Добро пожаловать в Минакс, господа

Вебер посетил Тимура за полночь. Он вынужден был задержаться: возникли неприятности с трафиком в одном регионе и ему следовало разобраться с крысой. Альфа был возбужден. Он несколько часов кряду мучил доставленного в пыточную картеля альфу, которого подозревали в сливе информации конкурентам. И сейчас, стоя на пороге «комнаты» с омегой, Вебер едва ли не трепетал от предвкушения. Насилие всегда заводило альфу сильнее любого стимулятора. Он мчал по ночным улицам Минакса, завлекающего к себе «под юбку» искателей развлечений. Минакс манил своими яркими вывесками и неоновыми огнями; как раскрашенная проститутка в ожидании клиента, он стремился показать свои прелести всем встречным-поперечным, вульгарно выпячивая их едва ли не под нос прохожим. Но Бриар в этот раз игнорировал игривый тон Минакса и его пошлые виляния задницей, он гнал авто домой, стремясь скорее попасть туда, где его ждет непослушное, но такое страстное тело одного омеги, плотно оккупировавшего мысли Вебера. Член нетерпеливо подрагивал в натянувшихся спереди штанах, но альфа сделал вдох и открыл дверь. Ему нельзя самому набрасываться на Тимура. Нет. Сейчас мышонок сам должен заползти в мышеловку. Губы Вебера дрогнули в хищной улыбке. Дверь открылась, впуская узкую полосу света в комнату. Омега жалобно скулил и постанывал, спеленатый болью. Резким движением Вебер вытащил на свет клетку. Тимур открыл полные боли и мольбы глаза. Из уголка рта тянулась слюна, глаза покраснели, тело натянуто, как струна. — Бриар… — выдохнул Тимур, и сердце альфы пропустило удар. Боги, как же этот парень сексуален в своей беспомощности. — Бриар… Снова щенячий восторг омеги зацепил самовлюбленную сущность альфы. Тимур действительно был рад, ведь если Вебер тут, то тишина перестанет уродовать его мысли и голоса в голове заткнутся. Ведь вот он, альфа, настоящий, во плоти. — Что ты должен мне сказать, мышонок? — почти ласково проговорил Вебер. Игла боли пронзила тело омеги, и он зажмурился, сцепив зубы и выдохнув стон. Гримаса была изумительной, член альфы дернулся в ответ, а Бриар уже пожирал глазами крепкое тело Тимура. — С…С возвращением… — выдохнул Тимур, тихо ненавидя себя за это, — лю…любимы…й. Альфа расплылся в улыбке. Щелкнул замок на клетке и, открыв дверцу, Вебер помог выбраться Монти, мышцы которого не гнулись и окаменели. Прижав тело омеги к себе, Бриар прошептал: — Хороший мальчик, — и погладил волосы Тимура. Тимур зажмурился, закусил губу. Хотелось откусить себе язык, но не произносить больше подобных слов. Но Тимур должен постараться убедить альфу в своей покорности, иначе его так и будут накачивать наркотой и стимуляторами. Альфа удержал оседающего Тимура и положил на кровать. В руке у альфы оказалось две желтые таблетки. — Не надо… — простонал Тимур, вскрикнув и дернувшись от боли. Вебер проигнорировал его слова и впихнул пальцы в рот Монти, надавливая на язык. — Пей, не бойся, — альфа стал сжимать ноги Тимура, растирать одеревеневшие мышцы, а Монти извивался как змей на кровати, истошно крича. — Ты как кукла, Тимур, — выдохнул Вебер и, согнув ноги Тимура в коленях, навалился на него, припадая губами к искусанным губам. Быстро освободив свой член, Бриар приставил головку к входу неподготовленной дырочки и заметил, как у Тимура задрожали губы. Один толчок и альфа проталкивается внутрь напряженного тела. Тимур застонал, чувствуя, как к покалывающей боли примешивается и боль в анусе. Он не мог понять, почему у него внутри все так болит, неужели от секса с Вебером? Но толчки альфы, умело задевающие сладкий узелок желания, разливали по телу уже не только боль, но и сладость. Тимур постанывал, а Бриар перевернул омегу на живот, выпятив его попу. И пульсирующая в висках боль медленно отступала под натиском Вебера. Рука альфы скользнула к члену омеги, сдавила у основания, потом сделала несколько резких движений вдоль ствола. Тимур заскулил, пальцы сжали простынь. Вебер утробно стонал, вбиваясь в тело омеги, на его лице выступил пот, а глаза были затянуты похотью. Альфа дернулся всем телом, прикрыл глаза, глубоко выдохнул и излился внутрь Тимура, чувствуя, как оргазм крошится на куски. Но Веберу было мало. Он смотрел на лежащее перед ним тело, член Тимура Бриар так и не выпустил из сжатых рук, и омега не кончил, поскуливая. Тимур чувствовал испепеляющую его боль и желание кончить. Таблетки — скорее всего, опять наркотик — возносили его на вершину похоти, но не давали с нее упасть, удерживая на грани реальности. Его член уже болел, а в сознании стало белым-бело, до рези в глазах. — Хочешь кончить, Тимурка? — Тимур дергано закивал, а потом выгнулся в очередной судороге, ощутив, как тисками сжались пальцы альфы на его члене. — Проси. Тимур открыл обезумевшие глаза и уставился в простыню перед собой, он упирался лбом в кровать, стараясь успокоить срывающееся дыхание. На глаза навернулись слезы, но ему очень хотелось избавиться от блуждающей по телу боли. — П-пожалуйста… пожалуйста, дай мне…к-кончить… — Плохо просишь, — альфа дернул рукой несколько раз и вновь сдавил основание, вырвав из уст омеги стон. — Пожалуйста! Пожалуйста, Бриар! Дай кончить! — закричал омега, забившись на кровати. — Уже лучше… — У-умоляю…трахни меня… Вставь мне, пожалуйста! Разреши кончить! — прокричал Тимур, ничего не соображая. Альфа расплылся в улыбке. Он сел на кровать и притянул Тимура к себе, усаживая его сверху. Тимур зажмурился, смотреть в глаза альфе не хотелось, в полной мере представляя степень своего унижения. — Ты после клетки такой послушный, — протянул Вебер, — мягкий, трепещущий… Бриар толкнулся в омегу, крепче насаживая его на себя, потом опустился губами к соску и потянул за пирсинг. Монти замычал, стиснул зубы. Тимуру было одновременно противно от себя и невыносимо, он закусил губу, стараясь изгнать из памяти свое униженное, уничтоженное поведение. Рука альфы стала не спеша поглаживать член омеги. Тимур обвил руками шею Вебера, уронив свою голову ему на плечо и собирая осколки реальности, совести, уважения, разнесенные его же мольбами в пух и прах. Ладонь Бриара увеличивала ритм, быстро доводя Тимура до разрядки. И вот, тело дернулось, выгнулось в напряжении, сперма испачкала грудь омеги, зацепив и альфу. Тимур тяжело дышал, все еще чувствуя глубокие толчки Вебера и его ладонь, сдавливающую ягодицу. Бриар пальцем зацепил сперму на своей груди, а потом поднес палец к губам Тимура. Омега смотрел на него неопределенным взглядом, поэтому Вебер, недолго думая, просто приложил палец к губам и протолкнул в рот Тимуру. Повторив действие несколько раз, он «скормил» Монти его собственную сперму, а потом, уронив Тимура на спину и встав перед ним на колени, альфа высоко поднял бедра Тимура и, удерживая их на весу, несколькими особенно глубокими толчками довел до пика и себя. Упав на измученного омегу, Бриар развернулся с ним на бок, не покидая его тела и позволяя себе сцепку. В таком вот положении их и сморил сон. Утро наступило вместе с трезвоном будильника на телефоне альфы. Тимур вздрогнул, чувствуя на себе тяжелое тело альфы. «Дежа вю», — подумал омега и постарался собраться с мыслями, разбежавшимися, словно тараканы, от дневного света. За свою слабость вновь стало противно. Но, он отчаянно хотел избавиться от топившей его боли. Он уже несколько дней испытывает одну лишь боль. Он больше не хочет… — Мммм, — протянули за спиной, и Тимур вздрогнул. Он попытался соскользнуть с постели, но его не отпустили. — Далеко собрался? — недовольный тон моментально отрезвил. — Д-доброе утро…лю…любимый, — прошептал омега, но Вебер услышал. Альфа вопросительно выгнул бровь, привстав на локте. Потом развернул к себе лицом Тимура, впившись в его лицо плотоядным взглядом. — А ну повтори, — стало как-то не по себе от подобной резко брошенной фразы. — С…С добрым утром, любимый, — на выдохе пролепетал Тимур, смотря в глаза Веберу. И почему Тимуру кажется, что альфа не поверил… — Славно, — протянул Бриар. — Я думал, ты будешь дольше артачиться. На колени, — скомандовал альфа, вставая с кровати. Тимур вздрогнул, не отрывая взгляд от альфы, он сполз с кровати и упал на колени. В глазах омеги не было покорности, там отражалось что-то другое. Вебер еще не разобрал. Он подошел к Тимуру вплотную, едва не касаясь его губ своей вставшей плотью. — Соси. Короткое слово мазнуло по лицу Тимура, как пощечина. Губы плотно сжались, кадык дернулся вниз, сглатывая. Вебер отмечал малейшие изменения в состоянии омеги. Он не верит в его капитуляцию, что вы. Борясь с собой, Тимур закусывал и облизывал губы, но когда он увидел, как в руке альфы снова оказался инъектор, Монти вцепился в бедра альфы пальцами и припал к его члену, как изголодавшийся по воде в пустыне путник. Вебер даже немного удивился, но тут же отбросил бесполезную эмоцию, отдаваясь теплому рту Монти. Тимур сосал старательно, но неумело. Альфа хмыкнул этим своим мыслям, он у Тимура, можно сказать, единственный партнер, конечно этот взрослый парень не имеет представления, как качественно отсосать. Ему до опытной шлюшки еще далеко, но, несмотря на это, альфа чувствовал приближение оргазма. Он накрыл затылок Тимура ладонями и, удерживая голову омеги, стал быстро двигать бедрами. На глазах Тимура выступили слезы, он часто дышал, несколько раз давился, но дотерпел, пока Вебер не кончит, затолкав ему член в самое горло. Откашлявшись, Тимур стер с лица остатки спермы альфы и свои скатившиеся слезы. Было ужасно противно себя чувствовать использованным и испачканным. Бриар громко сопел, рассматривая омегу у своих ног, восстанавливая в сознании картину реальности. Оргазм получился знатным. — Иди в душ, — скомандовал Вебер, наблюдая, как Тимур на нетвердых ногах поплелся в душевую.

***

Бриар Вебер вновь стоял на пороге «комнаты» своего супруга. На часах было восемь утра, и он в своем неизменно шикарном костюме готовился уезжать на работу. Тимур сидел на кровати с обернутым вокруг бедер полотенцем. Одежды у него не было. После душа омега уже не выглядел настолько замученным. Бриар улыбнулся и подошел к Тимуру. Парень тут же встал. «Нравится разговаривать на равных», — подумал альфа. — Пей, — Бриар протянул Тимуру две желтые таблетки. — Нет, пожалуйста, — взмолился Тимур, падая перед альфой на колени. Он просто не знал, что сделать, чтобы Вебер перестал совать ему таблетки и инъекции. Он просто упал на колени снова, четко осознавая, что Бриару нравится видеть его именно в такой позе — коленопреклоненного, как низшего, покорного. — Я не хочу наркотик. Бриар, пожалуйста. Альфа сузил глаза, сверля Тимура хищным взглядом. Теперь понятно, с чего внезапная покладистость. Малыш просто не хочет привыкать к наркотикам и стимуляторам. Альфа оскалился. — Ты меня умоляешь? — выгнул бровь Бриар. — Да. Да, я умоляю. Что угодно, только не нужно больше наркотиков. Прошу, — Тимур стоял на коленях, заглядывая в лицо Вебера. — Открой рот, — потребовал Вебер. Тимур скрипнул зубами, в глазах мигнула неприязнь и раздражение. — Ну? Альфа не стал больше ждать, он схватил Тимура за лицо, раскрывая ему рот и впихивая таблетки едва ли не в глотку. Затем, зажав двумя руками голову парню, альфа процедил: — Глотай. Тимур задергался, пытался расцепить руки альфы, но таблетки быстро растаивали на языке. Слюны становилось больше, и Тимур таки дернул кадыком, глотая. Альфа отпустил парня, который упал на руки и метнул в альфу полный ненависти взгляд. Монти закашлял, пальцами оттирая язык от желтого налета, чем очень позабавил Бриара. — Это противозачаточные, — противно улыбнулся альфа. Тимур так и застыл с приоткрытым ртом. Внезапно до него дошел смысл слов, и он прикрыл рот ладонью, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. В глазах застыл ужас. «Противозачаточные». Он никогда подобное лекарство не использовал, ведь всячески избегал отношений с альфами. А тут… Не хватало еще забеременеть… И от кого?! От монстра! Он растерянно глянул на альфу. — Мы же не хотим повторить выкидыш, правда? — притворно заботливым тоном спросил Вебер, а Тимур почувствовал, как его замутило сильнее. «Повторить?» — врезалось в сознание. «Выкидыш?», — Тимуру показалось, что эта фраза навечно отпечатается в его мозгах, даже если сейчас они разлетятся брызгами по комнате. — Ч-что? — переспросил Тимур. — Выкидыш, мышонок, — он посмотрел на Тимура как на идиота. И словно ребенку стал объяснять: — Это когда после секса альфы и омеги у омеги начинается БЕРЕМЕННОСТЬ, — выделил он последнее слово. А Тимур нервно сглотнул. — А потом в положенный срок рождается ребенок. Но иногда бывает иначе, — глаза альфы пугающе блеснули. Он схватил Тимура за руки, приближая парня к своему лицу. — Нашему малышу было четыре дня, — прошептал в ухо Тимуру Вебер. Тимура затрясло в руках альфы. Бриар провел языком по щеке омеги, поднимаясь вверх, к брови. — Ты мне подходишь, Тимуууурка… Вебер поволок омегу в угол «пыточной комнаты», где располагался иксообразный стенд. — Пусти, сука, — шипел Монти, смаргивая выступившие слезы. — А куда делся «любимый»? — Альфа впечатал парня в стенд, быстро справляясь с зажимами, и через несколько минут Монти оказался распят буквой икс. Альфа игриво дернул кольцо в соске, Тимур зашипел от боли. — Покажи мне свой язычок, Тимурка, — язык альфы очертил дорожку на щеке омеги. Тот скривился. Схватив Монти за челюсть, альфа грубо втолкнул пальцы в его рот и нащупал язык. Немного поиграв с ним, он вынул пальцы и вытер их об живот омеги. Унижение сиропом щедро лились на голову омеги. В руке альфы возник инъектор. Тимур гневно посмотрел на Вебера, который прижал к губам «дуло» инъекционного пистолета. — Если хочешь соскочить, — альфа сверлил Тимура взглядом, — советую быть со мной поласковее. Молниеносное движение руки и очередная порция наркотика уже несется в крови Тимура, прокладывая свой маршрут все увереннее. — Что должен сказать супруг своему мужу, спешащему по делам? — альфа закатал рукав пиджака, отмечая время. Он вновь задержался. Черт. От этого упрямца никак не получается уйти вовремя. — Гори в аду, — прошептал омега, повесив голову. Альфа с минуту стоял, раздумывая над словами, а потом, резко ударив его в живот, прижался к Монти всем телом, облизывая его ухо. — А может, все-таки стоит заделать тебе ребенка? А потом избивать тебя до полусмерти, наблюдая, как ты, разрываемый инстинктами и наркотиками, будешь выбирать между дозой и своим пузом, — шипел альфа, прикусывая ухо омеги. — Это может быть забавно… — Х…хорошего дня… — процедил Тимур, — л…любимый… — «Что бы ты сдох», — мысленно добавил Тимур, так и не подняв глаз на альфу. Вебер на секунду замер, потом коснулся щеки омеги рукой, провел по ней, вроде бы даже нежно, и расплылся в улыбке. — Спасибо, дорогой. До вечера, — Вебер чмокнул его в щеку и ушел. Как только за Вебером закрылась дверь, Тимур истошно закричал. Альфа, остановившись, заслушался. Улыбка не сходила с его лица. Слуга стоял в нескольких шагах от Вебера, подавая ему пальто. — К нему не входить, — коротко распорядился Вебер. — Он не ел уже несколько дней. Вы не распоряжались приносить ему еду. Я только регулярно колол ему антибиотик, выписанный Шином. — Не распоряжусь и сегодня, — альфа застегивал пуговицы на пальто. — Ему нужно научиться хорошим манерам, нам предстоит выход в свет. Альфа направился к выходу, слуга следовал за ним, внимая распоряжениям босса. Дверца его машины уже была открыта, а водитель терпеливо его дожидался. Через несколько минут машина выехала из тяжелых кованых ворот, и направилась вглубь Минакса, вливаясь в его венозный поток.

***

Тимур висел на стенде и не мог сдержать соскальзывающие со щек слезы. «Черт! Черт! Черт!» Наркотический дурман вытягивал из души эмоции, раздевая их, выставляя на торги, словно шлюх перед клиентом. Эта эфемерная отрешенность буквально орала в уши Монти: «Посмотри! Посмотри на себя! Иди со мной! Уступи мне! И я уведу тебя в сладостную страну грез!». Но на единственном островке сознания и понимания реальности оставалось понимание того, что все это ложь. Грезы быстро осыплются пеплом, выгорев дотла, и откроют путь на дорогу кошмаров. Тимур не мог поверить в услышанное. Душу и сердце разрывало на куски снежным бураном, возникшим в самой глубине сознания омеги. «Выкидыш… четыре дня…», внутренний зверь бился о грудную клетку, жалобно воя. Он терзался упавшими на него новостями, расцарапывая свежие раны в кровь. Не удержав очередной вопль, рвущийся из самих глубин треснувшего сознания, Тимур закричал, желая провалиться в беспамятство. Забыться… хотя бы на минуту…

***

Бриар вернулся домой около десяти часов вечера. Он успел поужинать, принять душ и переодеться, прежде чем спустился к своему мужу. Тимур выглядел совсем плохо — висел безжизненной куклой на стенде, не подавая признаков жизни. Альфа подошел ближе, погладил щеку молодого человека, наклоняя его голову к себе. — Я дома, мышонок, — губы коснулись виска омеги, и Тимур раскрыл воспаленные глаза. — С… с возвращением, — одними губами прошептал омега, но ладонь альфы требовательно сжала волосы в кулаке, взгляд поймал замученный потускневший взгляд Тимура. Монти сглотнул и добавил: — лю…любимый. — Хороший мальчик, хороший, — как щенка альфа погладил Тимура и принялся теребить пирсинг в соске. — Скучал? Тимур поднял глаза на Вебера, облизал сухие губы. И кивнул. — Голоден? — альфа медленно ослаблял крепления, выпуская Тимура на волю. Омега кивнул. Бриар подвел Монти к кровати, поставил возле нее на колени и приказал ждать. Личность Тимура трещала по швам. Альфа умело разламывал пласты сознания омеги, вытаскивая на поверхность подчинение, которого после своей травмы Тимур оказался лишен. Пустой взгляд изучал пол, руки плетьми висели вдоль тела. Некогда молодой красивый мужчина с уверенным, немного равнодушным взглядом дышал жизнью — сейчас перед Вебером на коленях стояла его тень. Альфа присел на кровать, в руках он держал собачью миску с собачьим же кормом. Отставив миску, он подтянул к себе лицо Тимура, приставляя к его губам свой полувозбужденный член. Тимур попытался отвернуться, но альфа удержал его лицо. — Открой рот. Ты же голоден был? Открывай. Альфа грубо втолкнул в рот Тимура свой член. Удерживая его голову, Бриар стал наслаждаться минетом. Резко отдернув голову Тимура, Вебер излился ему на лицо. Омега хотел было стереть сперму с лица, но альфа перехватил его руку. — Не трогай. Тебе идет. Развернув Тимура к себе спиной, ставя на колени, он сжал его член и стал надрачивать. Через секунду вялый член Монти встал, и он жалобно застонал. Тело, проклятое омежье тело, накаченное стимуляторами под завязку, предавало его. Спустя несколько минут Тимур готов был кончить, и альфа подставил миску с кормом под член, ослабляя руку и позволяя Тимуру спустить. Сперма закапала в миску, смешиваясь с собачьим кормом. Тимур уставился неверящим взглядом на предложенную ему еду, приправленную собственной спермой. Альфа пахабно улыбнулся. — Ешь. Тимур поднял на Бриара затравленный взгляд и отрицательно мотнул головой. «Ешь!» — еще раз прозвучало над головой, и рука альфы заботливо легла на затылок, наклоняя над миской. Тимур уперся руками в ноги Бриара, но альфа был непреклонен, продолжая придавливать омегу. Едва Тимур коснулся губами корма, испачканного спермой, как резко дернулся и отвернулся. Вебер подхватил пальцами кусочек и грубо вложил ему в рот, до боли сдавливая челюсть. — Глотай, — прорычал альфа, Монти мотнул головой, пытаясь выплюнуть. — Глотай, — припечатал рассерженно Вебер, и Тимур дернул кадыком, проталкивая «еду» в пищевод. В глазах вспыхнуло унижение и неприятие, ненависть. Он напоролся на маникальный взгляд Бриара, полный молчаливого ликования и какого-то только ему понятного удовлетворения. А через минуту омегу вырвало, и он сломанной куклой повалился на пол, продолжая изрыгать комки желчи. Затравленный взгляд уперся в одну точку, Тимур скрутился калачиком, обхватывая себя за ноги и прижимая их к животу. Да лучше он сдохнет голодной мучительной смертью, чем вынесет очередное извращенное «угощение» Вебера. Тимур беззвучно шептал одними губами: «Ненавижу… Ненавижу…» Альфа отставил миску и позвал слугу. Вышколенный альфа в сопровождении двух охранников и прислуги возник в дверном проеме. — Приберите все. Его, — он ткнул пальцем на Тимура, — отмыть и накормить. В соседней моей спальне подготовь клеть. Принесешь его потом туда. Слуга поклонился, и прислуга быстро прошмыгнула мимо выходящего Вебера, принимаясь за уборку. Сам же он попытался разогнуть Тимура, но тот лишь зажался еще больше. Дитрих хмыкнул и подхватил похудевшее тело омеги на руки, направляясь в ванную. Уж этот непреклонный идеальный ручной пес точно расслышал шепот Тимура: «Монстр».

***

Спустя час слуга привел Тимура в комнату, обозначенную Вебером. Альфа нетерпеливо ждал на кровати, перед которой висела узкая клетка, закрепленная цепями к потолку и полу, чтобы сильно не раскачиваться. Тимур стоял в одном халате перед Вебером, отмечая, как защелкнулась за его спиной дверь. Душ и немного горячего супа освежили омегу и мысли, спутавшиеся клубком в голове. Он смотрел на альфу, как на чудовище, и Вебер это заметил. Он растянул губы в самой уничтожающей улыбке, на которую только был способен, то ли наслаждаясь выражением лица Тимура, то ли желая содрать с него кожу. Скрипнув зубами, альфа указал пальцем на клеть. — Что выберешь, Тимурка? Я или она? Тимур молчал и не двигался. — Хотя, знаешь, выбора-то у тебя как раз и нет, — прорычал альфа, подлетая к Монти и хватая того за шею. Тимур вывернулся и съездил альфе ногой в живот. Не ожидавший отпора Вебер не успел заблокировать удар. Второй ошибки альфа уже не допустил: перехватив руку Тимура и заломив за спину, он швырнул его на кровать. — Мало я тебя драл, сученок? Силенок много? — шипел альфа, задирая халат и сдергивая пояс, который тут же оказался наброшен на шею омеге. Тимур захрипел, вцепившись в белую полосу ткани, задергался. Вебер приподнял ягодицы омеги, прогнув того немного в спине, и грубо втолкнул член в Монти. Альфа простонал, натягивая пояс: — Оооо… Как ты меня сжимаешь… Тимуру было гадко. Он цеплялся за пояс, но в то же время хотелось удавиться. Все, что говорил ему альфа, причиняло только боль и заставляло чувствовать себе еще ничтожней. А то, как вот уже… сколько дней? Тимур сбился со счета… Его используют просто, как шлюху, растаптывая, унижая, ломая, разбивая его сознание и личность на куски, перетирая его в песок и развеивая по ветру. Гадко. Ему было гадко от себя. Он еще после того злосчастного случая в приюте возненавидел свою омежью сущность. Всегда старался походить на бет, но в итоге оказался просто постельной игрушкой одного альфы. Будь он альфой или бетой, такого бы не произошло, он бы мог себя защитить, а омега… омега, до сих пор не может рассчитывать на свободу. Тимур резко, со всей оставшейся силы дернулся вперед, в противовес тянущему его назад Веберу. Махровая удавка натянулась, а Монти захрипел. У него был только один шанс. Увы, не вышло. Тимур потерял сознание от асфиксии, но не умер, повалившись на кровать без чувств. Бриар успел отпустить «поводья», но не замедлился, утробно простонав, когда в момент потери сознания омега сдавил его особенно сильно. Следующими несколькими толчками он довел себя до оргазма и подтянул под бок бесчувственное тело Тимура, обнимая. — Упрямый мышонок… Я тебе не нравлюсь, да? — хмыкнул альфа, обращаясь к тому, кто не мог ответить и даже не слышал вопрос. — А ты мне — очень. Легкий чмок в щеку «своего» омеги, потом Вебер набросил на них покрывало и провалился в сон.

***

Утром следующего дня альфа ушел, оставив Тимуру спящим. Он распорядился вызвать к нему доктора Шина и накормить. Из комнаты не выпускать. Тимура следовало привести в порядок, послезавтра их ждет в гости Бэри и толпа журналюг, которые стервятниками вцепятся в чету Веберов. Его супруг должен хорошо выглядеть. «Супруг», — альфа улыбнулся. Ему нравилось, как это звучало. Доктор Шин прибыл в дом Вебера около одиннадцати часов утра. Слуга с порога отрапортовал, что омега господина Вебера не ел пять дней, вчера съел тарелку супа, сегодня еще не завтракал. Шин лишь вздохнул, выслушивая слугу. В этом доме он был не просто управляющий — тень босса и его правая рука. Но Шин предполагал, что так не только в особняке, но и за его пределами. Слуга — его редко называли по имени, но оно у него было — Дитрих, — был безумно предан Бриару, слепо выполняя команды, словно и не человек, а робот. Такого стоит держать при себе. Дит открыл дверь, и Шин увидел лежащее на кровати тело лицом вниз. Доктор вошел, и за ним следом прошел слуга, прикрывая дверь и подпирая ее спиной. По-видимому, оставлять их одних он не намеревался. Шин откинул покрывало и стал осматривать омегу. Сразу отметив видимое истощение, он сделал экспресс-тест на беременность. От греха подальше. Облегченно вздохнув, он отправил отрицательный тест в мусорку. Анализ крови показал завышенное содержание наркотических веществ и стимуляторов. Поэтому доктор, не обращая внимания на Дита, быстро набрал в инъектор коктейль и смешал его с глюкозой. «Коктейль» сможет нейтрализовать действие этой дряни хоть немного. — Что ты ему колешь? Шин не сомневался, что услышит подобный вопрос, поэтому аккуратно сбросил нежелательные взору ампулы в свой чемоданчик. — Коктейль с глюкозой. Он совсем истощен, а это его немного поддержит, — он быстро впрыснул «лекарство» и убрал инъекционный пистолет. Он надел перчатку и полез осматривать повреждения дальше. Анус был опухшим, с трещинками, но не порванным, как в прошлый раз, и это немного порадовало доктора. Тщательно обработав его лекарством, он услышал, как омега заворочался и застонал. — Эй, эй, — осторожно позвал доктор, похлопывая по щекам. — Проснись. Как ты? Шин смотрел в повернувшееся к нему лицо Тимура. Глаза его словно постарели на несколько лет, потеряли свою яркость. — Док? — протянул Тимур. — Как ты себя чувствуешь? — Плохо… — протянул омега и вдруг вспомнил: — Я…был… беременный? Тимур странно склонил голову, глядя на Шина. — Был, — после небольшой паузы признал доктор. — Ублюдок, — Тимур отвернулся, утыкаясь в подушку. — Голоден? — Нет. — Дит, принеси, пожалуйста, ему завтрак. Слуга внимательно посмотрел на доктора, затем на омегу и вышел. — Почему вы еще здесь? Уходите, — сказал Тимур, садясь на постели. Он скривился и прикоснулся к горлу, на котором остались следы удушения. Вдыхать было немного тяжело, словно горло все еще было обвито узким белым куском материи. — Я же тебе сказал, я твой единственный друг. — У меня нет друзей, да и врагов до определенного момента не было. — Ну что ж, будет совсем плохо, зови. В докторе тебе Бриар не откажет. Шин встал и подошел к двери. Слуга как раз принес Тимуру завтрак. — С ним все в порядке, Дит. Просто кормите его, а то скоро начнутся голодные обмороки. Я ушел.

***

Тимур был заперт в комнате весь день. На окнах предусмотрительно установлены решетки, дверь запер слуга, приставив двух, уже знакомых альф. И то охрана появилась после того, как Тимур все-таки предпринял попытку выломать дверь. После того в комнате дверь подпирали каменные изваяния охранников, неотрывно следуя за Тимуром взглядами. Ей богу, как мышь перед котами. В комнате ничего не было. Вот совсем ничего. Большая кровать, клетка, закрепленная перед кроватью, и все. Решетка на окнах и охранники-шкафы в качестве дополнительной мебели. Клетка жутко нервировала. Монти то и дело бросал на нее испуганные взгляды, словно в тот момент в его голове вспыхивала какая-то картинка. Он провел слишком много времени в ее подружке. Можно сказать — достаточно. Достаточно для того, чтобы выкручивающая суставы боль, звенящая тишина, тьма и наркотик расщепили защитные пласты Тимура, ломая его внутренний костяк, пододвигая омегу к «точке невозврата». К сожалению, Монти не был бойцом по натуре. Упертым — да, свободолюбивым — безусловно, но сильным… Нет, сильным его назвать было нельзя. Он не считал необходимым укреплять свои защитные пласты и выстраивать вокруг себя каменные неприступные башни. Он просто спрятался за своим «недугом», радуясь, что альфы не имеют над ним власти, что он может спокойно смотреть в их глаза, не дергаясь, не падая на колени, не желая запрыгнуть на их член. Он полюбил это ощущение свободы, которое так неожиданно приобрел. И довольствовался этим. Не распространяясь о себе и своей личной жизни, о прошлом. Монти, урожденный Монтессори, предпочел все забыть, вычеркнуть из памяти. Именно поэтому его персона и была окутана некой тайной, сплетнями, распущенными СМИ, ведь правды никто не знал, все строили предположения. А сам Тимур лишь поддерживал сдержанный образ немного равнодушного и эксцентричного фотографа. Кто же знал, что жизнь-проказница сведет его с Бриаром Вебером, человеком, покрывавшим часть Минакса своим влиянием. Тимур мерил комнату шагами, завернувшись в простыни. Ему так и не выдали ни одежды, ни хотя бы белья, а щеголять голышом перед альфами не хотелось. Он все-таки омега, и то и дело ловил на себе их неоднозначные взгляды. Тем более, это те двое, которые его насиловали в рот по прихоти Вебера. Поэтому они позволяли себе липкие и иногда более долгие взгляды, чем положено. Тимур чувствовал, как тело покрывается мурашками всякий раз при взгляде на этих двоих. Было страшно. Монти не хотел повторения того унижения и кошмара, поэтому лишь плотнее оборачивался в ткань, пытаясь согреть покрывавшееся «гусиной кожей» тело, и старательно не пересекался взглядами с альфами. Он вынужден был признать, что чувствовал себя намного лучше — вероятно, это заслуга доктора. И, признаться честно, он был благодарен за это уже немного позабытое чувство ясности, что поселилось в голове. Ломка отошла на задний план, в висках не стучали молотками мысли, требуя дозу или таблетку. Да, боль не ушла, уж слишком старательно его обрабатывает Бриар, но стараниями доктора ему легче. Во всех смыслах. Запоздало в голову пришла мысль о том, что если слуга, как выяснилось, не безымянный, а Дит, прознает, что тягу Тимура к наркотическому дурману сбили, то все может обернуться только хуже для самого Тимура. Бриар производил впечатление жестокого человека, он не закроет на это глаза, если учесть то, с какой регулярностью он пичкает его таблетками или инъекциями. Он хочет сделать его послушной куклой, затягивая на шее омеги удавку из наркозависимости. А если взглянуть на тело омеги сейчас, подписанное Бриаром Вебером, то скатись Тимур на дно обманчивого дурмана наркотиков, ему путь заказан только в личные игрушки Вебера, даже если он сбежит каким-то чудом. С такими метками его не примет не то что бордель, даже панель закроет глаза, сделав вид, что он случайно тут оказался, быстро набирая пальчиками номер хозяина ночной жизни Минакса. Монти вздохнул. Нужно попытаться хорошо сыграть свою роль. Хотя Тимур ужасный актер, он фотограф до мозга костей, который может проводить сутки в одной позе, всматриваясь в объектив камеры в поисках нужного ракурса. Он был болен своей работой. Она переросла из хобби в страсть, а из страсти в жизнь. Тимур — «художник», только в руках его не кисть, а камера. Без нее он словно и не живет. Сейчас, подумав об этом, Монти осознал ясным умом, насколько соскучился по своей аппаратуре. Сколько дней он на цепи, без возможности держать в руках объектив и слышать быстрые щелчки спешащих друг за другом снимков? Тимур не мог ответить. Подвал выдрал календарные листы с мясом, смешивая воедино дни и ночи.

***

За окном небо окрасилось в темный, тяжелые тучи наползали друг на друга, создавая оглушительный грохот и порождая в своих глубинах кривые электрические разряды. Вечер спустился на Минакс в компании грозы. Тимур лежал на кровати лицом вниз, когда в комнату вошел Вебер. Тимуру не нужно было даже оборачиваться, он знал, что это альфа, привык за это время различать его шаги. Голову сдавило болью, как и всегда в его присутствии. За окном громыхнуло, вспышка молнии изуродовала небо, осветив комнату своим зловещим светом. Кровать прогнулась под весом опустившегося на нее альфы, Монти сглотнул. Горячая рука альфы накрыла шею, слегка сдавливая, потом по-хозяйски прошлась по спине, легла на ягодицы, забралась под простыни, в которые Тимур оставался закутанным. Бриар прикусил ключицу. — Скучал? — послышалось у самого уха. Тимура так и подмывало съездить Бриару по роже, но силы были неравны. — Не очень, — честно обронил Монти, не поворачивая в сторону альфы головы. Вебер на секунду замер, удивившись такому ответу, но потом его губы расползлись в широкой улыбке. — А я скучал, — приторный голос растекся по телу омеги. Вебер нащупал пальцем сжатое отверстие и принялся его разминать, немного проталкивая палец внутрь. Тимур глухо замычал, мышцы напряглись против воли. Расслабленность играть не получалось, в висках Тимура рыбкой билось желание ударить Вебера, оттолкнуть и сбежать, навсегда забывая дорогу в этот особняк. Бриар заметил, глаза приобрели опасный прищур. Вебер припал губами к своим инициалам между лопаток Тимура, VB — шрам, размером в три на три сантиметра,  красиво украшал светлую кожу омеги. Альфа принялся его вылизывать, окружая засосами и заставляя Тимура вздрагивать от легких уколов боли. Содрав простыни, Вебер накрыл ладонью ягодицу Монти, следов его порки практически не осталось, альфа намеренно сильно мял попу Тимура. Пальцы Монти вцепись в кровать, скомкав простыню, сквозь сжатые зубы он выдыхал мелкими порциями удушающий воздух. Зубы альфы в опасной близости от его шеи не давали ему покоя. А что если Бриару всего, что он с ним сотворил, покажется мало? Он отчаянно не хотел метку Вебера. И губы альфы, словно намеренно кружащиеся рядом с загривком, пускали по телу омеги нешуточные волны страха, сопровождающиеся дрожью. Тимур резко развернулся на бок, сбрасывая с себя навязчивую «ласку» альфы, и столкнулся с хищным взглядом Бриара. «Он понял», — мгновенно всплыло табло в сознании Тимура, а в следующую секунду, не дав больше Монти сделать и движения, Вебер схватил его за руку, дергая на себя, заламывая и защелкивая на руках браслеты, наручники. Тимур попытался садануть альфу ногами, но Бриар перехватил его, сдавив в ладонях щиколотки и широко разведя ноги. — Пусти! — крикнул Тимур. — Как же с тобой сложно, но мне нравится, — сказал альфа, прижимаясь к промежности омеги своим стояком. — Куда делся твой нюх? — внезапно спросил Вебер, сгибая ноги Тимура в коленях и припадая к его соску с серьгой. — Ты таким родился? Или это последствия травмы, болезни? Монти замолк, недоумевая глядя на альфу. — Какое твое дело? — раздраженно бросил он. — Ты мой муж, я должен о тебе все знать, — пояснил Бриар, привязывая щиколотку Тимура к изголовью кровати. — Я хочу, чтобы ты сошел с ума от моего запаха, — альфа провел языком по тыльной стороне бедра привязанной у головы омеги ноги. — Чтобы он тебя душил… Чтобы даже мой запах испортил тебя, вгрызшись в сознание ядовитыми нитями. — Да зачем я тебе сдался?! — не выдержал Монти. — О? Тебе стало интересно, — альфа покусывал щиколотку свободной ноги Тимура. — Из-за одного фотографа наркокартели по всему миру несколько лет назад понесли колоссальные убытки, — он продолжал вылизывать его ногу. Теперь, когда у Тимура на теле не осталось волос совсем, его тело стало более нежным и аккуратным, ведь омеги сами сбривают все лишнее, подчеркивая свою красоту, чего Тимур как раз никогда и не делал. Его способ выглядеть как бета, будучи омегой, был обсуждаем всеми омегами на земле. Ведь омега — просто дополнение к альфе или бете, не более. Он должен быть красивой игрушкой, которой можно похвастаться, и покорной, не смеющей перечить. Большего от них не требовалось. Но Тимур…отличался от всех, приводя слащавеньких богатеньких омежек в ужас своими манерами. Но теперь, когда Вебер его «обомежил», Бриар готов был облизывать это сочащееся феромонами тело сутки напролет, ведь оно стало нежным, мягким, чувственным. — Это был ты, Тимууурка. — Я не понимаю, о чем ты… — Тимур скривился. Было противно. Он периодически дергал ногой, пытаясь оттолкнуть альфу, но все его попытки были нелепыми в его связанном положении. — Конечно, не понимаешь, — альфа принялся за пальчики на ноге. Он их облизывал, посасывал и продолжал объяснять. — Тебя разве что-то кроме фотографии интересует? А вот наркокартели были по уши в дерьме, — он зло прикусил один палец. — Протесты, СМИ, демонстрации, активисты… Мы были вынуждены прибегнуть к радикальным мерам. В Минаксе, Танси, Миюки, Протосе, Фобосе, Барбатосе, Варлоки и И-Дзине… Мы умыли кровью центральные улицы, сравняв недовольных с землей… Случайные люди, Тимур, попавшие под влияние твоих работ о наркотиках и стимуляторах, поддались пропаганде «свободных», не смогли просто отмолчаться, захотев высказаться. А зачем? — альфа резко дернул ногу в сторону, широко ее разводя. Тимур вскрикнул, когда боль натянула мышцы и сухожилия. — Зачем пытаться избавиться от нас? — глаза полыхали дьявольским огнем. — Это твоя вина, мышонок. Твоя. Если бы ты не взорвал общественность своими выставками, провокациями и заявлениями, то, возможно, те сотни тысяч несчастных, убитых или пропавших без вести людей, стремящихся «изменить мир к лучшему, очистить его от наркотиков», были бы живы, а ты не лежал бы сейчас подо мной, — губы искривились в жуткой улыбке, острой как лезвие. — Хотя, может, и лежал бы… Тимур не мог поверить. Да, что-то такое он слышал… Были гневные попытки избавиться от синдикатов, какие-то лозунги о «пресловутой свободе»… Но он и не предполагал, что в основе всего лежали его скандальные фото. Фото о зависимых людях… Альфа достал из кармана маленькую коробочку, открыл ее и продемонстрировал Монти уретральный катетер — металлическую рельефную трубочку с колечком и крепежом на конце. Его перекосило, он что было силы выдрал ногу из захвата альфы и саданул его в грудь, второй удар пришелся в плечо, игрушка вылетела из рук Бриара, вызвав раздраженное рычание. Вебер быстро вернулся к привязанному к кровати Монти, сверкая злобным взглядом и сжимая в руке уретральное «украшение». Следующий удар он перехватил и привязал ногу таким же образом, как и первую, у головы Монти. Тимур нелепо задергался, заизвивался. — Советую тебе возбудиться, будет не так больно, — хмыкнул альфа, пристально глядя на Тимура потемневшими глазами. «Возбудиться?! Да он шутит, — Тимур был в гневе, а еще ему не нравилась та трубка в руке Бриара. — О каком возбуждении он говорит?!» — Даю тебе одну минуту. Потом я вставлю. И поверь, — Вебер наклонился к самому лицу, коснувшись игрушкой носа омеги, — будет чертовски больно. Не помогло. Тимур только почувствовал, как по позвоночнику заскользил холодный пот. Вебер сверился с часами, хмыкнул, оскалился, облизал губы в хищном оскале и до боли сжал член у основания. Монти дернулся. Альфа несколько раз прошелся рукой вверх-вниз, продолжая следить за временем. Ровно через минуту Вебер сдавил все еще вялый член омеги. Возбуждение немного проступило, физиологию никуда не денешь, но член так и остался вялым. — Я предупреждал, — сказал альфа, приставляя узкий кончик игрушки ко входу в уретру. По мере длины металлического приспособления к вершине, игрушка утолщалась. Вебер ввел кончик, и Монти дернулся так, словно его ударило током, сильно выгнув спину, с губ слетел мучительный стон. Альфа сдавливал член у основания и продолжал вводить четырнадцатисантиметровую трубку. Да, если бы член стоял уверенно, было бы и легче, и не так больно. Увы… Монти закусывал губы, не зная куда деть тело, которое то наливалось свинцовой тяжестью, боясь шелохнуться, то дергалось от импульсов боли и само себе причиняло еще большую боль. Когда половина игрушки уже была введена, а Монти был мокрый от холодного пота с искусанными до крови губами, член таки соизволил затвердеть. Остаток пути преодолели относительно легко, только альфа специально проворачивал металлическую трубку, водил ей из стороны в сторону, вытягивая из Монти протяжные и болезненные стоны. Тело Тимура снова тонуло в адовом огне, эпицентр которого сейчас разгорелся в паху. Утопив полностью в члене игрушку, Бриар опустил под головку кольцо-крепеж, фиксируя девайс. Тимура трясло. Вебер внимательно рассматривал перекошенное лицо омеги, его красные щеки, приоткрытый рот, влажные глаза, рваное дыхание. — Больно… — простонал Тимур. — Так и должно быть. Это твой первый раз. Вебер посмотрел на отвернувшееся лицо Тимура, а потом подхватил серьгу в соске и протянул тонкую нить через нее, закрепив ее другой край на щиколотке Тимура, что была привязана к изголовью. Потом несколько раз нажав на ногу, опуская ее ниже и наблюдая, как при распрямлении ноги натягивается сосок, отрегулировал оптимальное натяжение, вынуждая омегу не расслабляться, а прижимать ногу к себе, иначе серьгу и сосок болезненно оттягивает вверх. Тимур простонал. Альфа приподнялся, вытащил свой жаждущий внимания член и, выудив из кармана две желтые таблетки, поднес их к лицу Монти. — Хочешь? — голос заставил вынырнуть Тимура из своих мыслей и взглянуть мутным взглядом на Бриара. две желтые таблетки были зажаты между пальцами альфы. «Противозачаточные», — вспыхнуло в голове у омеги. — Да, — выдохнул Тимур, впившись взглядом в маленькие круглые объекты. Альфа странно улыбнулся. — Думаю, нам это не пригодится, — Вебер отшвырнул таблетки в сторону, и они покатились по полу. Тимур перепугано оглядывался, пытаясь понять, куда отлетели таблетки. Они ему нужны. Нужны. В висках стучало: он не хочет беременеть, не хочет. Ладонь альфы поймала лицо Тимура, и Бриар всмотрелся в затравленный взгляд омеги, наслаждаясь разрастающейся паникой. А потом он впился в губы подчиняющим поцелуем, сплетая свой язык с раздвоенным языком Монти. Утробно блаженно рыкнув, альфа приставил свой член к дырке Тимура и толкнулся в сложенное пополам тело. Тимур протестующе замычал, затрясся. Сосок оттянуло вверх, он снова дернулся, член пронзило губительной смесью боли и удушливого удовольствия, впившись в него электрическими разрядами, сознание пошло черными пятнами. Вебер страстно вбивался в Монти, вылизывая и обсасывая его рот, язык, припадал к ушам, шее, соскам. Это было такое же насилие, как и раньше, только более изощренное. Сердце Тимура бешено колотилось о грудную клетку, а сознание регулярно пронзали иглы боли. Он что-то мычал, выстанывал, вскрикивал, но альфа его не слушал, а сам Тимур настолько запутался в паутине боли, умело сотканной для него руками Вебера, что находился на грани помешательства. Тело терзали вспышки боли и удовольствия, губительного и коварного, болезненного, но так щедро предложенного. За окном бушевала гроза, выкорчевывая деревья и срывая с земли грунт. В спальне тоже бушевал ураган, Бриар Вебер. Он разбивал на осколки фотографа, поднимая его изломанные части своими бездушными порывами ветра, бросая их на острые пики боли и подчинения, вынуждая остаться нанизанным на них. Вебер наслаждался лицом Тимура, кривящимся во вспышках молний, его глухими стонами, и расфокусированным взглядом. Он мучил его долго, просто не желая покидать его дырку, сменил несколько позиций, до боли выкручивая тело парня, потом, развязав его ноги, перевернул на живот, вслушиваясь в скулеж, член терся о постель, причиняя еще больше мучений. Он трахал его с остервенением, с какой-то животной страстью, злобой, оставляя яркие отметины от укусов и царапин. — Скажи «любимый», — требовал Бриар. — Хххнн…ммм… — «Любимый», повтори! — Люб…бимый…аааахх! АА! Ннн… — Повтори. — Любимый! — выдохнул омега. — Еще. — Любимый… — «Я люблю тебя», повтори. — Уууумм…ууууу! Мммм… — Повтори! «Я люблю тебя». — Я…я люблю…тебя… — Еще раз. — Я люблю…тебя… — Еще раз. — Я люблю тебя, — выстонал омега. — Еще раз, шлюшка. Вебер требовал повторять снова и снова, раз за разом то, что хотел слышать. — «Сильнее», повтори! — «Трахни меня сильнее». Еще раз. — «Жестче». Повтори. И Тимур повторял. Давился стонами, путался в полотнах своего кукловода, но повторял. Повторял этот калейдоскоп желаний альфы. «Еще! Сильнее! Люблю тебя! Жестче! Любимый! Трахни меня! Позволь кончить! Да! Да!» Тимур не различал ни вопросов, ни ответов, он просто повторял все как болванчик, балансируя на границе топи, рискуя сорваться в любой момент. В итоге альфа сцеплялся с ним три раза, а Монти дрожал как осиновый лист, крохами сознания понимая, что с ним делает этот монстрообразный альфа. В сознание только вколачивались ударами молота четкие факты, заставляющие тело вздрагивать — сцепка, таблетки на полу. «Сцепка. Таблетки на полу». Омега стискивал зубы, молясь лишь об одном… Когда альфа, наконец насытившись, сжалился над умоляющим его омегой, он снял удерживающее кольцо с головки члена Тимура и стал вынимать игрушку из уретры. Тимур мычал, стонал, почти что умирал от пульсации, ядом разъедающей член. Когда осталось вынуть последнюю «фалангу» игрушки, Тимур жалобно застонал, зажмурился и кончил, содрогаясь в конвульсиях, захвативших тело. «Будь ты проклят», — отбилось в темнеющем сознании Тимура, словно в его голове наступали сумерки, расползаясь плотным дымом. Довольно хмыкнув, альфа погладил еле дышащего Тимура по щеке и лег рядом, притягивая к себе полубессознательное тело, на запястьях которого по-прежнему были наручники.

***

Тимур открыл глаза в полной темноте, на миг испугавшись, что он снова заперт в клетке. Сердце пропустило удар. Потом, он ощутил на себе чьи-то руки, ровное дыхание и смог вдохнуть воздух, что застрял в горле. Он не знал, сколько прошло времени, тело снова болело. Он уже забыл, когда чувствовал себя хорошо. Скатившись с кровати, он стал на коленях ползать по голому полу комнаты. Благо, в ней не было ничего, кроме кровати и висящей клети. Он искал противозачаточные. Ему были нужны эти таблетки как воздух, и он внимательно всматривался в темноту, обшаривая пол в поисках. Движения отдавались всплесками боли в каждой клеточке сознания и тела, но он продолжал ползать, жалея, что руки так и остались скованы за спиной. И вот ему улыбнулась удача — он нашел первую таблетку. Наклонился, подхватил ее губами и, быстро отправив в рот, проглотил. Оставалась еще одна. — Это ищешь? — знакомый голос полоснул клинками тишину. Тимур замер, огляделся. Вебер показывал ему желтую таблетку. — Д-дай, пожалуйста, — облизав пересохшие губы, прошептал Тимур. — Ты что-то сказал? — Пожалуйста, дай мне таблетку. Лю-любимый, — Тимур заглядывал в глаза Бриара. — А ты, оказывается, можешь быть и милым, мышонок. Монти сглотнул. — Любимый, пожалуйста, — альфа не двигался, — умоляю, Бриар, — омега медленно подползал к альфе. Вебер аккуратно положил таблетку на пол, а потом раздавил ее ногой. Тимур сглотнул, но не остановился. Он наблюдал за жестким холодным лицом Вебера, а потом, надеясь, что его альфа не отпихнет, стал слизывать с пола крошки препарата. Раздвоенный язык не слушался, получалось не очень, но Тимур упрямо втягивал крошки таблетки. Вебер положил ему ногу на плечо. — Там тоже осталось, — приказной, слегка возбужденный голос альфы быстро возвращал в печальную реальность. Бриар не зря носил свое имя — оно означало «шип» и впивалось в тело и душу Тимура, оцарапывая, опутывая своими колючками, создавая внутреннюю клеть, любое неосторожное движение в которой приводит лишь к тому, что ты сам насаживаешься на шипы. Сглотнув, на секунду прикрыв глаза, отогнав от себя упрямство, Тимур заставил себя опустить перед альфой голову. Тимур начал вылизывать ступню Бриара, забирая остатки препарата и с нее. А затем он стал облизывать и посасывать пальцы на ноге, поднимаясь от ступни и возвращаясь обратно. Было гадко, но Тимур, дрожа от страха, старался угодить Веберу — не хотелось вновь быть распятым под этим жестоким человеком. Дождь барабанил по стеклу, принося с собой мелодию успокоения, но не для омеги. Для Тимура гроза звучала плачем по его искалеченной душе, особенно сейчас, когда он был вынужден добровольно унижаться. Вебер зевнул и приказал Тимуру вернуться в кровать, размещаясь под одеялом. Монти не рискнул ослушаться, опасливо забираясь на кровать. Бриар тут же закинул на него руку, вжимая в свое тело, и, положив голову на подушку, заснул. Тимур какое-то время лежал, боясь дышать и двигаться, а потом под монотонный звук дождя последовал примеру Вебера, забывшись спасительным сном. Если бы спасительным… Тимуру снился кошмар. Легкие отголоски наркотической зависимости тянули к нему свои руки, пытаясь ухватить его за волосы или шею, оцарапать, пленить. Что-то внутри противным надоедливым голосом лепетало о новой дозе. Дозе, которая унесет с собой боль, заберет в страну грез, подарит забвение. Тимур тихо постанывал во сне. Его душил наркотик, тишина, темнота. Они уродливыми линиями распарывали его тело, посыпая солью и пеплом. Они всверливались в каждый сустав, стремясь пришить к нему свои нити. Пытались выдавить ему глаза, погрузив в еще большую тьму, окунув в безысходность. Вырвать его язык, хватаясь за него раскаленными клещами, чтобы окунуть в вечное безмолвие. Ему снилось, что он лежит в гробу, молодой, изуродованный, с медяками на глазах, в компании держащих траур Наркотика, Тишины и Темноты. Их увядшие черные цветы опадали безжизненными атомами на его бледное, словно мраморное лицо. Они выпивали его сопротивляющуюся душу через тонкие трубочки, оставляли свои мертвые сковывающие холодом поцелуи на обескровленных губах Тимура. И шепот… Извечный шепот тишины, забивающий уши своим оглушительным грохотом. И темнота… Тьма, выкалывающая глаза, ослепляющая своей яркостью. И одиночество. Оно явилось на его похороны, хотя его и не приглашали. Одиночество смотрело на него провалами пустых глазниц из-под своей белой глиняной маски, замораживая и без того отмершие внутренности. Оно своей костлявой рукой выводило закорючки его, Тимура, имени на своих выцветших полотнах, подчеркивая его незначительность. Он — один из многих, съеденных им, одиночеством.

***

Когда Тимур открыл глаза, за окном по-прежнему шел дождь. Вебера уже не было, а у двери истуканами стояли альфы-охранники и смотрели в одну точку, которой был Монти. Потянувшись, Тимур попытался встать, но тут же рухнул обратно — мышцы отозвались острой тянущей сухожилия болью. Пах, поясница, руки, скованные за спиной. Тимур сдавленно застонал. Руки затекли, их нещадно покалывало. — Уууммм… Дверь в комнату открылась, и вошел слуга, тот самый, вышколенный, с армейской выправкой, которого доктор называл Дит. — Проснулся? — Который час? — Полдень, — Дит подошел и расстегнул наручники. Тимур, смирившись с болью, медленно возвращал руки в естественное положение. Окинув взглядом омегу, Дитрих отвернулся к окну. — Вставай. Тебе нужно в душ. — Да что ты? — съязвил Тимур, поднимаясь с кровати. Монти нравилось «трезветь», и он был искренне благодарен за это чувство доктору. Встав, он почувствовал, как задрожали ноги. Пересилив себя, он завернулся в простыни и сделал несколько шагов в сторону ванной. Мышцы свело, Тимур оперся о стену, утыкаясь в нее лбом. Переводя дыхание, он почувствовал, как по внутренней стороне бедра потекла чертова сперма. Монти скривился. А потом возблагодарил богов за то, что это всего лишь сперма, а не кровь, как в прошлый раз. Доковыляв до ванной, он опустился в нее и позволил себе несколько минут покоя, наслаждаясь шумом бегущей и наполняющей ванну воды. Мысли следовало освежить так же, как и пройти курс самоуничижения и самобичевания. Тимуру было от себя противно, а точнее, от своей слабости. Картинки его насилия аккуратными жемчужинами собирались в колье, обвязывая его шею красивой утонченной удавкой. Он посмотрел на свои руки. Когда он выполз из ванной, посвежевший и чистый, его уже ждало блюдо с обедом. — Курить хочу, — бросил Тимур, садясь на кровать возле подноса. Слуга вопросительно выгнул бровь, выражая одним этим жестом всю степень своего равнодушия. — У меня никотиновое голодание, — Тимур внимательно смотрел на Дитриха. Слуга вынул из кармана пачку «Темного Макларена» и швырнул на кровать. Тимур быстро подхватил пачку и вытряхнул из нее сигарету с зажигалкой. Только сейчас он понял, как долго не курил, проваливаясь то в беспамятство наркотического угара, то в болевые обмороки. Руки предательски дрожали от предвкушения долгожданной затяжки. Чиркнув колесиком зажигалки, Тимур нетерпеливо затянулся, блаженно убирая огонек, лизнувший край сигареты. Никотин заполнил легкие, Тимур счастливо плюхнулся на спину, делая очередную жадную затяжку. Выкурив подряд две сигареты, он все-таки съел предложенную, нужно отметить, небольшую порцию еды. Взглянул на оккупировавших дверь альф и выдохнул. Никто его не выпустит из комнаты, можно даже не мечтать. Подойдя к окну, он всмотрелся в тяжелое, охваченное мрачными тучами небо. Плаксивое, унылое, печальное небо. Оно роняло свои слезы, оставляя на стекле кривые мокрые дорожки, словно оплакивая что-то, что ведомо только ему. Ветер, который завывал вчера, утих, словно умер, выкричав все свое негодование, осев на мокрую землю пылью, прибитый дождливыми каплями. Монти сел на широкий подоконник большого зарешеченного окна и коснулся пальцами холодного стекла. Он прочертил пальцем мокрую дорожку, вздохнул, откинув голову назад. «Что же делать?» — этот вопрос все острее его волновал. Он в клетке. И это совсем не метафора, вон она — висит прямо перед кроватью. Тимур вздрогнул. «Что сегодня придумает Вебер? Какой кошмар породит извращенная фантазия альфы сегодня?» Монти потянулся за очередной сигаретой, хотелось заполнить жажду в легких и пустоту в голове серыми клубами никотина. Так он и просидел на подоконнике до самого вечера, смотря в окно, впитывая в себя размытые пейзажи осени, заваливая пол окурками и думая о своем. Тело медленно тлело целый день, вероятно, ему в еду таки подсыпали все той же дряни. И если поначалу омега не придал этому значения, то к вечеру, охваченный едким пламенем, разгоревшимся в паху, едва удерживал сигарету трясущимися руками. Сомнения отпали после нескольких никчемных попыток успокоиться и сбросить напряжение. Дитрих, этот преданный пес Бриара Вебера, подмешал ему все в еду. Тимур только удивился, почему не «в открытую», как раньше. Ему хотелось секса до колик в животе, до призрачных игл, впивающихся в промежность. Тимур отгонял от себя эти постыдные мысли, понимая, к чему его подводит Бриар, но тело было слабым, податливым, изменившимся. Проклятое омежье тело. Омежье, которое он так не любил, стараясь выглядеть как бета. Вебер приложил много сил, чтобы переломить омегу надвое, вшить ему под кожу низменные желания, который Тимур раньше всегда вырывал с корнем, запрещая себе даже думать об отношениях. Любых отношениях… Тело Тимура хотело альфу, требовало к себе внимания. И от этого было противно. Монти хотел трахаться как сумасшедший, но он не хотел, чтобы его касались руки Бриара. Только не руки Вебера, не его губы, не его пальцы, не его язык. Омега вымученно простонал, коснувшись стояка. Он терпел весь день, не желая поддаваться стимуляторам, но когда на пороге показался Вебер, с двумя желтыми таблетками в руке, в его голове что-то щелкнуло, треснуло, накренилось. «Это неизбежно», — всплыло в сознании, и он, раскрасневшийся, тяжело дышащий, с продолжительным стояком, подернутыми томной поволокой глазами, стащил себя с подоконника. В глазах отпечаталась мука, и он, не решившись сделать шаг навстречу Веберу, просто сполз у стены на пол, роняя голову на колени. В глазах плескалось желание растянуться под альфой, и жгучая ненависть к его персоне. Монти закусил губу. Бриар Вебер стоял у двери. Они в комнате были одни, не считая большой узкой клетки. На альфе был махровый халат, мужчина только вышел из душа и источал свежесть и сексуальность. Феромоны растекались по комнате, но не возымели должного эффекта на омегу, что, с одной стороны, нравилось Бриару, а с другой жутко раздражало. Он желал видеть омегу пресмыкающимся перед ним, одуревшим от его запаха. Ему нравилось видеть слезы на лице Монти, но Тимур ему не часто их показывал. Он был сильным и упрямым омегой, оттого сломить его хотелось еще больше. За эти несколько недель, что он играет с Монти в «кошки-мышки», Бриар решил для себя одно — этого парня он никому не отдаст. Убьет собственными руками, когда потребуется, но не выпустит из своей пасти. Почему? Ответ не находился. Вебер не тот альфа, который способен любить. Обладать — да, но не любить. И сейчас Вебер был готов променять всех любовников на одного — на фотографа. Все, что было до Тимура, сейчас казалось Бриару пресным, безвкусным. Наверное, именно поэтому он тогда с легкостью отдавал наскучившие игрушки охране, в бордели, на псарню и так далее… Но альфа не готов был утверждать, то позволит еще хотя бы одному человеку осквернить того, кого сам пачкает с таким удовольствием.

***

Была еще одна причина, по которой он прибрал к рукам Монти. После скандальной выставки его работ, только чудо спасло молодому парню жизнь — его едва не прикончили вместе с не нарочно поднятой им волной. Но с тех пор синдикаты слишком пристально следили за передвижениями фотографа на подконтрольных территориях. А тут, как говорится, рыбка сама приплыла в сети. Ранее Бриар не особо интересовался Тимуром Монти как человеком и омегой. Но случайные фото сделали не случайный поворот в его судьбе, переплетая ее с судьбой Монти. Его желание им обладать вспыхнуло не сразу. Вебер оценил смазливую мордашку Тимура на фотографиях, но реальность его приятно удивила. Именно там, на выставке, в толпе других альф и бет, стервятниками кружившихся вокруг Тимура, он вдыхал слабый истаивающий шлейф его течки, отмечая такие же горящие и жадные взгляды «толстосумов», жаждущих отодрать его дырку. Там, холодный, спокойный, с остатками румянца на щеках, немного уставшими глазами, в строгом костюме и с длинной серьгой, которая подчеркивала правильный овал его лица, Тимур был сексуален и красив. Именно тогда альфа решил первым пометить тело, не подпускающее к себе альфу. Как охотник, он раздувал ноздри, втягивая запах своей жертвы всякий раз, когда парень оказывался рядом, шел по следу, зарисовывая в памяти каждое движение руки, спины, головы. Он нагонял его, как хищник, преследующий добычу, не переставая улыбаться своей стандартной фирменной улыбкой.