами на Потоке. Алисия была продуктом эпохи потокового вещания и не видела ничего дурного или странного в том, что делала каждый миг, не стесняясь никого из смотревших. Иногда ей казалось, что все те, кто подписаны на ее лайф, являются отчасти ее семьей, но на самом деле Алисия никогда бы не хотела видеть рядом с собой ни одного человека. Такие, как она, популярные, успешные, богатые лайфы, старались оградиться от реала куда больше микро-ливеров, которые, то ли по старинке, то ли по веянию моды, иногда даже встречались, говорили, используя язык и голосовые связки. Алисия даже не хотела о таком думать. Микро-ливеры и отшельники просто не вписывались в ее уютный мир потокового вещания на весь мир. Она никак не могла понять, что хорошего в жизни отшельника, не подключенного к Потоку по каким-то глупым и даже вредным причинам. Эти странные люди чаще всего говорили друг с другом или носили с собой какие-то мелкие приборы, украшения или даже слишком громоздкие аппараты, чтобы общаться на расстоянии намного медленнее Потока и использовать для этого большие пальцы рук. И вот, 29 июня 2087 года Алисия, как и всегда, передавала лайф в Поток, одновременно рекламируя все покупки, шла к себе домой и почти нос к носу столкнулась со странной молодой женщиной, одетой не по моде и босой. Незнакомая отшельница, как поняла Алисия по отсутствию у той П-чипа на виске, просто стояла посреди парка и почему-то смотрела наверх, прямо на солнце. Алисия поморщилась от неудовольствия встречи с любительницей праздно проводить время без потокового вещания и заработка, оповестила весь Поток о том, какой нелепой является эта отшельница в какой-то неприятной дешевой тряпке вместо модного в этом сезоне платья на нео-волокнах, громко фыркнула, поравнявшись с ней, чтобы дать той понять, какого невысокого мнения лайфа о тех, кто не в Потоке, а потом… потом босоногая женщина опустила голову и посмотрела Алисии в глаза, отчего ее потоковое вещание не просто прекратилось, оно умерло вместе с Алисией, от которой осталась только горстка черной пыли на зеленой траве. Более того, все невольные зрители случившегося тоже лишились вещания и П-линз, с криками закрывая глаза и разбегаясь, кто куда. Безумие продолжалось несколько минут, в течение которых босоногая женщина снова смотрела на солнце, а потом вдруг люди пришли в себя и как будто забыли о том, что произошло. Что, впрочем, не ускользнуло от внимания виновницы происшествия. — Хочешь вернуть ее? — обратилась она к появившемуся рядом с ней молодому босоногому мужчине в белой тоге. — Мое мнение не имеет значения, — ответил тот, — но да. Если не возражаешь, я бы хотел, чтобы женщина была жива. — Сегодня, завтра, через неделю, — равнодушно уронила женщина. — Так важно, когда она умрет? — Венди, прошу, — мягко попросил мужчина. Женщина взглянула на него мертвыми черными глазами, в которых пульсировала живая тьма, перевела взгляд на пыль у своих ног и нагнулась, чтобы взять немного в горсть. — Примитивное существование, — произнесла она, раскрыв пальцы. Легкие черные чешуйки того, что недавно было человеком, взлетели в воздух, уносясь по ветру. — Нет, — припечатала она. Мужчина возражать не стал, но его светящиеся чистым белым светом глаза, через долю секунды стали обычными серыми. — Ты решила провести остаток времени среди людей, — заметил он, оглядываясь по сторонам. — Для чего? Хочешь передумать или желаешь узнать это время получше? — Я не думаю и не желаю, — ответила женщина. — Я оцениваю, что есть. Мужчина промолчал и подошел к ближайшей скамейке, устроившись так, чтобы была видна детская площадка, на которой играли немногочисленные совсем маленькие дети без присмотра взрослых. Женщина же задержалась, глядя туда же, но вскоре присоединилась к своему спутнику и села рядом с ним. — Миллионы лет эволюции, — произнесла она безэмоционально, — чтобы в итоге вот это стало последним поколением, которое запомнит прежний мир. — Хочешь понять это? — спросил мужчина, уловив еле заметный интерес к детям. — Информация от Алисии Уайтмур обработана. — И? Женщина ответила не сразу, как будто задумавшись, чего нельзя было сказать о ее немигающем взоре. — Хочу вспомнить, — наконец, решила она. — Будет больно, Венди, — сказал мужчина, увидев, как тьма пропадает из глаз спутницы и как те становятся глубокого синего цвета, живыми и влажными. Вместе с трансформацией глаз, женщина сделала резкий глубокий вдох и тут же согнулась, держась за сердце. — Сейчас пройдет, — он обнял ее за плечи и притянул к себе. — Как больно! — простонала она, вцепившись в его руку и тяжело дыша. Мужчина не ответил, придерживая ее и помогая разогнуться. — Коннор… — Я рядом, Венди, — произнес он. — Дыши. Через пару секунд она все-таки отдышалась и разогнулась, блестя влажными от слез глазами. — До сих пор не выболело, — пожаловалась она. — Все еще чувствуется, хотя у меня снова есть легкие и сердце. — Ты можешь убрать боль, — предложил Коннор. — Хочу чувствовать, — покачала головой Венди. — Итак, больше никого не осталось. Мир будущего, о котором не могли мечтать люди прошлого. Технологии и увлечения, ставшие обыденностью. Почти десять с половиной миллиардов эгоистичных, замкнутых в себе, жадных и ленивых людей, способных только думать о себе любимых и презирающих тех, кто пытается жить иначе. Коннор промолчал, глядя на то, как молча играют дети. Трое мальчиков лет по пять и четверо девочек чуть младше улыбались, смеялись, но не разговаривали друг с другом, не касались друг друга, даже не смотрели друг на друга. Каждый ребенок был как будто в своем крошечном замкнутом мирке притом, что дети играли на одной детской площадке. — Не надо, — Коннор взглянул на Венди и положил ладонь на ее руку. — Не трогай их. Они могут выжить. — Ты видел своих детей и внуков? — как будто не услышала она его. — Нет. Достаточно того, что они выживут, — ответил он. — Кого ты послал к Майкрофту? — Шинджу. Усилителя. — Почему не пришел сам? — А ты бы хотела, чтобы я был с ним в его последние минуты жизни? Венди промолчала. — В последний раз я сказала ему, что ты велел мне прийти, — пробормотала она. — Я дала ему понять, что это для меня неважно. Что он неважен. Если бы я тогда продолжала чувствовать хоть что-то, я бы не выдержала. Ему было плохо, одиноко, даже страшно, а я просто смотрела на его мучения. — Ты могла бы… — начал Коннор, но Венди перебила его. — …остаться? Ради чего и зачем? Чтобы видеть его угасание? Чтобы наблюдать за тем, что человечество делает с собой? Он сделал свой выбор, когда выстрелил в меня. Я сделала свой, когда не убила его за это. Я сорвалась на тебе. — Иначе ты сорвалась бы на нем, — мягко напомнил Коннор. Венди обняла его и положила голову на его плечо. — Думаешь, я должна была сказать ему в ту нашу последнюю встречу о том, что он мне действительно был дорог? — спросила она. — Это что-то бы изменило или сделало только хуже? Он обнял ее. — Он любил тебя и знал, что ты любила его. Но обстоятельства всегда были выше вас обоих. Линдси тоже испытывала ко мне чувства, но я попросил ее уйти, когда был заражен и знал, что умру, и она ушла. Она выжила, но представь, если бы она осталась там со мной? Венди покачала головой. — Изначальные нашли бы способ убрать ее оттуда. В наших делах и так слишком много жертв среди посторонних, не хватало еще потерь дорогих нам, — она подняла голову и посмотрела ему в лицо. — Ты мог остаться с Джейн. Я бы поняла. Увидел бы рождение детей, рождение внуков. Присоединился бы к группе потом. Он горько усмехнулся. — Как бы я объяснил детям то, что я не изменился бы даже через тридцать лет? Она бы менялась, дети росли, а я оставался бы таким, каким вернулся из Архангельска. Джейн поняла бы, но дети… Я сделал то, что должен был делать всегда — я остался с тобой. Она закрыла глаза, наслаждаясь теплом его тела и объятиями. — Даже без чувств и эмоций я это чувствовала и от тебя, и к тебе, — призналась она. — До рождения я почему-то выбрала именно тебя, как наставника и помощника. Если будет хоть секунда перед началом, может, я вспомню, почему, но о Майкрофте помнить будет слишком больно. Человеческое прошлое и прошлая жизнь должны остаться в прошлом. — Ты что-то поняла? — Только то, почему безумный разум приближается к обитаемым мирам. Каждая частица Сверхразума хочет снова почувствовать биение жизни, хочет не просто быть ближе, но стать частью чего-то недоступного, утерянного. Дело не в любви, дело в единении с кем-то или чем-то больше недоступным. Может, мы все ищем то, что оставили в другом мире, чего нет в этом и не будет в любом другом, но что может быть. Думаю, частица в этом мире ищет что-то, что не отпустила в прошлом. И я точно знаю, что в ином мире я буду искать хоть кого-то отдаленно похожего на Майкрофта. Создам все условия, чтобы однажды он появился, а потом будут искать его. — А когда найдешь? Венди тяжко вздохнула. — Никогда не найду, в том и смысл. И часть меня уже в ином, другом мире, будет искать кого-то другого. Может, мы все ищем кого-то определенного, с кем когда-то давно в ином мире у первого Сверхразума была особая связь? Нулевые, невосприимчивые к Дуату, просто так из ниоткуда не берутся, Коннор. Когда-то, где-то, зачем-то Сверхразум сотворил хрупкое создание, с которым он обрел краткий миг счастья, чтобы потом вечно искать то же самое снова и снова всеми своими частицами. Коннор улыбнулся. — А кто тогда я? Венди пожала плечами. — Может, воплощение того единственного, кого любила другая частица Сверхразума? И любила так сильно, что послала в этот мир мне в помощь, чтобы ты освещал мне путь во тьме. Меня не было в ином мире, я появилась только здесь. Пока я мало что знаю о том, как устроена Изначальная Вселенная. Возможно, ты тоже есть во всех мирах. — И в каждом я становлюсь звездами? — Увы, но до встречи с тьмой со звезд, ответов я не узнаю. Коннор улыбнулся. — До сих пор щадишь меня, — заметил он. — Сарра не выдержала не потому, что испугалась. Ты уйдешь не из-за того, что захочешь кого-то искать в другой Вселенной. Венди помрачнела, глядя на играющих детей, но потом отвела взгляд. — Посмотри, что люди с собой сделали, — произнесла она. — Они вмешались с саму суть того, что делало человека человеком. Они решили играть в богов. — Это их выбор, — возразил Коннор. — Тогда мой может заключаться в бездействии, — жестко ответила Венди, встав. — Идем, — предложила она, протянув ему руку. Побережье Калифорнии встретило обоих жарой. Многочисленные люди, прогуливающиеся по улицам Лос-Анджелеса, не обратили внимания на двух человек, выбивающихся из общей массы совершенно одинаково одетых туристов и горожан. Невероятно красивые женщины, практически не различимые на лицо, привлекательные мужчины, тоже не сильно отличающиеся внешностью друг от друга, даже дети — какие-то картинно-идеальные, улыбчивые, в модных нео-платьях, шортах и футболках не видели никого вокруг, погруженные в какие-то свои занятия. Одинаково стеклянные глаза, поблескивающие серебром п-линз, крохотные приборы на висках с горящими зеленым огоньками… и ни звука, исключая крики чаек и лай редких собак. Транспорт был бесшумным, экологически-чистым, но в воздухе отчетливо витал запах разложения, как будто где-то неподалеку находилась свалка. — Двадцать третий год, — произнесла Венди, шагая вперед и оглядываясь на людей вокруг. — Генетики взломали код ДНК, чтобы найти поврежденные участки, приводящие к мутациям и генетическим предрасположенностям, но в итоге случайно ткнули не туда и получили ошеломительные результаты. Они смогли изменить внешность человека. Не убрать косоглазие, кривой нос или лишний вес — всего лишь изменить тип кожи. Это не так и мало, Коннор. С этого все и началось. Помнишь время, когда женщины, стремясь быть яркими и красивыми, пользовались косметикой? Мелкие высыпания, сухость или жирность кожи, прыщи, воспаления — нужно было тратить много денег и сил, чтобы нормализовать или замазать все, что выбивалось из определения идеальности. Ученые сотворили невозможное, создав препарат, позволяющий раз и навсегда решить проблему с кожей человека. Безвредный, не считая восьмичасовой адской боли от инъекции и полной перестройки организма. Баснословно дорогой и доступный только богатым мира сего. Укол красоты вместе с уколом сильного снотворного, чтобы пережить боль. Актрисы, певицы, жены олигархов, модели и бездельницы с обеспеченными родителями — все ринулись улучшать себя. Спустя год внезапно разбогатевшие корпорации решили охватить весь мир, создав разбавленное средство для красоты по цене раз в пятьдесят ниже первоначальной. Неделя жуткой боли, которую человек проводил либо под снотворным, либо в медикаментозной коме, и никаких прыщей. Подростки вместо увеличения груди на шестнадцатилетие или новых гаджетов требовали у родителей только этот укол, чтобы избавиться от последствий гормональной перестройки. Через два года средство было одобрено для десятилетних. Мир платил немалую цену ради внешней красоты. Вместе с этим косметические компании начали разоряться. Зачем теперь было покупать тональные средства и крема, если лицо и тело было идеальным, как на картинке? В тридцать первом году Китай случайно открыл новый способ влияния на геном. Матери, делавшие себе многочисленные операции для красоты в прошлом, были недовольны тем, что их дети были на них не похожи. Тонкий нос афроамериканок был перекроен хирургами, но дети рождались с широкими носами и тяготились этим. Вмешательство в геном было еще сложнее и еще тоньше. Подбор индивидуального генетического коктейля для любой беременной, чтобы ее ребенок родился красивым, умным, сильным и здоровым. Мечта любого человека, любой матери. Еще более дорогая услуга, востребованная по всему миру гораздо больше, чем распространенный укол красоты. Генетики работали на износ, их услугами готовы были пользоваться практически все родители… и не только из-за амбиций, но и потому, что Китай стал первым, где были использованы генетические манипуляции уже на взрослых людях. Итог — более сильные, более умные, способные работать по двадцать часов в сутки люди стали практически сверхрасой, вытесняя собой обычных людей. Корпорации хотели одного такого человека вместо сотни обычных людей. Итогом стали массовые увольнения, на чем обогатились банки всего мира. Люди влезали в огромные долги только для того, чтобы нанять генетика и стать одним из элиты мира. Находились и противники нововведения. Католические лидеры призывали всех одуматься, мусульмане готовы были начать войну, евреи старались оградиться, но сдались все. Одни под натиском требований женщин-матерей, другие — от мирового давления, третьи — от слабости, но мир охватила лихорадка алчности. И, может, мир бы одумался, остановился, но уже в начале двадцатых годов врачи смогли спасти шестимесячный плод, родившийся в результате кесарева сечения. То, что не должно было выжить, выжило. В двадцать четвертом году спасали уже пятимесячных, к концу двадцатых ученые создали искусственную матку для довынашивания беременности. Женщины, мечтавшие о здоровом ребенке, получили новые возможности. В двадцать седьмом году активистка движения «Свобода женщин» заявила, что она должна иметь право на выбор — вынашивать ли полные девять месяцев или не мучиться, родить раньше и оставить ребенка на довынашивание. Мир, который должен был бы вправить ей мозги, раскололся. Женщины решили вести войну с биологией и природой. Каждая требовала операцию уже на пятимесячном сроке беременности. Две беременности в год — это уже не фантастика, а реальность. Никакой порчи фигуры и груди, возможность рожать легче, чем раньше. Мир сошел с ума. Но все изменилось еще больше в тридцать восьмом году, когда все гаджеты, даже самые маленькие, были заменены пси-чипом и пси-линзами. Как сюжет старого сериала — люди погрузились в мир неограниченных возможностей общения и обмена информацией. Мировую интернет-сеть заменил Поток. Десяток универсальных спутников на орбите, доступ ко всем знаниям, возможность быстро узнать способ лечения или новый рецепт… но в итоге все превратилось в один нескончаемый чат и трансляцию моментов своей жизни в Поток. Блогеры прошлого стали лайферами. Лайфами, если короче. Когда-то давно в фильме жизнь обычного человека транслировалась в эфир с момента его рождения без прикрас, теперь ленивые люди зарабатывали на том, что без стыда демонстрировали за деньги каждый миг своей жизни. Миром, как и прежде, начали править те, у кого было больше просмотров и подписчиков. Изменилось только отношение к людям. Толерантность прошлого осталась в прошлом. Люди перестали стесняться выражать свое мнение свободно, называя все своими именами и унижая тех, кто был не как все. Вес, рост, цвет кожи, разрез глаз, цвет волос, даже тембр голоса — унижалось все. Если один был толще, худее, одевался в красное или носил не ту обувь, его травили до тех пор, пока он не подгонялся под какие-то выдуманные шаблоны. Ты видел людей вокруг — они практически идентичны. Ты видел детей — они похожи друг на друга. Расовых различий больше нет. Нет худых, толстых, черных, белых, женщин с большой грудью, с маленькой, низких, высоких. Религия морально устарела. Все усреднено и уравнено. — А как же инвалиды? — Их больше нет. Генетические коррекции привели к тому, что человек рождается идеальным. — Но есть же старое поколение. — Нет. Коннор огляделся. Людей вокруг было слишком много, но среди них не было никого старше лет пятидесяти. — Люди не молодеют, если ты об этом, — пояснила Венди. — Никакие коррекции не приведут человека к вечной молодости, климакс, обвисание кожи и морщины неизбежны. Люди не стали роботами, они стали улучшенной версией самих себя. Пожилых людей в толпе не узнать, пластическая хирургия в отличие от фармацевтических компаний все еще на плаву, подтяжка кожи, импланты все еще в ходу, но когда больше нет возможности кроить тело, человек изолируется в общинах таких же стариков. Мир хочет быть молодым, старость — это порок, грязь на чистом лике молодого общества. В новом мире человечество лишится стариков, носителей знаний и умений, первым же своим решением. Человечество варится в супе Потока, транжирит время и возможности, обесценивает жизнь. — Но если все так, — возразил Коннор, — кто тогда обслуживает людей? Роботы? — Машин хватает, мусора от потребителей тоже, — продолжила Венди. — Обслуживают те, кто ниже качеством, чем остальные. Чуть глупее, чуть скрытнее, чуть самостоятельнее или примитивнее. Те, у кого нет желания выставляться напоказ, те, кто помнит или хочет оставаться человеком среди полулюдей. Они могут быть генетически скорректированы, они так же умны, как и все, но у них есть свое мнение — редкость в это время. Они работают, чтобы другие бездельничали и потребляли. Люди не совершенны, Коннор, никогда не были и никогда не будут, люди засоряют планету еще больше и еще быстрее. Они потребляют, требуют, хотят, ученые всего мира работают на благо человечества, но это красивая обертка гнилой начинки. Зачем изучать космос, когда можно быстро обогатиться обновлением чипа в головах людей? Зачем чистить океаны и пытаться возродить вымершие виды животных, птиц и насекомых, когда можно создать искусственный ажиотаж на новую внешность? Люди здоровы, они не потребляют табак и алкоголь, табачные и алкогольные компании разорились. Медицина направлена лишь на поддержание красоты оболочки. Нет различий в сексе, нет болезней, передающихся половым путем. Нет поцелуев. Нет прикосновений. Нет секса. Люди обособлены и даже зачатие происходит в клиниках. Четыре месяца вынашивания плода, безболезненные искусственные роды под наркозом, а дальше можно делать, что угодно, даже снова забеременеть. Размножение просто физиология, как прием пищи или чистка зубов. Отступники еще есть, но их все меньше. Ни один подросток даже в закрытой общине не захочет покрываться прыщами. Зачем, когда укол красоты доступнее упаковки зубной пасты? И какой смысл молиться Аллаху или золотому тельцу, если молитвы не будут услышаны? Зачем пахать землю быками, если поля засеваются и убираются машинами? Быть чернокожим или белым, верующим или атеистом, блондином, брюнетом, низким или высоким слишком опасно. Нужно быть, как все. Нужно делать, что делают все. В этом и заключается счастье. Даже деньги теперь не нужны. Раньше были кредитки, теперь лайф-карты. Виртуальные, разумеется, но по сути те же кредитки. Раньше были мобильные телефоны, смартфоны, теперь потоковые чипы прямо в мозгу. Управляй жизнью мысленно — чем не девиз поколения? Импульс Начала уничтожит и чипы, и спутники. Десять миллиардов бестолковых людей будут драться за банку бобов и пакет муки. Ни электричества, ни отопления, ни горячей воды, ни искусственных маток, ни новых медикаментов. Производство встанет на десятилетия. Откат в почти дикое прошлое, где не было переносных средств связи, где люди общались языком и ценили жизнь. Коннор глубоко вздохнул. — Хочешь обрушить мировую экономику? — спросил он. — Должен быть иной выход. Венди покачала головой. — Коннор, я ни при чем. Я и есть энергия, но чтобы взлететь, тебе нужна будет подпитка. Боюсь, импульс устроишь ты, а не я. Тому, что был до тебя, было проще. Он стал одной звездой на две тысячи лет, ты станешь тысячей на десятки тысяч. — Значит, все? — спросил он. — Конец человечества, детства и планеты? Она молча протянула ему руку. Солнце буквально сжигало землю. Вся зелень жухла без влаги, впрочем, только в глубине континента, на побережье же близость воды хоть как-то поддерживала растения зелеными. — Австралия — независимый континент, — произнесла Венди, стоя на том, что когда-то было зеленым полем. — Единственное место на планете, где еще есть различия между людьми, где есть свобода воли любить, кого угодно, верить, во что угодно, даже возможность уйти от Потока. Мир, где есть понятие человека, где люди еще остаются людьми. Здесь рождаются доношенные младенцы, здесь люди говорят вслух, смеются, одеваются, как хотят, могут выражать свое мнение и иметь свои убеждения. Это не изгои, это новый рай для одних и кошмар ада для остального мира. Полярные шапки тают, вечной мерзлоты почти нет, уровень мирового океана поднялся, Японии, островов Канады, Америки больше нет. Нет больше уникальных представителей флоры и фауны. — А что тогда есть? — Мусор. Люди научились менять свою внешность таблеткой, но не нашли способ переработки мусора. Вырубка парков и лесов под застройку домов достигла критического уровня. Исчезают как джунгли, так и пустыни. Десяти миллиардам человек нужно где-то жить, что-то есть. Еще два-три года и экологии будет сделан выстрел в лоб. Планету уже ничто не спасет. — И ты хочешь проредить человечество? — Не я. Я дам пирокинетику возможность сдерживать ядро Земли сотню лет, чтобы не проснулись вулканы. Это должно помочь. — А как же телепат? — Он убережет разумы всего, что еще живет, от последствий столкновения защитников со Сверхразумом. Через неделю он погибнет. Поверь, Коннор, в новом мире он бы сам не захотел жить. Уже через десять лет население сократится до приемлемого минимума. Дело будет не в голоде, а в страхе. Эти люди будут убивать ради пищи и чистой воды, но не сплотятся, чтобы создать фильтр и начать пахать на земле, что еще осталась, чтобы выращивать пищу. Они будут вымирать от болезней, которые сейчас забыты. Выживут сильнейшие, самые здоровые, чтобы через десятилетия встретить послов со звезд. Это будет не дружба миров, просто пришельцы увидят уровень развития людей и решат не убивать никчемных низших тварей. Они сделают лучше — они начнут учить то, что еще останется от человеческой расы, пытаясь привести это в хоть какое-то подобие разумных существ, способных общаться с инопланетянами. Коннор огляделся. Австралия, некогда зеленый континент, выглядел больным. И если этот уголок мира еще держался, на Большой Земле все было хуже некуда. — Изначальные могли бы помочь, — предложил он. Венди покачала головой. — Сверхправители помогали землянам только ради того, чтобы Дженнифер родилась в здоровом, чистом, процветающем мире. Им не было дела до людей в целом. Они помогали, они выполнили свою работу, и когда дети ушли, люди могли прожить остаток жизни в том же мире, в каком жили, но они потеряли смысл жизни, вспомнили о насилии, об убийствах. И больше некому было остановить их. Земля находится в критическом состоянии, Коннор. Либо люди одумаются и покинут Землю, чтобы экология возродилась, либо планета их убьет. Коннор взглянул на нее. Женщина была спокойна, но далеко не равнодушна. То, о чем она говорила, уже готовилось произойти. Над человеческим миром нависла угроза уничтожения. И все же… — Те колонии видоизмененных землян на других планетах, — вспомнил Коннор. — Они в безопасности. Сверхразум до них еще долго не доберется. Венди наконец-то улыбнулась ему. — Они — юность человечества, они выживут. Они уже счастливо живут, а некоторые имеют выход в космос и контакты с иными мирами. Подумай, солнцу этого мира четыре с половиной миллиарда лет, но твой предшественник стал его центром только две тысячи лет назад, что означает, что до него поддерживали горение представители других миров, более развитые, способные принимать сложные решения ради общего блага. Но две тысячи лет назад молодой расе был предоставлен выбор — либо взять ответственность на себя и самостоятельно вершить судьбу своего мира, либо так и жить под крылом других рас. Первый робкий шаг только начавшего ходить ребенка. Твой выбор и твоя миссия для своего мира и многих других — не просто шаг, а уже бег. Космос живой, Коннор. Галактики, черные дыры, звезды, планеты — все требует энергии, а она не берется из ниоткуда, ее дают те, кто может это сделать. Земляне могут выжить, могут погибнуть — это их выбор и их право. В любом случае, Земля останется живой планетой. Изменится ось, полярные шапки восстановятся, вода очистится, мусор ляжет на дно, экосистема обретет баланс, зелень заполнит поверхность материков. Возможно, когда другой сменит тебя, облик Земли будет совсем другим — новым, живым, чистым. Но, возможно, нет. Тогда Землю ждет участь Марса. Что бы ни случилось, выбор сделают люди. Коннор, если ты не против, я бы хотела увидеть предполагаемое будущее, — попросила она. — Я не против, — ответил он. Даже несмотря на загрязнение океана, тягу к роскоши было не искоренить. Обеспеченные люди, как и в прошлом, стремились проводить время так, чтобы у других был лишний повод для зависти. Огромный круизный лайнер не спеша рассекал водную гладь Тихого океана, направляясь к берегам Австралии не для того, чтобы высадить пассажиров, а только лишь для того, чтобы обогнуть континент и вернуться обратно в Штаты. Именно на этом лайнере, одном из сотни таких же, доверху набитых праздными людьми с деньгами, которые даже не хотели посмотреть мир, а собирались вести трансляцию ради многомиллионных просмотров в Потоке, и появились двое нетипичных для подобного общества человек. На палубах было людно, но никто ни с кем не говорил, не интересовался, где можно найти что-то нужное, не играла музыка в огромных залах, даже в каютах было мертвенно тихо, как будто пассажиры дали обет молчания. На самом же деле разум людей, включая офицерский состав, работал, как часы, непрерывно передавая и принимая информацию с материков, передавая все необходимое персоналу и пассажирам, и раздавая безмолвные приказы обслуге. — Можно было бы просто смотреть на закат, встретить ночь и рассвет нового дня, но лучше удостовериться, что люди все еще могут вернуться к своему прежнему состоянию, — заметила Венди, оглядевшись по сторонам. — Могут ли они помогать друг другу? Могут ли делиться? Могут ли спасти незнакомца ценой своей жизни? — Хочешь потопить лайнер? — спросил Коннор, стоя рядом с ней. — Хочу устроить проверку, выключив им связь как по кораблю, так и внешнюю. Никаких чипов, никакой передачи с большой землей. Только живое общение. Не волнуйся, я никого не убью, не устрою цунами или ураган, я даже не подожгу свечки. Какой смысл напрягаться ради горстки примитивных существ, если завтра они уснут на неделю, а потом могут сразу же умереть? — И чем могу помочь я? — Просто одобри мои действия. — Тебе не нужно мое одобрение, Венди. Она улыбнулась. — Перестань, — попросила она мягко. — Это не то, о чем ты думаешь. Люди прошлого предполагали второе пришествие Христа и рождение Антихриста, но едва ли ты Христос, а я — дочь Сатаны. Иисус не вернется в этот мир, как бы Его ни ждали, а я не буду устраивать планетотрясение или вызывать извержение вулканов, чтобы меня задабривали жертвоприношениями. Прямо сейчас у меня есть тело, есть сердце, легкие, я дышу, у меня есть кровь в венах, меня можно ранить и даже убить. У меня есть чувства. И да, какая-то часть меня, та, что еще связана с этим миром, хочет помочь этим людям, чувствуя обязанность и ответственность, потому что когда-то давно я была полицейским, но другая часть, та, что никогда не была человеком, вполне хладнокровна к любому живому существу на этой планете. И все же я не хочу покидать этот мир, не узнав, стоит ли все это твоих страданий. — Иисус любил этот мир даже во время казни, — напомнил Коннор. — Он был продуктом своей эпохи, — возразила Венди. — Его защитница сломалась, увидев его страдания. Она испугалась. Но даже в этом нет ее вины. Я люблю тебя, я любила Майкрофта, но даже ради вас обоих я бы не отказалась от того, кто и что я есть изначально, потому что я тоже продукт своей эпохи. Я хочу убедиться в том, что люди смогут пережить начало новой эпохи. Пожалуйста, Коннор. Это было самое странное, что только могли сделать двое сверхлюдей — не разрушать хрупкий мирок четырех тысяч человек на борту огромного лайнера, не устраивать бурю в океане, даже не гасить свет на палубах, а всего лишь отключить чипы в головах людей и всю связь между кораблем и материками. Странное дело, но люди, практически наглухо погруженные в свой мир мысленного общения, обменом информацией и самолюбованием, не устроили скандал, не начали кричать, даже не принялись угрожать капитану. Они начали общаться, как прежде. Они начали спрашивать друг друга, поддерживать друг друга. Даже равнодушные матери и такие же апатичные к внешнему миру дети вдруг обнялись, находя успокоение друг к друге. И посреди в общем-то и не хаоса находились двое — мужчина, готовый помочь любому, кому была нужна помощь, и женщина, глаза которой блестели невыплаканными слезами. — Они почти превратили свою жизнь в роман Брэдбери, — тихо сказала Венди, сидя на полу салона первого класа рядом с Коннором и глядя по сторонам, где люди, кто обнявшись, кто разглядывая соседей, так же сидели прямо на полу, не думая о том, как они выглядят в глазах других. — Эгоизм, равнодушие, погруженность в свои фантазии… Но посмотри на них сейчас — они не напуганы, не сломлены, они по-прежнему люди, такие же, как всегда. Им страшно, но они поддерживают друг друга, помогают друг другу, даже не зная, кто находится рядом. — Ты знала, — произнес Коннор, взглянув на нее. — О чем? — удивилась та. — О том, что так и будет. Она ответила не сразу. — Не знала, но очень надеялась. Больше у меня здесь нет дел, но одно осталось у тебя. — Какое же? — Когда-то давным-давно другой очень хороший человек собрал на нагорной проповеди очень много слушателей. Он говорил о добре, о понимании, о помощи друг другу, о прощении и верности. Не все его последователи усвоили урок, многие забыли, иные отвернулись, но кто-то все же донес учения до двухтысячного года от Его рождения, значит, оно того стоило, — она встала и протянула ему руку. — Здесь слушателей чуть меньше, но они ждут твоего слова, Коннор. В прошлом люди не готовы были услышать о Сверхразуме, сдвиге тектонических плит, инопланетянах и Вселенной в целом, но сейчас все иначе. Эти люди — твои ученики, они станут наставниками новому поколению в новом мире. Но им не справиться без твоей помощи. Скажи им, что делать. Скажи, как выжить, как возродить этот мир и как встретить представителей иных миров в будущем. — А что потом? — спросил он, поднявшись на ноги. — Отведи корабль на материк. И… пригласи остальных членов своей группы. Они все-таки тоже люди, им тоже очень нужна твоя поддержка. Осталось менее шести часов до начала конца этого мира. Будет лучше всем вам поддержать друг друга. — Ты уйдешь, не попрощавшись? Она крепко обняла его, закрыв глаза и глубоко вдохнув его запах. Он был и оставался человеком, даже изменившись. Она… была ли она хоть миг тем, кем не являлась сейчас и не была до своего же рождения? Но как-то же так вышло, что они встретились. Как-то вышло, что она выбрала именно его, обычного человека, мужчину с военным прошлым, смутным ученым настоящим и крайне сложным будущим. Он выбрал ее — частицу Сверхразума, творца этой Вселенной, другой, Первой, последней, одной из мириад. Но даже если их пути расходились, они были связаны друг с другом. Он как мог заботился о ней, она защищала его. Свет и Тьма, мессия и разрушитель, разве что только не Христос и Антихрист. — Я люблю тебя, — произнесла Венди, нежно поцеловав его в щеку. — Всегда любила и всегда буду, насколько хватит памяти. Но мне лучше уйти, а тебе еще нужно поддержать людей. Я подожду тебя около солнца. Прослежу, чтобы замена прошла безопасно для этой планеты, а потом проложу твой путь к другим звездам и выйду за пределы галактики. Коннор погладил ее по голове и коснулся губами ее лба. — Я тоже люблю тебя, — ответил он, взглянув ей в глаза. Он отошел к группе людей, тихо обсуждающих свое положение, она молча вышла, больше не обернувшись. Океан был тих, небо вызвездило. На фоне черной воды такое же бездонное черное небо выглядело дорогой материей с серебристыми искрами. На палубе было безлюдно. Вряд ли даже офицеры могли бы увидеть бесшумный полет сырой энергии вверх, в звездное небо. Людям было не до сверхсуществ и сверхразумов. Времени до Начала оставалось мало, и все же даже пару часов еще можно было побыть человеком — дышать, чувствовать, помнить, наслаждаться биением сердца. Но нужно ли это было? Важно ли? Не было бы проще бросить притворство, эту нелепую игру в человечность, стать собой и уйти? Она не хотела уходить вот так, пусть даже и отчасти попрощавшись с другом. Но и задерживаться не было резона. Единственный человек, которого она по-настоящему любила, умер, друзей не осталось, ее никто не ждал. Даже дети Коннора вряд ли знали о самом факте ее существования. Зачем Джейн было бы рассказывать о ней? Защитники безымянны, они лишь след на песке, который уносит ветер. — Майкрофт, — прошептали ее губы. — Жаль, что все так вышло. — Он не винил тебя, — раздался рядом девичий голос. Венди повернула голову и увидела девочку-подростка, юную японку, о значимости которой сразу догадалась. — Я знаю, — ответила Венди. — Усилитель — единственный член группы, который не несет угрозы для Коннора, верно? — улыбнулась она девочке. Та ответила робкой улыбкой. — Остальные вредны не более, чем я, — ответила она. Венди покачала головой. — Психокинетики убили его, — возразила она. — Впрочем… Почему ты не с ним? Он там проповедует мир, добро и любовь. Шинджу тихо фыркнула смешком. — Скорее, по-военному коротко и по-научному четко обрисовывает перспективы будущего этого мира. Венди промолчала. Было понятно, что девочка хотела просто приободрить коллегу, вот только ей явно не стоило даже приближаться к силе, с которой она не смогла бы совладать, если бы что-то случилось. Впрочем, Венди и не собиралась угрожать девочке. Благословенный ребенок, первая после истребления всех психокинетиков, последняя из них же — без нее защита Земли просто бы не получилась. Она просто хотела сказать о том, что сделала ради дорогого Сверхразуму человека. — Присмотри за Коннором, — попросила Венди. — Конечно, — ответила Шинджу, после чего поклонилась и ушла. Оставшаяся на палубе женщина пробыла в одиночестве недолго. Сначала из ее глаз ушла жизнь — синяя радужка стала черной, вместе с этим навсегда угасла улыбка, уступив место равнодушию. Последним изменился внешний облик. То, что выглядело человеком, перестало быть таковым. Спустя несколько недолгих мгновений с палубы в звездное небо взвился столп непроницаемо-черной тьмы, затерявшийся где-то в космосе.