Случай

За полночь, ближе к закрытию, Мирон Федоров стоял возле бара «1703». Вышел покурить. Пока вокруг никого, поджигать сигарету необязательно. Вертел её между пальцами, забивая лёгкие грязным питерским воздухом и подозрительной тишиной. Вдруг сзади окликнули. Он сразу узнал голос, но ещё раньше почуял запах свежей крови. Такой чистый, почти химический, какого не добьёшься, порезав живое существо. - Вот оно что, - грустно улыбнулся рэпер. - Оно… что. Грубиян противный. Хотя императору позволительно. Чего один торчишь? Утомила преданная свита? За спиной Фёдорова из тени наполовину выступил Слава Машнов. По ходу фразы его голос превратился в глухое звериное шипение, рот растянулся до ушей, губы исчезли и больше не могли скрыть выпирающих длинных акульих зубов. Непонятно, как с такой пастью можно говорить, но Машнов справлялся, даже сохранял свои фирменные интонации. Мирон решил не наблюдать за этой сменой имиджа. Даже закрыл глаза. Когда его веки поднялись, под ними были мутные бельма со слабым свечением. - Тебе-то что? Хотел каминг-аут перед большой аудиторией? - Не, как раз удачно. Хотел узнать про тебя. Круто маскируешься! - Спасибо, ты нет, - Федоров повернулся к собеседнику, но смотрел не в лицо, а под ноги. - Ну вот, узнал. Не ссыкотно? - А хули? Ты мне ничего не сделаешь. Я пока человек – с именем, паспортом, вся хуйня. Формально у меня ещё есть выбор. - Точно, формально. Читается в тебе этот брак с детства. Моя воля, я бы вас в колыбелях душил. Сколько видел мелких меченых уродов, ни один ещё не воспользовался выбором. Хуярите по прямой. Мирон не чувствовал злобы и презрения, с которыми говорил. Ему всегда было жаль этих бедняг. Сейчас особенно. Может, из-за таланта Гнойного. Ведь есть талант, а скоро не будет. Слава сипло засмеялся, откинув голову. С зубов свисали вязкие нити розовой слюны. «Неудобно им на полпути, - печально думал Фёдоров. - Дурацкая система. Зачем живую тварь так мучить? Всё равно назад дороги нет… Интересно, кем в итоге станет?» Но по роже Вячеслава неудобства не угадывалось. Он здорово веселился. - О детстве поболтаем? Лады. Спрашивайте, доктор. Не со своей ли мамки я начал активную рэперскую деятельность? Увы, не свезло. Что ещё нужно для полной клинической картины? Мирон почесал затылок. Хотелось выпить. Весь вечер тянул через силу, а теперь да, можно с удовольствием. Пора возвращаться. - Слушай, чёрт дикий, ты чего ко мне прилип? Гуляй ещё годик или сколько, пока совсем не перекинешься. Тогда зови на реванш, раз такой смелый. А пока нам делить нечего. Иди своей дорогой. Слава за пару шагов приблизился вплотную, немного присел, заглядывая в молочно-золотистые глаза собеседника. - Ты, Мироша, вот о чём подумай. Я вашу породу знаю – вы не можете просто лес санитарить, вы невротъебенные спасители все. Может, вам за это и медальки дают, но стараетесь чисто для себя. И про мелких ты бесишься потому, что ни одной души развернуть не смог. Так вот, не упусти шанс. Я от тебя бегать не буду, наоборот. Отвечу на любые вопросы. Послушаю любую лекцию, даже заочно. Но тогда в виде треков, пожалуйста. Серьёзно, спаси меня, святая Оксинья. Если ты на что-нибудь ещё годишься, маленькая наркоманская блядь, - он сжал подбородок Фёдорова, снизу вверх провёл по лицу длинным чёрным языком. - Времени мало. Думай. И ушел явно не с помощью ног: через десяток секунд его не было в радиусе трёх километров. Мирон постоял, скривившись, как от лимона. Поганая слюна немного щипала и воняла искусственной кровью. Вытер лицо рукавом, глаза с особым усердием. Они снова выглядели по-людски. «Что эта крипота ебаная о себе думает?! Ладно, сегодня я щедрый. Выпью за упокой души. За остальным пиздуй в синагогу!» Рэпер направился в бар. Сначала в туалет – смыть это говно, общий неприятный осадок и сами собой запрыгавшие в голове рифмы для «лекции». А потом к народу – накидаться как боженька.