Фейри

Клэр Сэмсон не спалось. Бессонница мучила вот уже несколько лет, то ненадолго отпуская, то наваливаясь и как будто душа. Зима выдалась снежная, холодная, ранняя и затяжная. Даже к апрелю снега так и не стихли. Между тем, отчаянно хотелось тепла и солнца. Или хотя бы сна без кошмаров. Клэр было восемьдесят четыре года, она была одной из тех, кому сильно повезло выжить после начала Новой эры, как потом назвали этот период люди. Начало ада, начало импульсной эры, когда люди одним днем проснулись в мире, полном призраков прошлого. Ни электричества, ни воды, ни даже связи. П-чипы и Поток как будто умерли, умные дома заперлись и не открывались, замурованные заживо люди были вынуждены ломать двери и стены своих жилищ, чтобы только выйти наружу, в мир, где звуки издавала только живая природа, чудом сохранившаяся с тех времен, когда ее активно истребляли. Пели птицы, кричали коты, лаяли собаки, которым, как тогда казалось, никакой Апокалипсис был не страшен, но электрокары не заводились, самолеты не летали, связаться с людьми было невозможно… не говоря с ними. Клэр хорошо запомнила этот миг, когда только проснулась и поняла, что-то был не сон — круизный лайнер «Каллисто», шедший курсом из Штатов к Австралии, затем отключение корабельной и внешней связи, двое странных человек на борту — молодой мужчина и молодая женщина, а потом… потом только мужчина, потому что женщина, как показалось Клэр, почувствовала себя ненужной и ушла, больше нигде не появившись. Клэр тогда показалось, что она услышала странный гул где-то за бортом, увидела, как мимо иллюминатора пронеслось что-то черное, страшное, но, как она потом убедила себя, это была иллюзия. Но мужчина, Коннор, он был настоящим и каким-то светлым. Тогда это сравнение показалось Клэр глупостью. Он был привлекательным, спокойным, даже умным, судя по его рассказам, но свет… свет был, скорее, метафорическим. Странное было время — люди почему-то не испугались, когда все отключилось. Никто не начал кричать, никто не звал на помощь. Все просто чего-то ждали. И вот тогда пришел Коннор и начал говорить о будущем, о том, что будет через несколько часов, когда группа защитников вступит в бой со Сверхразумом, когда та самая молодая женщина, что была рядом с Коннором, будет защищать обитаемые миры вместе со своими коллегами из других цивилизаций, победит и уйдет в иное измерение, а Земля будет под охраной четверых человек. Клэр слушала внимательно, но потом задумалась о роли самого Коннора. Венди, та женщина, о которой Коннор говорил с такой нежностью, как-то забылась, отошла на второй план. Дело было не в ревности, скорее, в неинтересности фигуры этой женщины в общей игре против захватчика. Но Коннор… Клэр даже не удивилась, когда он рассказал о своей роли и роли Христа — человека далекого прошлого, человека, именем которого потом называлась религия. Живое солнце, разумная звезда, даже Сверхразум — в этом действительно что-то было. Клэр не хотелось радостно восклицать, но она всегда подозревала, что Земля, другие планеты и даже солнце — живые. Может, поэтому она не стремилась рвать цветы, губить деревья или даже мусорить. Гордости в этом не было, Клэр была обычной женщиной, как и многие другие, просто она что-то как будто знала, о чем другие даже не подозревали. Хотя и в этом она приятно ошиблась. Как оказалось, многие на лайнере думали о том же, просто не в Поток, а как бы про себя. Это было странно, даже безумно, ведь Поток передавал все мысли и фантазии лайфа, но все же… И они, все пассажиры лайнера, каким-то непостижимым образом оказались именно на этом лайнере, именно этого рейса, все вместе. И они все встретили этого потрясающего мужчину и его спутницу, чтобы узнать, что бы случилось неделю спустя, чтобы быть во всеоружии и готовности не воевать за пищу и воду, а чтобы помогать слабым выжить. Первое утро нового мира было не таким страшным, как второе, когда люди, поняв, что их вирт-счета в банках превратились в ничто, когда связи не было ни с одним человеком даже в пределах видимости, когда, наконец, стало ясно, что во всем мире сгорели разом все электроприборы, каждая батарейка, вставленная в прибор, каждый провод в зданиях и даже каждая искусственная матка, поддерживающая жизнь у плодов четырех месяцев от зачатия, вот тогда люди испугались по-настоящему. И только потом, когда мир понял, что даже воевать теперь попросту нечем, когда узнали, что все АЭС, все оружие, каждая бомба, все лаборатории по производству вирусов — все рассыпалось в пыль, стало чуть спокойнее. Клэр вспомнила слова Коннора — отчасти это сделал он, потому что ему нужна была вся энергия планеты, чтобы взлететь и разлететься по всей галактике, чтобы стать звездами, отчасти это был последний подарок Венди, защитницы, подруги и Сверхразума — безжалостного, свирепого и равнодушного ко всему живому в своем естественном виде, но вполне милосердного в облике человека. Клэр запомнила первые два года жизни в новом мире, когда люди убивали людей ради пищи и чистой воды, когда в первые дни сотворения нового мира погибли все дети в искусственных матках, а потом и старики, которых грабили первыми. Человек стал врагом человека, каждый бился за себя… и только горстка счастливцев, видевших чудесную пару защитников, думала обо всех. Клэр, англичанка, продукт своего времени, озабоченная больше своим лайф-каналом, чем миром и потребностями других людей, хорошо запомнила тот миг, когда король Уильям, милостивый и сильный, своим последним приказом, как короля, открыл все дворцы, каждую резиденцию и все до единого крупные поместья, чтобы обустроить там больницы и приюты для тех, кто был слишком слаб, чтобы идти против воров и мародеров. И его жена Кэтрин, старший сын Джордж и его семья так же оставили позади свои привилегии и нужды, чтобы просто помогать своему народу, призывая сплотиться ради нового мира. Возможно, мир никогда бы не услышал слова мудрого короля, если бы о себе, громко и четко не напомнили Китай и Австралия. Китай направил своих лучших специалистов на помощь всем странам, чтобы строить новые источники энергии, солнечные батареи и ветряки, Австралия направляла людей во все концы планеты, чтобы спасать жизни не только людей, но и животных. Наконец, Россия предоставила свою обширную территорию любому человеку, который хотел найти кров и пищу. Конечно, не все были рады изменениям, но совместными усилиями уже через четыре года удалось выстроить новый мир с новыми законами, правами и обязанностями. К несчастью, человечеству хватило и трех лет, чтобы существенно проредить свои ряды. От десяти миллиардов остались шесть, а потом, когда дали о себе знать неурожаи, болезни и мелкие стачки между жителями мелких городков, деревень и поселков, четыре миллиарда. И все же, даже в условиях жесточайшей конкуренции, даже тогда, когда король Уильям умер, уже сложив с себя корону и упразднив монархию, Джордж не сбежал от трудностей, а вместе с семьей, матерью и народом продолжил помогать и поддерживать людей всего мира. К несчастью, хотя, как говорили злые языки, к лучшему, судьбу остальных детей короля Уильяма отследить не удалось. Впрочем, Клэр знала это из первых уст, во многом Англия выстояла благодаря помощи человека, который узнал о грядущем уже давно и успел подготовить достаточно запасов семян и лекарств где-то в Суррее, чтобы дать миру будущего шанс выжить и встретить спасение со звезд. Огромные бункеры открылись на пятый год от начала конца. И вот тогда планета начала возрождаться. Новая эра началась с зеленых полей злаков и овощей, города, некогда прельщавшие светом огней и удовольствиями, приходили в запустение, люди стремились к природе, чтобы начать жизнь с чистого листа. И, как подарок на будущее от создания иной Вселенной, воздух планеты очистился как раз за семь дней безмолвия и сна. Планете, измученной, еле дышавшей от смога городов и исчезновения лесов, стало легче, когда все производство разом остановилось, чтобы не начаться больше никогда в том объеме, в каком было до начала нового мира. Жизнь, какой бы сложной она ни стала, продолжилась. И все же стало сложнее. Природа взяла свое во всем, включая беременность и роды. Большинство молодых женщин оказались морально не готовы вынашивать плод девять месяцев, не имея возможности оставить половину срока механизмам. Некоторые совершали самоубийство. Но мир выстоял и в этом. Апостолы нового мира боролись до конца за каждую жизнь, начавшуюся и уже существующую. Но люди старели, а помощи со звезд так и не было. Многие перестали мечтать и восхвалять Солнце, и хотя религии, какие еще чудом сохранились, не выдержали и объединились в древнейшую, с которой все началось, язычество и солнцепоклонничество стали иметь глубочайший смысл. Имя Коннора, имя Христа стали новыми именами защитников Земли. Но имя женщины-защитницы постепенно забылось, как забылось и имя того самого человека, который создал бункеры с семенами. Говорили, что он был англичанином, что Коннор хорошо его знал. Так же говорили, что он был добрым другом защитницы… но Клэр попросту не запомнила слова самого Коннора о нем. И так, в надежде, трепете, предвкушениях о встрече с инопланетянами прошло больше пятидесяти лет. — Бабушка! Бабушка, вставай! — Гвен трепала Клэр по руке, от нетерпения подпрыгивая на месте. — Бабушка-а-а! Ну, встава-а-ай! — капризно протянула девочка, когда Клэр от усталости попыталась накрыться подушкой. — Что случилось, дорогая? — Клэр все-таки пришлось открыть глаза и поморщиться от яркого света, бившего в окно. — Сколько времени? — Почти пять утра! — выпалила девочка. — Бабушка, они здесь! — задыхаясь от эмоций, продолжила Гвен. — Кто? — удивилась Клэр, натягивая носки и халат. В доме было тепло, но по утрам, когда солнечные батареи были на минимуме, становилось чуть прохладнее. — Бабушка, они уже здесь! Они по всему миру здесь! — закричала Гвен. Клэр поморщилась от звуков голоса пятилетнего ребенка — внучка была замечательной девочкой, смышленой, трудолюбивой, но ужасно непоседливой и громкоголосой. — А где мама и папа? — спросила она, пытаясь найти трость. — Я помогу! — подскочила к ней Гвен. — Папа и мама, наши соседи, наш дом и все дома в округе уже вышли на улицу, — сообщила она. — О-ох, — вздохнула Клэр, поплотнее закутавшись в теплый халат и сунув ноги в сапоги, после чего подошла к двери и открыла ее. Когда-то давным-давно, в какой-то другой жизни, когда она была еще молода и глупа, Коннор рассказал ей и остальным о старом рассказе какого-то писателя. Имена забылись, сюжет под тяжестью прожитых лет и тягот — тоже, но Клэр знала о чем там говорилось, еще ребенком, когда ее мать как-то раз прочитала эту историю. Тогда, ребенком, это воспринималось иначе, это казалось то ли страшной сказкой, то ли глупой фантазией, но Клэр запомнила описание пришельцев в том рассказе. Они прибыли на Землю, чтобы помочь родиться одной маленькой девочке — чудо-ребенку. Они изменили мир к лучшему, они же забрали всех детей куда-то в небо. Сверхправители. Так их звали. И Коннор рассказывал о том, что люди не зря верили в ангелов и демонов. Пришельцы того рассказа были огромными демонами. Люди Земли реальности мечтали о встрече с ангелами, но создания со звезд были не похожи ни на тех, ни на других. В темном еще ночном небе зависли тысячи небольших кораблей, на снегу чуть дальше домов стояли, сидели или лежали крошечные призрачно-зеленоватые аморфные существа с редкими вкраплениями золотистых блесток-глаз. И они сияли светом солнца. Клэр огляделась по сторонам и увидела, как люди, уставшие от работы и потерявшие надежду, смеялись и плакали от счастья. Может, раньше, когда-то давно, еще до Новой эры земляне испугались бы пришельцев, но не теперь, когда их так давно ждали. Клэр ощутила, как по ее щекам тоже потекли слезы. Гвен уже прыгала вокруг гостей с другим ребятишками, а взрослые стояли тихо-тихо, словно боялись спугнуть свое счастье. И, Клэр была в этом уверена, каждый горячо благодарил Коннора. Гвен не спалось. Буквально через несколько часов ей исполнялось сто лет. Может, это сейчас не значило ровным счетом ничего, люди могли жить и по двести, и больше, но все-таки столетие продолжало считаться круглой датой и юбилеем. Календарь и Дни рождения изменились. Да и трудно справлять праздник на планетах, где год длится земные десятилетия или же всего полгода. Колонии Шести Миров разрослись, на каждой планете праздники справлялись по-своему, но Гвен повезло — на Терре II год длился чуть больше обычного земного. Гвен помнила тот миг, когда шестилетней девчонкой попала на другую планету, спасаясь от будущего, предсказанного Коннором, мессией, защитником, живым солнцем, как его звала бабушка Клэр. Она говорила, что, когда минет сто лет со дня начала Новой эры, ядро планеты вскипит, вулканы начнут извергаться по всей планете, цунами и ураганы накроют материки и вся жизнь на планете исчезнет. Так и произошло спустя ровно сто лет от начала конца. Но не все люди захотели покинуть планету, чтобы спастись. Даже тогда, когда пришли спасатели со звезд, Сверхлорды, как их почему-то назвала бабушка Клэр, многие люди остались на Земле. Сверхлорды увезли в другие миры все живое, что могло нести пользу людям, всех животных, рыб, птиц, насекомых, по ростку каждого растения, по зерну и семечку — каждого овоща и фрукта. Они хотели спасти целый мир… и они спасли, но не всех, а кто хотел спасаться. Мать Гвен боролась за свое право остаться целый год, не отпуская дочь в неизвестность, но когда все же решилась, не пожалела. Колония на Терре III была прекрасна, и хотя местные жители немного напугали прибывших гостей и новых соседей, контакт был налажен довольно быстро. Местное население, малочисленное, крайне высокое, светящееся и немногословное, уступило лучшие поля для животных и помогло построить легкие дома, уйдя ближе к воде. Сама Гвен, когда подросла и выучилась, побывала на всех шести планетах колонии, но твердо решила, что однажды вернется на Землю, чтобы просто увидеть мир, давший жизнь всем людям. И вот, именно в день своего столетия Гвен ждала отправки на Землю, чтобы увидеть, что спасатели со звезд сделали ради восстановления планеты. Сверхлорды были из разных рас, даже из разных миров, но всех объединяло одно — все они откуда-то знали о существовании защитников, таких, как Коннор. Именно они сказали, что момент, когда ядро Земли вышло из-под контроля, совпало с моментом, когда пал защитник, своими способностями сдерживавший процесс долгие сто лет. Это было удивительнее всего. Гвен знала, что планеты живые, что звезды разумны, но даже не могла предположить, что планеты живые настолько. Она набросила на плечи платок и вышла под звездное небо. Ночь была теплой, впрочем, на Терре II другой погоды и не было. На крыльце соседнего дома сидел задумчивый старый профессор Яцци — огромный, размером с крупную собаку, многоглазый красный паук — и жевал стебель бамбука, в изобилии растущий прямо у его дома. — Не спится, профессор? — обратилась к нему Гвен, почему-то вспомнив, как еще девчонкой до визга испугалась этого милого представителя коренного народа планеты-соседки. Паук выпустил десяток подвижных глаз-стебельков и приветливо помахал одной рукой. Чип-переводчик, вживленный в висок Гвен, немедленно перевел неслышные человеческому уху звуки: — Привет, Гвен! Решил полюбоваться звездами. Летишь сегодня? Гвен спустилась с крыльца дома и подошла к соседу — все десять подвижных глаз-стебельков уставились на нее. — Разрешите присоединиться? — попросила она, зная, что такой же чип у профессора в одном из жвал уже перевел ее слова. — Никогда не спрашивала, но… у этой планеты тоже живое ядро и живая звезда? Профессор вытянул одну руку и постучал ей по земле у остальных своих рук и ног. — Звезды все живые, планеты все живые. Вселенную сотворил Великий Разум, не живой, но не мертвый, — перевел Гвен ее чип. — Сверхлорды… простите, наши коллеги, — поправилась она, зная, что такое название всегда смешило доброго профессора, — они ведь смогли вернуть Земле ее облик? Думаете, материки снова поднялись? Может, там теперь вечная мерзлота, полярная ночь и ледниковый период? — Там красиво, — ответил профессор новым жестом, указав парой рук на небо. Гвен улыбнулась. Профессор умел видеть красоту в малом, даже в некрасивом, чего, впрочем, Гвен ни разу лично не видела. Его коллеги интересовались людьми исключительно как учениками, довольно глупыми, суетными, непоседливыми, но милыми, но профессор единственный из состава группы видел дальше своих многочисленных глаз. Гвен интересовала его не только как ученица, но и как друг, и как помощник. Геофизик и биолог — они как будто нашли друг друга для нереальной межпланетной крепкой дружбы. Гвен могла бы и не спрашивать о том, что ее ждало на Земле. Многочисленные корабли уже были загружены представителями земной фауны, потому что до этого два года назад к Земле улетели корабли с флорой. Это значило только то, что Земля полностью очистилась от жизни, омылась водами океанов, прогрелась, успокоилась и вернула сушу, льды и примитивную жизнь в виде бактерий обратно под ласковые лучи солнца. Жизнь на Земле ни в далеком прошлом, ни теперь не могла возникнуть из ниоткуда. Она была привнесена извне. И теперь группа ученых просто возвращала все на свое место. — Не возражаете, если я пойду на корабль? — обратилась Гвен к профессору. — Боюсь, дома я не усижу. — А как же празднование Дня рождения? — спросил тот, помахав двумя парами рук. — Хочу, чтобы мое желание встретить столетие на Земле, исполнилось, — ответила она с улыбкой, после чего махнула ему рукой и ушла в свой дом — собираться, завтракать и готовиться к вылету. Земля из космоса была так же великолепна, как и в день отлета Гвен. Но что-то все же изменилось. Стало больше зелени, воды океанов как будто были синее, а на полюсах образовались шапки льда — как сахарная глазурь на выпечке. Такой Землю видели только ученые, которые буквально не вылезали из этого сектора. — Последствия вулканической активности устранены, — отчитался с поверхности планеты один из ученых. — Запасы пресной воды заледенели, подводные течения в норме, тектонические сдвиги подконтрольны. — А продукты жизнедеятельности землян? — спросил профессор Яцци своего коллегу. — Воды, суша и орбита планеты очищены от всех продуктов жизнедеятельности аборигенов, — ответили снизу. — Ждем вашей посадки и заселения Земли живыми существами. — Существо, ты готово заселиться? — пошутил профессор в сторону Гвен и остальных ее человеческих коллег. Кто-то прыснул смешком, кто-то по-доброму фыркнул. У Гвен почему-то дрогнули губы. — Бабушка очень просила воздать хвалу Коннору-защитнику, солнцу этой планеты, — произнесла она тихо. — Конечно, — разрешил профессор, открыв верхнюю панель защиты корабля. И когда в головном иллюминаторе вспыхнуло солнце, Гвен подняла голову и улыбнулась ему. — Спасибо тебе, — беззвучно сказала она, зная, что-то же самое сделали все земляне на всех кораблях. Профессор выждал необходимые несколько минут для отправления ритуала, после чего отдал команду припланечиваться. Не просто трава, не только зеленое море — роскошные деревья, яркие красивые цветы, виды, которые давно вымерли, но возродились стараниями ученых иных миров. Планета ждала своих поселенцев, как родная мать — детей. Гвен остановилась у самого трапа, глядя на то, как из кораблей разлетаются кто куда птицы, как вдаль убегают животные, как другие корабли зависают над поверхностью водоемов, бережно опуская в воду рыб и млекопитающих. Ноги попросту не шли дальше. Это был ее мир, ее дом, но здесь, на новой планете под светом старой звезды, все как будто было чужим. Она оставила этот мир ребенком, вернулась уже зрелой женщиной, но не владелицей, а всего лишь гостьей. — Бабушка никогда не говорила о том, что было бы после нормализации ядра, — сказала она, сев прямо на траву. Профессор встал рядом. — Знаете, она рассказывала мне и маме так много, но никогда не доходила до этого момента. Может быть, Коннор сам рассказал только то, что знал? — Вероятно, — осторожно согласился профессор. — Вы что-то знаете? — обернулась она к нему. — Что ты знаешь про мир сырой энергии, Гвен? — серьезно спросил он. — Бабушка рассказывала про Дуат, — ответила она. — Мир, который делает защитников. В Дуате Коннор, тогда еще человек, стал собой, мессией, который сменил своего предшественника. — А, Изначальные, — почему-то усмехнулся профессор. — Дуат, как ты назвала это место, со всеми его обитателями подчиняется мудрому Сверхразуму, тому, что защищает всю жизнь во всей Вселенной от безумного Разума, Творца этого мира. Так мне рассказывал мой добрый друг, который ушел в Дуат и стал защитником нашего мира и многих других миров. Процесс цикличен. Стать защитником может только избранный, но я помню, что сам был в Дуате. Я решил жить в своем мире и помогать уже живущим. А ты помнишь что-нибудь об этом месте? Гвен задумалась. Бабушка рассказывала, что когда они летели с Земли, был какой-то момент, когда маленькая Гвен исчезла буквально на пару секунд, но едва ли это что-то значило. — Ничего, — пожала она плечами. — Но если я и была там, вряд ли меня выберут для чего-то глобального. Я слишком труслива. Я бы хотела просто жить и помогать хотя бы Шести Мирам, если уж ни на что большее я не сгожусь. Но чтобы стать звездой… или защитником… Это не по мне, профессор. У меня духу не хватит оставить все и терпеть такие муки ради жизни других. Вы меня презираете? Профессор промолчал, разглядывая зеленое травяное море Земли. Животные уже разбежались, кто куда, один из хищников поймал какого-то мелкого зверька и пожирал его, отбиваясь от конкурентов-соплеменников. В высоком синем небе парили птицы, воды мирового океана наполнились рыбой, которую птицы ловили и уносили подальше, чтобы съесть. Жизнь, ненадолго замершая, снова раскрылась во всей красе и торжествующе заявляла о себе. Жизнь, спасти которую помогли не только защитники, но и простые ученые нескольких совершенно разных рас. — Не могу презирать разумное существо, способное защищать жизнь всем, что знает и умеет, — наконец, ответил он, взглянув на какую-то мелкую букашку у своей ноги. Букашка шустро забралась по его ноге и вцепилась в коготок своими жвалами — крохотными, безвредными для расы профессора. — Взгляни, — попросил он Гвен. — Это создание тоже любит и ценит свою жизнь, — указал он на букашку второй ногой. — По-своему, но даже оно старается для своего вида, как может. Гвен аккуратно сняла крупного рогатого жука и подбросила в воздух. Насекомое расправило крылья и, сердито жужжа, улетело вдаль. — Ваш друг… он… он был близок Вам? — тихо спросила она. — Очень, — коротко ответил профессор, но заострять внимание на тяжелой потере не стал, быстро извинившись и помчавшись за каким-то крупным полосатым зверем, который захотел закусить одним из ученых. Гвен вздохнула. На сердце было тяжко по многим причинам. Земля, ее родной дом, дом других людей, стала ей чужой. Планета обновилась, очистилась, но сюда не тянуло. Колония Шести Миров стала ближе и роднее далекой, очень далекой сине-зеленой планеты где-то в другой солнечной системе под светом яркой звезды. Конечно, на Землю вернутся люди, многие непременно захотят перевезти сюда свои семьи чтобы начать жить заново, но едва ли разумное человечество после стольких бед и несчастий вернется к саморазрушению и разрушению родной планеты. Теперь, благодаря защитникам и друзьям иных звездных систем люди многое поняли. Что звезды живые, что планеты действительно чувствуют все, что происходит на их поверхностях, что есть Изначальные — надзиратели над всеми мирами, помощники и судьи, что есть защитники — отчаянно-смелые представители своих рас, жертвующие собой ради жизни других. Что, наконец, есть обычные люди и другие расы, которые однажды наведут порядок в каждом уголке Вселенной ради всеобщего мира. Не сразу, крохотными шажками, как ребенок, пытающийся ходить, но жизнь начинается как раз с таких крохотных шажков. Человечество выросло из пеленок, когда первый землянин стал живым солнцем своего мира, человечество переросло детство, когда его сменил второй. Теперь человечество находилось в сладкой поре юношества, времени, когда возможно все. Пора было начинать искать свое предназначение, чтобы вырасти в зрелых представителей своего вида с четкой целью ради будущих поколений. — Профессор, осторожно! — крикнула Гвен, увидев, как к нему подбираются другие полосатые животные. И, вооружившись парализатором, она бросилась ему на помощь.