Случай

Весь в капюшоне, в тёмных очках, Мирон затихарился в углу зала ожидания с планшетом и наушниками. На экране надцатую минуту коты Гнойного похищали лук. «Ну такой себе жизнерадостный увалень. В чём твоя, блять, проблема? Ты хоть знаешь, что с тобой происходит?» Звук рядом. Фёдоров дёрнулся. Ничего, незнакомая дева протащила мимо чемодан на колёсах. Но пора завязывать – остальные скоро вернутся. «А в чём моя, блять, проблема? Вот чем я занят? Застукают – со стыда сгорю! И нафиг лезу? Я – не садовник, гусеницы – не моя работа. Пусть хоть полземли заточат. Я тут типа отдыхаю, эй!» Проблема была в том… Вслух бы он этого не сказал и под пушками, но попытка Гнойного показать, как правильно пишутся аудиокниги, почти удалась. И видна перспектива. Если ничего не сделать, первый альбом Славы КПСС будет последним. А Мирону хотелось посмотреть, как ленивая Сонька скатится обратно в дурной стёб, сторчится на останкинском кокосе или как иначе деградирует, пока он сам на свежую голову запилит кое что грандиозное. Покажет вечной школоте из Антихайпа, как большие дяди творят искусство. Пусть кому-то другому втирает про свой постмодерн. В любом стиле качество есть качество, а халтура есть халтура. А позже снова ли они поменяются ролями? Может, неплохая аскеза – просирать баттлы Гнойному раз в пару лет. Какие тут ещё «враги»? Очередной бабагнида, известный умением составить штук сто диссов только из слова «пидор»? Как ни тяжело признавать, без этого кретина-валентина мир станет поскучней. Если ничего не сделать… Нет, кретин никуда не денется. Убивать не обязательно. Так, согнать с человеческих этажей. Не пропадёт, такие умники быстро делают карьеру. Будет легионы по плацам гонять. Или миры пачками хакать, программист же. Иногда можно встречаться, болтать о старых добрых. Только про его музыку можно забыть. И про эти аутичные улыбёхи. В нижнем корпусе никаких улыбок, только оскалы. А фонотеки там пополняют только за счёт людей-личинок. Которые много поняли, но ещё не всё. Вылупился – играм конец. Он в курсе? А если да? Мирону стало неприятно даже думать об этом. Выключил и спрятал технику, пошёл гулять. Но отвлечься не на что. Людей мало и все какие-то банальные. Разве девочка лет пяти в жёлтой курточке с рюкзаком-подсолнухом. Такая яркая, но тихо стоит возле родителей, клюёт носом. Рановато разбудили. А вон та барышня, что мимо проходила. Средней руки юная богема. Красный чемодан, красное пальтецо. Тупит в отражение в окне – поправляет своё каре из «Криминального чтива». С улицы пришла, там ветер. Захотелось продрейфовать мимо, глянуть лицо. Исполнив замысел, Фёдоров еле заставил себя пройти, не останавливаясь: девушка стояла к нему спиной, в отражении тоже. Только в окне она не укладывала чёлку, а опустила руки и понурила голову. Тёмная, словно в прожекторе тени посреди яркого зала. Несколько шагов Мирон смотрел на пол, собирая мысли. Когда поднял голову, увидел в окне себя – такого же грустного, тёмного и со спины. Осмотрелся, везде одно и то же. Причём, люди ходят, а двойники остаются и повторяются. Все отражающие поверхности постепенно забивались сутулыми чёрными спинами. В другом конце зала пискнула девочка-подсолнух, уткнулась в мамину ногу. «Хорошо, что детей больше нет. Вот было бы шуму. Надеюсь, это ко мне, а не какой-нибудь теракт собирается». Фёдоров приложил левую ладонь к стеклу, прошептал что-то скороговоркой. Всё, что было прозрачным и зеркальным – даже пряжки на сумках, пластиковые бутылки в руках и комки фольги в мусорках – на долю секунды вспыхнуло золотым светом. Фантомы пропали. Народ нерешительно оглядывался. Показалось, граждане. Пока опять не началось, Мирон дёрнул в туалет. Подождал в кабинке, когда свалит другой посетитель. Подошёл к зеркалу над умывальником, переключился. Неуклюже выправил одно крыло, направил на дверь – ближайших полчаса никому сюда не захочется. Зеркало показывало его спину почти в полной темноте. Как будто свет с этой стороны проникал туда через очень грязное стекло. Дверь одной из кабинок приоткрылась. В зазеркалье из неё вышел высокий тёмный силуэт. Окси чуть не шарахнул по нему со всей дури. - Ты совсем больной, Карелин?! Нельзя так делать! Весь аэропорт загадил! Так можно самолёт уронить и что угодно! Давай уже, вылазь. Чего надо? Силуэт приблизился, стал перед лицом отраженного Мирона. Вывеска кислая, бледная, вместо глаз – чёрные пятна. Ясно, это не Гнойный, это его паразит. «Ментор», как они себя зовут. «Дохера ж сильный! Даже мне не видно, что за зверь. С такой крышей мальчик далеко пойдёт». - Мне от тебя ничего не надо, - прошептал не-Слава, не шевеля губами. - А если полезешь со своими подачками, придётся сделать ничто из тебя. Понял? Он, вроде, хотел прикинуться своим подопечным. Получался полный зашквар. Но за дурацким фасадом висело что-то правда огромное. Может, это что-то отвыкло от людей, только не от своей силы. - Про тебя понял. А твой маленький друг ночью другое говорил. Поэтому не люблю скайпить по важным делам. Давайте встретимся все вместе, как будет минутка. Разберёмся, кому что надо. «Что я несу?! У меня гастроли тут, у меня работа там, у меня агентство на три этажа! Да пошли они оба по баням! Нашли, блядь, мамку!» Упырь в зеркале сделал вид, что улыбается. Жалкая попытка. Окси показал, как надо, даже пальцем потыкал. Не-Слава злобно ощерился. Детский троллинг, но никогда не надоест. - Дурак ты, Мирон. Опять зовёшь меня на поединок? Один раз уже звал. И что вышло? - Тебя я ещё никуда не звал. Если согласен, держи фору, матхиль. Через пару недель новолуние. Подруливайте к двум ночи. Пойдём на вашу площадку. - По рукам. И задавись своей форой, драный петух. На твоей потопчемся. Паразит положил лапу на голову отражения Окси, крутанул как пробку. На секунду показалось искаженное ужасом лицо, потом голова отлетела в сторону. Тело начало падать на спину. Бивший из шеи чёрный фонтан залил обратную сторону зеркала. Несколько раз мигнули лампы и всё закончилось. Теперь Мирон видел свою растерянную морду как положено по законам оптики. Уходя, «ментор» пустил такую волну страха и обречённости, что реально пробрало. Даже руки дрожали, а оторванная голова залипла на сетчатке. «Парень умеет блефовать. Или девушка. Нет, почему блефовать? Типа Машнов слишком мелкая сошка, чтобы за него взялся большой чин? Я этого знать не могу… Да сука, оно мне надо?!» Навис над раковиной, упёрся лбом в стекло и доверительно себе напомнил: - Драный петух. Слышал? Вот такие же «остроумные панчи» скоро будут у нашей Сонечки. Ты, жидок, понимаешь, какая это растрата? - на душе быстро полегчало. - Предчувствие квеста, да? Фёдоров убрал рабочий режим. Тут же в туалет вломился свекольный ликом круглый господинчик. Залетел в открытую кабинку. Раздался громкий выдох облегчения. «Интересно, как он себе объяснял, почему так долго не идёт до ветру?» С самой счастливой из своих улыбок Оксимирон вернулся в зал ожидания.