Добро пожаловать в Минакс, господа

Глава 7 Сознание вернулось к Тимуру внезапно. Он лежал на полу в кабинете, а тело выло, как в припадке, находясь в шаге от агонии. Тимур тяжело перевернулся на живот, морщась от тлеющих искр боли в анусе, и застонал. Смутное понимание того, что с ним делал альфа, показалось где-то на отдаленных слоях памяти, приветливо махнув рукой. Монти не стал даже лезть туда пальцами, чтобы проверить, что от него осталось. Не хотел знать, насколько все плохо. А то, что плохо, он понимал очень ясно, бедра и задница со следами подсохшей крови, были тому красноречивым подтверждением, равно как и боль, продолжавшая кусать его, заставляя морщиться. Омега в отвращении скривился. «Зачем? Зачем?» пульсировало в голове. Он провел ладонью по губам, стараясь вытереть слюни, и почувствовал под рукой засохшие следы, неприятно стягивающие кожу. Пришло понимание того, что с его лицом. Следы засохших выделений. Тимур скривился. Снова издав слабый стон, Тимур попытался приподняться на локтях и осмотреться. Кабинет был погружен во тьму, это наталкивало на мысль, что уже ночь. Часы искать не было никакого желания, омега лишь прислушался к тишине. Дом был погружен в состояние покоя, ни посторонних звуков, ни шагов, ни-че-го. Сплошная тишина. Тимур отметил странный шум в своей голове, он догадывался, что это может быть — последствия наркотика и стимуляторов. Его организм уже начинал испытывать легкий намек на жажду, и это пугало омегу до жути. Он сталкивался с подобным — с зависимостями не столько от наркотиков, сколько от стимуляторов и афродизиаков. Это иногда вызывало куда более страшные последствия, чем просто очередной синтетический наркотик, коими кишили рынки нового мира. От легких до тяжелых, от вызывающих привыкание до одноразовых стимуляторов. Но вот как раз в стимуляторах-то и проблема. Именно на них человек подсаживался намного быстрее, привыкая к тем ощущениям, что они дарят, настолько быстро, что «соскочить» уже не получалось. Если наркотическую зависимость сейчас вылечить относительно просто, были бы деньги, то с зависимостями от любого рода стимуляторов бороться крайне сложно. В свое время Монти посещал несколько таких клиник — для наркоманов и для стимуляторозависимых. Его фотографии тогда произвели настоящий фурор, как всегда показав не красивые кадры новомодных отполированных зданий с искусственными улыбками любезного персонала, а настоящие ломки и истерики пациентов, жестокие терапии, пустые глаза потерянных людей. Он посвятил этой теме две выставки — показав контраст «счастливого» человека «под кайфом» и то, что наступает после — ломка и реабилитация. Тимур видел тех несчастных, которых увозили в морг, которые не смогли себя контролировать и кончали жизни самоубийствами — в те минуты фотоаппарат в его руках дрожал. Смерть он так и не смог сфотографировать. Представив последним в своей выставке просто черный лист. Именно «Пустота» висела последним снимком в ряду «Упавшая империя». Столь пафосное название серии фотографий Тимур дал не случайно. Он словно вскрыл гнойники на оставшихся клочках суши, которым суждено было стать последними оплотами человечества. Он выдавливал из них гной, который реками течет по улицам «великих» процветающих городов современности, кровью наполняет сосуды «фениксов», восставших в постапокалиптической реальности. Фотограф показал контраст между выгнивающим человечеством и их напускным лоском. «Упавшая империя» взорвала мир, собрала сумасшедшее количество отзывов, пробила в головах «несмышленых» людей дыру размером с бильярдный шар, оголяя вульгарность и ничтожность общества, заставила задуматься и сделать первый шаг. Не то чтобы Тимур стремился что-то изменить в глобальном масштабе отстроенного мира, ему просто нравилось «открывать людям глаза» на вещи, которые они предпочитали не замечать. Он мыслил иначе, видел мир иначе — грязным, уродливым, жестоким. Его не привлекала наштукатуренная и наглаженная красота, нет. Всех, многих, но только не его, не Тимура Монти. Его снимки принесли ему популярность, деньги и имя. Свободу, к которой Монти так стремился. Независимость, которую жаждал. К сожалению, о последствиях своих крышесносных и скандальных снимков он не думал. Хотя, вероятно, следовало бы… Именно поэтому, зная, что будет дальше, Тимур и боялся. Этот страх перерастал в ужас, чтобы вскоре смениться паникой. И фотографу не нравились его ощущения, сладким сиропом стягивающие сознание, омеги всегда привыкают быстрее, к чему бы то ни было. Словно инстинкты наглухо забивают глас разума, всегда требуя подчиняться — альфе, отцу, наркотику — всему, что сильнее. Он знал, сколько ни умоляй Вебера остановиться, тот не послушает. И Тимур продолжит медленно умирать. Уронив голову на руки (она безбожно кружилась, причем настолько, что комната перед глазами ходила ходуном), Монти словно током ударило, в голове всплыло имя Бриара Вебера, ведь омега слышал его еще тогда, когда готовил свою выставку, посвященную наркотическим веществам. Он — глава одного из синдикатов, руководитель Канадско-Американской магистрали сбыта, да и самого округа. Как он мог не вспомнить? Хотя, неудивительно, и Тимур горько вздохнул. Он не запоминал имена и лица, он помнил только свой объектив. «Черт». Тогда, получив толчок с помощью фотографий Монти, еще только начинающего фотографа, волна протестов прокатилась по всем округам выжившего мира. Картели, стоящие во главе каждого сектора, были вынуждены соответственно реагировать, не помогала даже непосредственная власть в городах. Тимур не помнил, чем в итоге все закончилось, но теперь он уже не сомневался в не случайности его встречи с Вебером. Месть? Перестраховка? Что? Тимур снова влез, куда не просили? Но в памяти не всплывало ничего подходящего. Ну лазил он по узким каналам трущоб со своей камерой, как, впрочем, и всегда. Ну попался ему Вебер в объектив. Но ведь ничего больше. Он ничего не видел и не слышал, просто сделал понравившийся урбанистический кадр. Это за него он сейчас так расплачивается? По телу проскользила шероховатым языком дрожь. Тимур попытался согнуть ноги в коленях, чтобы привстать, но, сцепив зубы под напором боли, рухнул обратно. Тишина обступала со всех сторон, а огрызок луны, заглядывая в окно, отбрасывал кривые тени. Ему стоит поторопиться. Он, как последний глупец, надеялся на то, что сумеет выбраться из этого дома. А что? Дуракам, как известно, везет. Губы дрогнули в пренебрежительной улыбке, и Тимур все-таки пополз к двери. Лишь когда рука уперлась в стену, он, поддерживая себя, стал карабкаться вверх, силясь поставить себя в вертикальное положение. В итоге, постанывая сквозь зубы, опираясь спиной о стену, превозмогая боль, колом пронзившую анус и поясницу, на полусогнутых ногах, с срывающимся хрипами дыханием Тимур дернул дверную ручку, надеясь… Да он и сам не знал на что, просто надеясь, что его тут не заперли. Дверь тихо приоткрылась, и он не смог сдержать довольного выдоха, ступая босыми ногами, в разодранной рубашке, которой Тимур не придал значения, на мягкий ворс длинного ковра в коридоре.</p> <p>Ноги дрожали, как и все тело, но опираясь о стену, омега упрямо двигался вперед, не обращая внимания на вспыхивающие очаги боли и тугие ее тиски на висках. Вот так, шажочек за шажочком, Тимур доковылял до лестницы. Спуск вниз и сердце забилось быстрее, впереди показалась входная дверь. Стоп. Тимур внезапно замер, переводя тяжелое дыхание. Входная дверь должна быть заперта, и вряд ли он сможет ее открыть. Должен быть черный вход, для слуг. Тимур обернулся предположительно туда, где располагался уже обжитый им подвал. «Должен быть черный ход», — вибрировало в голове, и Монти, согнувшись, поплелся в противоположную от парадной двери сторону. Плохо соображая, совсем не ориентируясь в обстановке, да еще и двигаясь на ощупь, он медленно двигался на найденной кухне, стараясь ничего не перевернуть. Впереди он видел дверь. Дверь с небольшим стеклянным окошком, в которое попадал блеск ночного неба. Он положил руку на круглую рукоять, металлический шарик дверной ручки обжигал пониманием того, что там, в шаге, его свобода, и повернул. Заперто. Дернув несколько раз, Тимур со злости пнул дверь, наваливаясь на нее своим измученным телом. «Будь ты проклят, Вебер!» — стонал про себя омега. Тяжело дыша, горько закусывая губы, Монти не сразу заметил большое и широкое окно. Когда наконец его взгляд наткнулся на окно, слезы, предательски показавшиеся в глазах, скатились по щекам, зацепившись за дрогнувшие в улыбке губы. Он доковылял до окна, из последних сил потянул створки рамы и, раскрыв его настежь, вдохнул холодный осенний воздух. Выбив ногами тонкую сеть от насекомых, Тимур вылез из окна, не переставая морщиться и шипеть от боли, она верной спутницей ступала след в след за омегой. Ночной холод окутал голое тело Тимура, пробрав до костей порывом ноябрьского ветра, но Монти был рад как ребенок. Он покинул стены этого мрачного особняка, превратившегося в тюрьму. На его лице заиграла улыбка. Тимур огляделся и сделал несколько шагов вперед. Идти к центральным огромным кованным воротам смысла не было, нужно попытаться отыскать какую-нибудь калиточку. Продолжая свое движение в противоположную от центрального входа сторону, Тимур, уже не имея возможности придержать себя стеной, немного замедлился. Ему пришлось также спрятаться за одну из колонн, как только он увидел патрулирующую периметр дома охрану. Воспользовавшись тем, что его не видно, омега оперся о холодный мрамор и переводил дыхание. Состояние было отвратительным. Он чувствовал себя так, словно только недавно родил — ноги тряслись, анус болел так, словно там пылала огненная Геенна, промежность прошивали иглы тупой боли, его немного вело из-за головокружения, и само тело было таким, словно его сбил поезд, проехавшись по каждой клеточке тела своими двенадцатью вагонами. И это только боль физическая. Если сюда еще прибавить отвращение к себе и сломанные крылья у его и так повидавшей жизнь души, то хотелось просто сдохнуть. Кстати, Тимур даже пытался разжиться ножом или тесаком на кухне, чтобы прервать свои мучения, но, как назло, все ящики с инструментами были под замком. Мудрое решение, что тут скажешь. Поэтому сдохнуть у него сегодня не получилось. «Поживем еще немного?» — тоскливо подумал омега, оглядываясь. Нет, ну он и правда дурак, если надеется уйти от такого человека, как Вебер. Монти не имел представления, где искать второй выход, то, что калитка для слуг должна быть, он не сомневался, только вот в темноте и без знания расположения дома и окрестностей он совсем не знал, где этот выход искать. Тимур плелся по заднему двору, не слишком различая дороги из-за одинаково подстриженных кустов и деревьев. Вот он, наконец, вышел к высокой стене. Забор. Хоть какое-то просветление в бесцельном блуждании. Теперь Тимур наугад выбрал направление и потопал в ту сторону, опираясь на стену. Силы, как назло, таяли, словно снег под палящим солнцем, а предательская дрожь проявлялась сильнее. Анус уже не просто пылал, он ощущался так, словно каждый шаг превращается во взрыв в том самом месте, которое и жгло, и горело, и щипало и зудело… Омега сцепил зубы, укусил себя за внутреннюю сторону щеки, мысленно приказывая себе идти дальше. Ночное небо стало светлеть. Тимур поднял глаза вверх и увидел росчерки первых лучей солнца, которое просыпалось за серо-белыми осенними облаками, окрашивая небо в предрассветные краски. Взгляд Тимура зацепился за вторые ворота, показавшиеся впереди. Они не были такими шикарными, как первые, и у Монти была надежда, что охраны не будет. Зря. Не успел Тимур сделать и шага в сторону обнаруженной находки, как навстречу ему вышел очередной охранный патруль с собаками. Тимур прижался к стене, присев за полосой аккуратных кустов. Но ведь собак не проведешь, да и альфы — те еще ищейки, унюхивающие следы людей не хуже гончих. Но Тимур надеялся, что на него не обратят внимания именно потому, что от него разит за километр Бриаром Вебером. Вот охрана как раз на это и повелась, а псы — нет. Они соляными столбами замерли напротив того места, где присел омега, закрывая себе рот руками, чтобы ни выдать своего тяжелого неровного дыхания. Псы, больше похожие на огромных волкодавов, выведенные двести лет назад специально для спецслужб, оскалились и зарычали в сторону кустов. Росточком каждая такая тварь в холке была почти метр двадцать, с сильным мощным телом и клыками по пять сантиметров каждый. Единственное, что отличало это зверье от других — наличие интеллекта несколько выше, чем у обычной дворовой шавки. Альфы среагировали моментально на реакцию своих питомцев, вскинув оружие и спустив псов с поводка, которые, несмотря на свой внушительный размер, ловкими змеями перемахнув кусты и обогнув высокие деревья, приземлились прямо перед Тимуром, предупредительно зарычав и клацнув пастью прямо у его лица. Тимур вздрогнул, но руки от лица так и не убрал. Он с легким оттенком страха смотрел на капающих слюной зверей и не мог понять, чего он боится больше — Бриара Вебера или этих псов почти с него ростом? Ответ оказался очевиден. Возвращаться в руки Бриара он не хотел. Попытавшись сместиться в сторону, он лишь спровоцировал псов, которые зажали его в тиски и рычали, обнажая клыки, как бы намекая: «Даже не думай!». Тимур поднял взгляд на нацеленное на него оружие. Охрана, закованная в черную тонкую подвижную броню, держала его на мушке. Один из альф сразу нажал на микрофон в ухе, докладывая хозяину о беглеце, мужчина втянул носом воздух, пристально всматриваясь в лицо Тимура. Монти вздрогнул и буквально упал в ноги охране, цепляясь за их штанины руками. Альфы замерли как вкопанные, не ожидавшие подобного от омеги, а псы удивленно переглянулись между собой. — Убейте… лучше убейте… — он отрицательно качал головой с перекошенным страхом лицом. — Не возвращайте меня ему! Лучше убейте! — говорил он, конечно, еще не очень четко, но вполне понятно, язык быстро заживал. Альфы презрительно стряхнули его руки и оттолкнули ногами Тимура, который затрясся еще сильнее и стал вжиматься в стену, затравленно оглядываясь. Было холодно, утренний морозный воздух пробирался под кожу колючим ветром, но омега словно не замечал этого, как и своих посиневших губ и побелевших же от холода конечностей. Солнце поднималось выше, и небо стремительно светлело, но вот на душе у Монти становилось все чернее с каждым мгновением. Один из псов стал обнюхивать Тимура, но омега, казалось даже не реагировал на большую морду животного, продолжая шарить взглядом по охранникам и поджимая к себе ноги сильнее, с губ срывалось тихое бормотание: — Не возвращайте ему… не хочу… Шаги приближались, и Тимур невольно напрягся. - Тимурка, а что ты разгуливаешь без разрешения? — Бриар стоял перед ним в компании слуги, в руках которого был плед. Монти не повернулся в его сторону, чувствуя подкатывающую к горлу тошноту. Живот свело судорогой, Тимур скривился и обхватил себя поперек талии. — Непоседливый ребенок, — снисходительно улыбнулся альфа, доставая из кармана своего пальто, наброшенного поверх халата, маленький брелок как от машины и нажимая на кнопку. Тимур вскрикнул, между лопаток что-то его ударило током. Монти непонимающе поднял глаза на Вебера, которого все это время старательно игнорировал. Альфа повторил свой фокус, и Тимур упал ему под ноги, подставив ладони и не столкнувшись лицом с землей. Место между лопаток было тем самым источником боли, которая электрическим импульсом пронзала все тело, словно поднимала его на дыбы. Он почувствовал, как из глаз посыпались искры, а пальцы на руках и ногах скручивает судорогой. — Что… — прохрипел Тимур внезапно осипшим голосом. — Я вшил тебе маленькое следящее устройство с шокером, — улыбнулся альфа. — Тебе не сбежать, омега, — грудным глубоким голосом проговорил Вебер, сверкая глазами. — Я всегда буду знать, где ты находишься. И всегда верну тебя обратно, — хищный оскал. Бриар снова нажал на кнопку, увеличивая мощность разряда. Тимур закричал и забился от удара током. — Я могу быть очень убедителен, Тимууурка, — протянул Вебер, рассматривая корчащееся тело. — Вставай, — приказал Бриар, раздраженно сузив глаза. Тимур попытался приподняться на локтях, руки тряслись. Он прикрыл глаза, сдерживая наполнившую глаза влагу. Почему? Почему он? Омега закусил губу, приподнимаясь на колени. Слуга указал Бриару на землю с несколькими свежими каплями крови под омегой. — Подними его, — отчеканил Вебер, и слуга быстро подхватил омегу за руку, ставя в вертикальное положение и придерживая, чтобы тот не свалился. Взгляд Вебера впился в Тимура, ощупывая его. Действительно, по бедрам стекала свежая кровь и на земле тоже было несколько крупных ярких капель. Большая капля медленно катилась по внутренней стороне бедра, а затем словно сорвали клапан, вторая, третья, четвертая… все быстрее и быстрее… Кровь тонкими змейками заскользила по ногам Тимура, оставляя на них свои причудливые линии. — Он горит, — отрапортовал слуга, смотря на босса. — Вызывай сюда Шина, живо! — Вебер схватил Тимура, подхватывая его на руки. Омега уже даже не сопротивлялся, привалившись головой к широкой груди альфы и теряя сознание. Бриар спустился в подвал, в приготовленные для его омеги апартаменты. Он стоял рядом с кроватью, на которой лежал Тимур, и действительно отмечал его горячие красные щеки и чертову кровь, пачкающую его бедра, впитывающуюся в простыни, подчеркивая своей яркостью недавнее свершившееся насилие. — Что ты с собой сделал, а? — прозвучал вопрос в тишине комнаты. Ему не было жаль Тимура, он находил его прекрасным в кровавых одеждах и ожерельях из синяков и укусов, но так скоро терять игрушку он был не намерен. Альфа повернулся на звук открывшейся двери. Слуга. — Приведи мой кабинет в порядок. — Уже распорядился, босс. — Хорошо. Когда будет док? — Сказал, что минут через семь. Охрана предупреждена, его пропустят. Доктор и правда прибыл достаточно быстро. Бегло осмотрев омегу и отодвинув Вебера подальше, доктор стал разбираться с тем бедламом, который ему предоставил Бриар. Буквально через пятнадцать минут док, быстро собирая свои инструменты, поставил Вебера перед фактом: — Мы едем в больницу. У него выкидыш. — Что? — Бриар подумал, что ослышался. — Выкидыш? — Да, босс, вам не послышалось, — мужчина захлопнул свою сумку. И стал закутывать Тимура в простынь. Вебер молча взял Монти на руки и вышел следом за спешащим доктором. Они мчались по полупустым из-за раннего времени улицам в направлении больницы. — Почему обязательно больница? — Да у меня просто нет необходимого оборудования, — раздраженно бросил док. — Его нужно вычистить от остатков мертвого… кхм… плода. И пусть срок совсем крошечный, если останется что-то внутри… кхм… он может умереть от заражения. Если вы намерены его прикончить сейчас, тогда давайте развернем машину домой, и вы насладитесь тем, как ваш супруг, — док выделил это слово намеренно, — скончается. Если же он вам еще для чего-то нужен…кхм… это, не мое дело, конечно… то тогда позвольте спасти ему жизнь. Альфа промолчал, смерив доктора внимательным взглядом. — Тебе его жаль? — внезапно спросил Вебер, входя в разъехавшиеся двери больницы. — Я врач. Моя задача спасать жизни, если вы не приказываете мне обратного. Доктор спешил, на ходу раздавая указания, скидывая сумку, верхнюю одежду и облачаясь в тут же поданный медбратом халат и маску. Как по мановению палочки появилась и каталка, на которую аккуратно уложили Тимура и увезли. Все произошло так быстро, что Бриар толком и не понял, как это все завертелось вокруг него. Он остался в приемном покое в сопровождении нескольких человек его охраны. Плюхнувшись на удобный диванчик, альфа откинул голову назад, всматриваясь в лазурного цвета потолок. — Выкидыш… — одними губами повторил альфа. — А ты быстрый, мышонок, — хмыкнул он. Что ж, над этим стоило подумать. *** В свои сорок два года Вебер имел все: и клан, который управлял Минаксом при свете дня, и не только его. Но он никогда не задумывался о наследниках. Нужно ему это? Или все-таки нет? Вебер поменял сотни любовников, некоторые из них даже уже не дышат пропитанным развратом воздухом Минакса. Но ни с одним он не позволял себе таких оплошностей, как визжащие комки плоти. Дети всегда были табу. А сейчас? Он ведь до этого и не собирался обзаводиться супругом, а в этого ущербного омегу вцепился как пиявка. Связал с собой всем, чем только мог — брачным контрактом, следящим устройством, подписями на теле, стимуляторами, насилием. Это было странно и не похоже на него. Альфа вышел на крыльцо и вытряхнул из пачки сигарету. «Темный Макларен» знакомо лег между губ, и его вкус с первой затяжкой наполнил легкие. Ему нужно все обдумать. Он точно знал одно — он не отпустит от себя Монти, уже Вебера, и эта поправка приятно согрела душу живым теплом. Ни при каких обстоятельствах. Он хочет этого упрямого омегу. Очень. Веберу не оставалось ничего, кроме как признаться себе в этом. И снимки с его участием действительно были сделаны Монти случайно, он не являлся чьим-то заказом, просто этот ненормальный фотограф оказался не в том месте и не в то время, но, черт его дери, облюбовал ракурс. Альфа перепроверил эту информацию по нескольку раз. МакКинли даже поднял свои уши в Европе и Азии. Ничего. Случайность. Альфа растянул губы в ироничной улыбке. Случайность, которая стоила фотографу свободы. И ведь сперва Вебер действительно крутился рядом с омегой, пытаясь всего-навсего прояснить для себя информацию, во избежание очередного мирового скандала с их синдикатом, и не только в Минаксе, но и на других континентах. Никому не нужна была новая волна недовольных, которую в прошлый раз, кстати, умыли кровью, чтобы остановить и указать на главных и сильных игроков мира сего. После тех происшествий все синдикаты держат руку на пульсе, четко контролируя и дозируя информацию. Но теперь, удостоверившись в этой нелепой случайности под именем Тимур Монти, глава Торна не хочет отпускать эту тугую задницу от себя. Словно наркотик, распробовав который, Вебер не желает соскакивать. Альфа жадно затянулся. Тимур не его пара или что-то в этом роде, просто он охренительно подходит Бриару. «Идеальная жертва». Непокорный, упрямый, сопротивляющийся, отталкивающий его, такого хочется покорить, как самую опасную вершину. А понимание того, что этот мальчишка был непокоренным до него, подстегивает интерес хищника и самца, гоня его на охоту. Альфа раздавил окурок и отшвырнул в урну, выдыхая тонкую струйку дыма через нос. Вернувшись в зал ожидания, он плюхнулся на кресло и достал мобильный. Нужно было раздать распоряжения. Буквально на третьем звонке в зал вышел доктор — его звали Шин — на ходу стягивая перчатки, и маску. — Все. Я закончил. Эмбриону было четыре дня. Вы могли бы стать отцом, босс, — Шин посмотрел на альфу. Не прочитав никаких эмоций, он продолжил: — Забрать его сможете через четыре часа. Я вколол ему антибиотик, который уберет последствия, но его можно продолжить колоть в домашних условиях. Вы его порвали, так что я обработал разрывы, выпишу вам мазь, если не хотите, чтобы у него образовались рубцы. Это может негативно сказаться в будущем при родах. Язык заживает хорошо. Пирсинг и тату — в порядке. Вот ваше предписание на антибиотик и противозачаточные, на всякий случай, — доктор Шин протянул ему листок. — Я вижу, что вы его подсаживаете на стимулятор, — он взглянул альфе в глаза. — Это не мое дело, босс, но если он втянется, вы же знаете, ему будет сложно «соскочить». — Ты прав, Шин, это не твое дело, — подчеркнул Вебер, беря бумажку. — Через четыре часа отдашь его моим ребятам. Бриар сунул листок в карман и вышел, слегка раздраженно дернув плечами. Ему не понравился тон доктора. Очень не понравился. *** Тимур очнулся в клетке. Он лежал на животе в узкой клетке, решетки которой были перетянуты несколькими поперечными прутами. Было неудобно, поэтому Монти постарался приподняться, но уперся в верхнюю решетку головой. «Что за…?» — пронеслось в голове, и Тимур, наконец окончательно сбросив с себя пелену то ли сна, то ли забвения, постарался оглядеться и восстановить последнее свое воспоминание.</p> <p>Узкая прямоугольная клетка стоит на полу, а он, собственно, заперт внутри. Потом Тимур вдруг осознал, что вокруг темно. Почему? Кое-как сложив картинку в голове, он пришел к выводу, что клетка стоит под кроватью, и ему открыт вид на входную дверь, точнее, на низ входной двери и кусок стены, больше ничего из его положения не видно. Развернуться возможности не было, он только и сумел, что немного вытянуть вперед руки и сжать в ладонях прутья клетки. «Что за черт?» — подумал Монти, оценивая окутывающую его темноту. Он выдохнул и прислушался к своему телу. Оно болело, но уже не так, как в последних воспоминаниях. Интересно, сколько прошло дней с тех событий? И который час? Если это «его» пыточная комната в подвале, то ему никак не определить хотя бы время суток. Это просто каменный карман без окон. Монти вздохнул. Он по-прежнему был голым, и член его стоял, вероятно, его опять накачивали той дрянью. Дрочить не хотелось из принципа, несмотря на шум в голове и тянущую боль в члене. Выхода не было. Пришлось просто смириться с тем, что его этот ублюдок, Бриар Вебер, запер в треклятой клетке, и ждать, пока альфа к нему не придет. Время шло, тянулось медленным вязким сиропом через мелкое сито… Тимур буквально чувствовал, как оно, время, натужно просачивается сквозь преграду, меееедленно падает на донышко своего сосуда, словно играет на его нервах заунывную мелодию. Ничего не происходило. В душе стал ворочаться страх. А вдруг его забыли? То, что это наказание, Тимур уже не сомневался. Он знал, что альфа не спустит ему с рук попытку сбежать от него. И тут в сознании словно разорвался снаряд — Вебер обещал, что в следующий раз при попытке сбежать отдаст его охране. Омегу затрясло. Он вцепился в прутья и стал дергать со всем остервенением, на которое был способен. По позвоночнику пополз холодный пот. Он вновь всмотрелся в темноту перед собой, туда, где мог различить низ входной двери. Хотя бы лучик света, шевеление, голоса. Ему с одной стороны хотелось, чтобы дверь открылась и вошел хоть кто-то, а с другой, был страх, что если сюда войдут, он об этом пожалеет. Вот так, разрываемый противоречивым страхом Тимур и провел еще несколько часов. Он не знал точно, несколько или много, но тишина лезла в уши все настойчивее, рисуя жуткие картинки в сознании. Член все не падал, даже несмотря на то, что Тимур, даже наплевав на гордость, стал его гладить, лишь бы он перестал мучить его своим напряжением. Вот так, тихо постанывая, лаская свой член, опасливо вглядываясь в темноту, из которой, как ему казалось, все так же смотрит его «кошмар», Тимур и погрузился в сон. Просто отключился от изнеможения и боли, скопившейся в паху. Кончить не получалось, тело прошивали странные импульсы, голова наполнилось ватой, а тишина затягивала на шее свою удавку. Тимур уже всхлипывал, а потом и вовсе, просто провалился во тьму. В следующий раз, открыв глаза, он отметил, что ничего не изменилось. Темнота, тишина, легкое головокружение, к которому присоединилось желание курить и пописать. Он вспомнил, когда в последний раз курил, и задумался. Тело била дрожь, а сознание начинало погружаться в панику. Сколько ему еще вот так ждать непонятно чего? Но время продолжало ползти, выцарапывая у омеги последние нервы. Тело с каждой минутой начинало болеть все сильнее. Руки, ноги, шея, голова. Ему срочно нужно поменять позу! Да хоть бы перевернуться на спину, пока еще он в состоянии терпеть эту выкручивающую конечности боль.</p> — ЭЙ! ЭЭЭЙ! — закричал Тимур, не особо надеясь на чудо. — Кто-нибудь! Уронив голову на прутья, Тимур вновь поерзал, стараясь размять затекшее тело. Тик-так. Тик-так… Монти уже скулил в голос от игл, впивающихся в конечности. С каждой минутой импульсы становились продолжительнее и сильнее. Тело немело, взывая спасти его, но Тимур мог только сцепить зубы и скулить, чувствуя, как мочевой пузырь давит на крохи сознания. Теперь к ощущениям добавился голод и жажда. Тишина уже не казалась безликой и пустой, она убивала своим громким молчанием. Она звенела в ушах, вонзая в сознание длинные красные ногти. Когда терпеть стало невыносимо, Тимур завыл, он просто орал от боли в каждой клеточке тела. Это была другая боль, не такая, как от насилия, но нельзя сказать, что она была слабее. Тело онемело настолько, что Тимур не мог уже и пальцем пошевелить, просто безостановочно кричал. А потом к крикам прибавился еще и плач. Горький, надрывный. Он захлебывался слезами, не зная, куда деть свое одеревеневшее тело, не в силах пошевелиться или развернуться. Он описался, терпеть уже не было сил, как и беспокоиться о таких вещах, как стыд. Тимур чувствовал, как боль сводит его с ума, завязывая тело узлом, разрисовывая стенки сознания скрипучими цветными карандашами, разбивая последние барьеры терпения и штурмуя последние крохи самоуважения. Еще немного и колючие ленты нейронной сеткой обтянут все его тело. Он кричал так отчаянно, что даже каменные своды сочувствовали его начинающемуся безумию. — Бриар. Бриар! — Тимур не осознавал, что с ним, просто хотелось освободиться, прогнать подступившее слишком близко к границам разума безумие. И он кричал. Звал единственного короля в этом доме и, вероятно, в его разбитой на кусочки жизни. — БРИАР! БРИАР! БРИАР! — как умалишенный он орал, заливаясь слезами, пока не охрип и не потерял сознание от боли. Следующее пробуждение было словно в аду. Он проснулся от собственного крика. Ему казалось, что его конечности уже отмерли, так как кровь перестала в них циркулировать еще… несколько часов назад? Дней? Боль распинала все тело на незачищенных крестах, выливала кислотные дожди на бьющееся в путах сознание, ввинчивала прутья в суставы и проводила трепанацию кухонными ножами. Ему казалось, что онемели даже глаза, даже ногти и волосы. А черти на его несчастном теле отплясывали свои ритуальные танцы. Он выл на одной ноте, чувствуя, как дергается глаз, как сводящая с ума боль всверливается в виски, а тишина забивает собой каждую пору. — БРИАР! БРИАААР! БРИАААААР! — продолжал мучительно тянуть омега. Наконец дверь открылась и в комнату проникла полоса света. Тимур еще никогда не радовался чему-то так, как этой полоске света, ознаменовавшей появление его личного бога. Он, как щенок, сейчас готов был махать хвостом и лизать руки хозяину, который пришел спасти его от безумия. Глаза горели фанатичной надеждой, а тело задрожало сильнее. Щелкнул выключатель и комнату залил свет. Душа Монти ликовала. Он смотрел на туфли перед его тюрьмой. Он знал, кто это. Слишком хорошо они ему запомнились, дорогие черные тисненные туфли Бриара Вебера. Монти продолжал выть, но уже тише, лишь для того, чтобы обозначить, что он тут, в сознании, и просит его освободить. Душа билась в кандалах страха, который позвякивал цепями. Тело билось в капкане боли, жаждало свободы. — Бриааар! — протянул омега, смаргивая слезы. — БРИАААР! Вот показалась мужская рука, она схватила край клетки и резко потянула на себя. С противным скрежетом клеть выскользнула из-под кровати, и Тимур зажмурился. Свет больно резанул по глазам после длительного пребывания в темноте. Но, тем не менее, Монти, распахнув широко глаза, смотрел на своего «спасителя». Бриар Вебер стоял перед ним в дорогом костюме и снисходительно улыбался. — Бриар… — проскулил омега, содрогаясь в очередной судороге. Альфа не спешил, он скользил взглядом по одеревеневшему телу Тимура, который скулил, едва сдерживаясь, что бы не начать орать в голос. Он опустил взгляд на его задранную кверху голову и встретился с полубезумными глазами, полными немой мольбы и боли. — Бриааар… — вновь протянул омега. — Что? — Б-больно… — всхлипнул Тимур, стиснув зубы и проглотив стон. Бриар присел, щелкнул замками на клетке и помог выбраться из нее Монти, который не мог даже нормально стоять. Альфа бросил омегу на кровать и первым делом всунул в рот несколько таблеток. — Глотай, — приказ, и Тимур дернул кадыком, облившись поданной водой. Тимур закричал, боль выкручивала суставы. Альфа принялся быстро и сильно растирать затекшие конечности. Тимур заверещал сильнее, ему казалось, что он сейчас умрет от этих манипуляций, которые посылали реки едкого пламени по мышцам. — Бриар! — Больше не пытайся уйти от меня! Никогда! — прорычал альфа, заваливая омегу на спину и сгибая его ноги в коленях, задирая их кверху. Бриар нашел взглядом бусины пирсинга — он должен был признать, смотрелись они великолепно. Облизнув вмиг пересохшие губы, альфа быстро расстегнул ремень и вытащил на свободу свой истекающий желанием член. Без промедлений альфа приставил головку к подрагивающему отверстию и грубо проник внутрь. Увы, войти с наскока не вышло, и Вебер стал проталкиваться дальше с каждым уверенным толчком. Тимур закричал, застонал, а потом в потемневших глазах мелькнуло что-то… желание? похоть? И Монти протяжно и сладострастно выдохнул, чем едва не довел альфу до оргазма. Таким… Таким сексуальным Вебер его еще не видел. Да что Вебер, таким чувственным Тимура никто не видел. Альфа облизнулся второй раз и стал методично вбиваться в его тело. — Ааах! АА! Аааах! — стонал Монти, содрогаясь от каждого движения Вебера и от судорог, которые все еще сковывали его тело. — Бриар! Ах! Вот тут альфа уже сорвался. Он зарычал, как дикий зверь, и стал драть Тимура с такой силой, что из глаз посыпались звезды. Он просто сошел с ума, когда его имя сорвалось с губ омеги, произнесенное настолько возбуждающим тоном, что слетели тормоза. А ведь после возвращения Монти из больницы прошло всего двое суток, и альфа не хотел быть грубым, даже хотел дать ему передышку после выкидыша и выскабливания. Но увидев сегодня такого удивительно покорного, с затравленным, помутневшим взглядом, зовущего его, просящего одними глазами и, черт подери, сексуального, потерял остатки мозгов. Тимур напоминал щенка, который радовался встрече с хозяином, еще немного и омега бы завилял невидимым хвостом. Это было… прекрасно. Невероятное ощущение! В его глазах было столько благодарности, а тело было настолько непослушным, что омега даже не сопротивлялся ни его прикосновениям, ни голосу. Просто не мог, продолжая сгорать на острых пиках, на которые был нанизан последние сутки. А когда альфа вложил ему в рот ту таблетку, стимулятор, Тимур безропотно принял ее, даже коснулся языком пальца альфы, немного облизав его. Это была почти победа. Сегодня в Тимуре сломалось что-то еще, клеть и заточение длительностью почти двое суток сделало свое дело — Монти ступил на узкую тропинку безумия, поскальзываясь на ней, но видя ее изгибы и повороты. Альфа сейчас признавал, что решение использовать клетку было правильным. Глядя на то, как Тимур скрюченными пальцами цепляется за руки Вебера, выдыхает его имя, кричит и плачет в его руках, альфа испытывал невероятное наслаждение, полностью отдаваясь бившейся в висках страсти. После того, как Монти привезли из больницы, он ровно сутки оставался в бессознательном состоянии. Наверное, Шин что-то вколол ему, поэтому альфа не трогал парня, дав ему эти сутки на восстановление. Белый как мел омега с залегшими под глазами тенями смотрелся несчастным и невероятно трогательным. Ему, Тимуру, как и положено, вкалывали антибиотик, но в себя парень пришел лишь на вторые сутки пребывания дома. Да, это место уже было домом для Монти и Вебер никуда его не собирался отпускать. Ни в этой жизни, ни в следующей. Сам Бриар любил использовать клетку время от времени, на краткий срок, лишь для усиления ощущений и наказания строптивых омег. Было что-то в этом пикантное, запредельное, вызывающее у альфы страстное желание. Но с Тимуром он решился на эксперимент. Сонного, он уложил его в клеть и оставил под кроватью в темной комнате подвала. Он оставил его на сутки с небольшим — впервые на такой длительный срок. Но, трахая сейчас Тимура, который так сладко стонет и отдается ему весь, без остатка, альфа ни о чем не жалел. Он уже понял, что Монти из тех, кого нужно ломать снова и снова, заставлять, вынуждать идти на сделку с самим собой, ставить на колени. Раз за разом, пока он сам не попросит «еще», опустившись перед альфой в глубоком поклоне и удерживая на вытянутых руках кнут. Только тогда этот упрямый омега будет его — весь, с потрохами. А сейчас он наслаждался маленькой победой, первой преодоленной ступенькой и первой сломанной защитой Тимура. Сколько их у него всего? Не много…как у любого человека, их не много. Человек слаб по своей природе, ущербен. Альфы, омеги, беты…не имеет значения. Ты все равно обрастешь слабостями, выстроишь призрачные стены и закроешься на фиктивные замки, которые легко взломают такие «уроды», как Бриар, такие города, как Минакс. «Ничего, — повторял себе альфа, — скоро ты будешь есть с рук, маленький упрямый мышонок». Тимур выл и скулил, боль смешивалась с толчками, которые достигали заветной точки и распутывали узлы удовольствия. Тело радовалось любому изменению положения, вновь проталкивая в одеревеневшие мышцы энергию, а в иссохшие сосуды — кровь. Но боль…боль была повсюду, ее было много, Тимур едва различал происходящее, проваливаясь в уродливое удовольствие и похоть, отражающуюся в жадных глазах Вебера. Было приятно чувствовать себя живым, чувствовать приток силы в конечностях, и пусть иглы импульсами еще рвали тело, но с каждой минутой все слабее. И Тимур был счастлив, как пес, подставляющийся под ласку хозяина. Вебер не был нежным, отнюдь, но та сила, с которой он долбился в тело омеги, вливала в него полноценное чувство жизни, выдавливая ту пародию, которая выливалась криками убийственной боли. Тимур задыхался под мощным телом Вебера и продержался недолго, обильно кончив, заляпывая себе грудь семенем. Вебер расплылся в похабной улыбке, ему польстило то, что омега кончил, даже не притронувшись к себе, только от толкающегося в его задницу члена альфы. Бриар не выдержал, припал губами к мокрой от слез щеке, потом нашел губы, приоткрытые и искусанные, они манили его, притягивали, и альфа властным поцелуем припечатал их, утверждая в очередной раз право собственности. Тимур глухо застонал: глаза прикрыты, а руки, ослабев, упали вдоль тела — оргазм накрывал его второй волной, выгнув слегка тело судорогой. Альфа, поглощая рот омеги, почувствовал на себе мокрое пятно от второй эякуляции Тимура и усмехнулся. «Превзошел все ожидания…» — загорелось в голове Бриара. Порция стимуляторов уверенно разгоняла кровь, кроме того, вчера, изнывая от мучительного желания, продиктованного все тем же наркотиком, Монти так и не смог кончить, а сегодня — уже дважды. «Скорострел… Мне нравиться…». Тимур полубессознательно раскинулся под альфой, и через несколько мощных и особенно глубоких толчков Бриар поменял позу на более удобную для глубокого проникновения, альфа с утробным рыком кончил, изливаясь внутрь плотно обхватившего его тела. Альфа тяжело дышал, уронив голову на плечо Монти, даже не думая выйти, полностью отдаваясь ощущению набухающего узла. Он развернул бесчувственное тело Тимура на бок, пристроившись сзади, и обнял, притянув к груди. Расслабленно подняв руку, он взглянул на часы — 22.13. По-хозяйски пробежав рукой по бедрам Тимура, он опустил ее под мошонку, нащупывая пирсинг. Улыбка растянула губы, ему нравилось. Черт возьми, как же Бриару это нравилось — вызывающе, сексуально и пошло одновременно, воистину гремучая смесь для альфы. Тимур спокойно лежал на боку, плотно прижатый к груди Вебера, и спокойно дышал, периодически вздрагивая. Да, боль, мучившая тело, еще не ушла, но ее становилось меньше. Хмыкнув, альфа провел пальцами по соскам, не отказав себе в удовольствии приласкать их. Ему нравился Тимур таким — мирно спящим в его руках, доверчивым и красивым. Нет, что вы, это не любовь или нечто подобное, не подумайте. Просто… Просто… Вебер и сам не знал, что это за чувство, но запах, который окутывал сейчас их, как любовников, был волшебным. Альфа вдыхал его, жадно раздувая ноздри, но не мог надышаться. Что-то такое об истинных парах мигнуло в сознании, но погасло, так и не оформившись в связную мысль. Так Бриар Вебер и заснул, прижимая к себе вздрагивающее тело омеги, не соизволив даже расцепиться. *** Пробуждение было болезненным, но смешавшимся с какой-то странной истомой. Тимур разлепил глаза и поерзал, стараясь развернуться. Неожиданное понимание вкрадчиво постучалось в голову — он в кровати не один, да еще и анус постепенно растягивается. Невольно простонав, он ощутил, как его прижали крепче к большому телу. Шею обдало горячим дыханием. Монти вздрогнул. — Еще не поприветствовал своего супруга как подобает, а уже куда-то собрался? — … — Тимур стиснул зубы, чувствуя, как в памяти колышутся воспоминания. На языке осадком чувствовалось отвращение к себе. Он стонал под ним. Стонал и кончал. Захотелось закрыть лицо руками и удавиться, но Монти только скрипнул зубами, чувствуя, что плотно насажен на член альфы. В памяти заскреблись картинки его припадочного состояния, когда он серьезно думал, что его приговорили к мучительной смерти, когда звал Вебера так отчаянно, что сжималось сердце. Омега снова вздрогнул. — Где мой приветственный поцелуй, мышонок? — приторно сладкий голос обволакивал Тимура. Но омега не ответил, попытавшись вжаться в простынь лицом и отстраниться. Над ухом послышался раздраженный скрежет зубов. — Ты что, сученыш, продолжаешь ломаться?! — зарычали в ухо, а потом впились зубами в шею. — Сколько мне нужно преподать тебе уроков, чтобы твоя несносная задница наконец поняла, на чей член должна молиться?! Альфа навалился на засопевшего Тимура, вынуждая перевернуться на живот, и, властно ногами раздвигая бедра Тимуру, устроился удобнее. Ладони альфы быстро перехватили руки Монти, сжав их над головой, а потом Вебер быстро заработал бедрами, даже не пытаясь доставить Тимуру удовольствие, просто стремительно доводя себя до разрядки. Тимур тихо постанывал, закусив простынь и уткнувшись в нее лицом. Умолять бессмысленно, проще перетерпеть. Кончив, альфа сразу вышел и стащил за собой Тимура, уронив того на пол, ноги у Тимура подогнулись сразу, мышцы еще не до конца восстановились. Поставив Монти на колени перед кроватью, удерживая его за волосы, альфа, гневно сверкая глазами, рассматривал вновь тот самый, непокорный блеск в глазах. Пусть омега молчал, стискивал зубы, но неприязнь отчетливо просматривалась в озерах его глаз. Вебер вздохнул, искривив губы в улыбке. — Ладно, давай попробуем еще раз. Ты вчера был таким прелестным, страстным, что я закрою глаза на этот каприз, — альфа коснулся пальцем щеки Тимура, омега попытался дернуться в сторону. Не получилось. — Давай, повторяй за мной: «Доброе утро, любимый». Тимур скривился. — Ты мне не любимый, — выплюнул омега, смотря в глаза Бриару. — Ну что ж ты… такой момент испортил, — печально вздохнул альфа и влепил Тимуру пощечину. — «Доброе утро, любимый»! — с нажимом повторил Вебер. — Иди к черту! — еще одна пощечина обожгла лицо. — Тебе что, так нравится ходить в синяках? — альфа притянул лицо омеги ближе, и когда их разделяло несколько сантиметров, накрыл его губы поцелуем. Тимур дернулся, попытался укусить Бриара, но альфа дернул его от себя и резко согнул в глубоком поклоне, до пола. — Не хочешь по-хорошему? Тогда, может быть, вновь запереть тебя в клетке? Без еды, воды, света, в абсолютной разъедающей сознание тишине… и предварительно накачать наркотиком?! под завязку?! — рыкнул Вебер. — Сколько ты выдержишь во второй раз, прежде чем свихнешься?! — в глазах альфы вспыхнуло маниакальное возбуждение. Тимур задрожал. В глазах мигнул ужас: в памяти всплыла абсолютная тишина, забивающая уши, погружающая его в вакуум. Вакуум, в котором он говорил сам с собой, лишь бы как-то развеять облепившее его давление, вакуум, в котором он кричал от боли, разбивая тишину на куски, осколками осыпающуюся ему на голову. В глазах потемнело, губы дрогнули, улыбка искривилась, Тимур не смог удержать лицо, и Бриар это заметил. Он заметил тень, накрывшую красивое лицо омеги, и страх, упавший на дно его бездонных притягательных глаз. Альфа гадко ухмыльнулся. — … — Тимур сглотнул и дрогнувшим голосом произнес: — С… с добрым у…утром. Монти скрипнул зубами, ненавидя себя за слабость, но ему совсем не хотелось в клетку. Там его сознание распадалось на куски, а потом на молекулы, которые расщеплялись на атомы. Он отметил ликование во взгляде альфы. — «Любимый», — повторил альфа. — Нет. - Повтори полностью. — Подавись! — выплюнул Тимур и упал навзничь от удара. Альфа злобно рыкнул и схватил Тимура выше локтя, оставляя на коже омеги синяки. Рывком он поднял парня и толкнул к клетке, которая так и стояла раскрытой. Монти приложился грудью о металлические прутья и отдернул от нее руку, будто обжегшись. — Так не пойдет! Говори правильно, бесполезный кусок дерьма! — зарычал альфа. — Невоспитанные омеги жестоко наказываются. Вебер стал заталкивать сопротивляющегося омегу в клеть. Монти вцепился в края решетки, упираясь, но альфа быстро справился с ним — зажав нос и рот своей широкой ладонью. Тимур забился, задыхаясь, руки сами разжались и вцепились в пальцы альфы на лице. Вебер ударил его в спину и, затолкав в клетку, захлопнул дверцу. Только сейчас Тимур заметил чип-замок, привязанный к пальчикам Вебера. Потом к ягодице прикоснулся инъектор и через секунду в кровь была впрыснута очередная доза наркотика и стимулятора. Тимур застонал. — Нет! Не надо! Пожалуйста! — взмолился омега, снизу стараясь заглянуть в лицо альфы, который уже намеревался затолкать клеть обратно под кровать. — Нет, Тимурка, надо, — рука омеги высунулась через решетку, попыталась ухватить Вебера за руку, но не вышло. С характерным «вжух» клеть заскользила под кровать, и альфа поправил ее, пнув ногой, лишний раз подчеркнув место Тимура. Тимур что-то кричал, но Бриар его не слушал, его съедала злость на этого несносного мальчишку. *** Новость о том, что Бриар Вебер обзавелся супругом, уже разрывала местные таблоиды на куски:  «Самый завидный жених разбил надежды всех свободных омег! Рыдайте, безутешные!». Общество жаждало увидеть пару, чье имя пока не появилось в прессе. Но Вебер знал, что появление Монти вызовет не меньший фурор. «Ледышка», как в шутку прозвала художника светская хроника, всегда оставался за кадром личной жизни, о нем не ведали ничего, и все, кто пытался сблизиться с омегой, так или иначе, терпели неудачу. А тут… Сам Бриар Вебер завалил «холодного красавчика». Альфа улыбнулся в предвкушении, взглянул на часы. 10.20. Самое время отправляться на работу и готовить почву к их появлению в обществе. Тимур его не забудет, уж Бриар-то постарается. Кстати пришлось очередное желание Бэри заставить Тимура появиться в обществе — у старого альфы был юбилей, который он отмечал в своем загородном доме, в окружении прессы и важных персон Минакса. Он названивал вчера омеге на телефон, который давно уже в руках Вебера, и засыпал омегу электронными письмами о том, куда пропал его любимый фотограф, и все ли у него хорошо. Альфа вчера соизволил провести с ним переписку от имени Тимура Монти и согласился прийти на его юбилей. Торжество состоится через неделю. Времени предостаточно. Несколько дней в клетке сделают из Тимурки ручного мышонка, альфа улыбнулся своим мыслям. Вебер был собой доволен. Таблоиды, Бэри, чертов Кассиан, который получил от Бриара предупреждение не трогать его вещей, — все будут там. Будут наблюдать и прожигать Тимура жадными взглядами. Альфа замер перед зеркалом и оглядел свой идеальный образ в дорогом костюме серого цвета. Взгляд в зеркале переместился на слугу, возникшего за спиной. — Распорядись подготовить моему супругу, — Вебер словно пробовал слово на вкус, перекатывая его на языке. Звучало непривычно, но альфе понравилось, — костюм. Белый, с воротником-стойкой. Гийом знает мои предпочтения. Не забудь про туфли и кружевное белье. — Будет исполнено. Но, я хотел вам сказать, что ваша игрушка… — альфа бросил на слугу раздраженный взгляд, — ваш супруг кричит и кроет матом все на чем свет стоит. Альфа улыбнулся, взглянул на часы — 11.45. Он очень задержался сегодня. А дела без него не сделаются. — Пусть. Никому к нему не входить. Я сам, — отрезал альфа и поспешил вниз, к машине, его уже ждали дела, которые, как и омега, никуда не денутся, если их не решить. *** Так продолжалось еще три дня. Его держали в клетке, трахали и вновь запихивали в клетку. Потом снова секс, который униженно выпрашивает сам омега, лишь бы разорвать порочный круг из тишины и темноты. Сводящая с ума боль в каждой клеточке тела, отсутствие еды, наркотик и стимуляторы, которые высасывали последние крохи сил и здравого смысла, костедробильное желание обкончатся, которое длится по несколько часов, и невозможность расслабиться. Тимур регулярно в минуты просветления выдавал свою гневную тираду, уставая от крика, молясь о забвении. Так и сейчас он устало уронил голову на прутья. Думать о том, что он вновь заперт в клетке, которая моментально свела судорогами мышцы и суставы, так и не успевшие до конца прийти в себя, ему не хотелось. И злость сейчас помогала ему с этим справиться, отгоняя ненавистную тишину и темноту. Минуты складывались в часы, а наркотик уже вовсю вошел в право владения его рассудком и телом. Член стоял и мучительно ныл, вытягивая из памяти картинки секса с Бриаром, подсовывая ему их под нос и заставляя бесцельно мастурбировать, ведь разрядки это не приносило — даже если он кончал, член не падал. Рассудок трещал по швам, вены выжигал наркотический угар и голод. Тело выкручивало от боли, размазывая по клетке, не давая изменить положение. Темнота проливалась ядом, раскрашивая реальность серыми и черными карандашами, угрожая свести с ума. Тишина образовывала вакуум и словно забивала своим абсолютом гвозди в крышку его гроба. Тимур начал поскуливать, затем выть, а потом и голосить, срываясь криками до хрипоты. Голову распирали обрывки мыслей, сексуальных сцен, желание кончить. «Почему ты не сказал то, что тебя просили?!» «А почему должен?!» «Он бы нас не запер тут снова! Мы бы не подыхали от отравившей тело боли!» «Я не встану перед ним на колени!» «Да куда ты денешься?! Он тебе ноги до колен отрежет, и ты только на коленях перед ним стоять и будешь! Член его сосать будешь и причмокивать!» «Да я лучше сдохну!» «Так чего тогда воешь тут, Тимурка?! Подыхай! Да тебе что, дырку свою жалко? Дай ему уже, пусть попользуется! Авось не так плохо и поживем…а трахать нас ему нравиться…» «Да-да. И нам нравиться, чего уж тут…» «НЕТ!» «Да ладно! Ври больше! Мы слишком долго были одни, Тимурка! Тебе нравится его властность! Никто еще себя с тобой так не вел! Все нежничали, обхаживали, как петухи! А нам ведь другое по душе, правда?!» «ДА! Тебе ведь нравится, что он просто решил все за тебя! Просто взял то, что хотел! Подписал тебя!» «От тебя им воняет за версту! Мы не чувствуем, но знаем!» «Ага-ага! Этот запах облепил нас, как вторая кожа… Мммм» «Разве ты не видишь его в своих эротических снах, Тимурка?!» «Я вижу его в кошмарах!» «Хахаха! Это одно и тоже!» «Ты по всему миру собирал осколки грязи! Тимур, тебе нравится это, признай. Будь мужиком!» «Ты конченный мазохист! Тебе нравится игра в принуждение! Как вся грязь постапокалиптической современности! И член Вебера, вырывающий тебя из реальности!» «Нет» «Ты маленькая шлюшка, Тимур. Признай!» «Замолчите!» «Тебе ведь хочется ему подчиниться…» «Заткнись! Замолчи!» «Слышь, шлюшка, нам бы таблеточку!» «Да-да! Таблеточку или укольчик… Совсем уже не могу терпеть эту боль! Это ты виноват, что у нас не тело, а оголенный нерв!» «Дозу хочу!» «Заткнитесь! Все заткнитесь! Не хочу вас слушать! Прочь! Прочь из моей головы!»</p> «Нас уже прогоняют…» «Да куда мы уйдем?» «Дозу! Дозу! Дозу хочу!» «Умолкните! Пожалуйста… Пожалуйста, умолкните!» Тимур застонал, закрыл глаза, сцепил зубы. Мир растекался мутной лужей пред глазами. Его уничтожают каждый день, словно откалывая ненужные части, стремясь создать изваяние. Тимур бы назвал его «Падение». Ведь именно это с ним и происходит. Он падает на дно холодного колодца, надеясь обнаружить в конце своего полета вниз штырь, который любезно нанижет на себя тело молодого парня, оборвав его жизнь. «Началось», безумие вписывает его имя в свою книгу потерянных душ. Голоса в его голове звучат все громче, а слова, что они говорят, плетьми бьют Монти, наказывая. Его трусило. Трусило от боли, от болезненного желания кончить, от жажды новой дозы. Все это завязалось морскими узлами, безжалостно сдавив надломленную частичку Монти. Он еще сопротивлялся, но голоса… Голоса настойчиво уговаривали сдаться, подчиниться. «Бедненький… Слабенький, маленький омега… — елейным голоском обволакивая мысли, растягивало слова безумие. — Податливый и ранимый… Иди ко мне, я тебя пожалею… Сотру твои плохие воспоминания… Зацелую твои красивые глазки…» А потом, словно из Преисподней, в мозг впивается раскаленной иглой голос, словно выстрел произведенный в упор: «ПОКА ТЫ НЕ ОСЛЕПНЕШЬ!!!» Тимур нервно закусывал губы, царапал ногтем пол, теребил серьгу в соске, то намереваясь ее выдрать, то жалея самого себя. У него начиналась истерика — в голове все перевернулось, раскрошилось и продолжало вертеться, закручиваясь водоворотом. Вебер выжигал его. Он испепелял его своим присутствием, и своим отсутствием выжигал не меньше. Замкнутый круг, из которого ему не выбраться, а если послушать пчелиный рой мыслей, жужжащий в черепной коробке, то можно подумать, что какой-то части его и не хочется выбираться. Что-то сломанное в нем тянулось к Веберу, как к создателю и освободителю. Жаждало его и шептало своим мерзким голоском о том, что каждому омеге нужен альфа, а такому искалеченному ничтожеству, как Тимур, стоит радоваться тому, что его имя теперь изменилось на гордое «Вебер». Только вот почему-то радости Тимур не испытывал. Страх — да. Отвращение — конечно. Сожаление — несомненно. Радость — нет. Пока его еще не унесло окончательно в мутные, вонючие воды наркотической зависимости, он должен что-то сделать, остановиться, сбежать. Голова дико заболела, словно в нее забили гвоздь, прибив одним ударом к полу. Монти должен собраться, пока еще хоть часть сознания борется, пока еще крохи разума способны кричать «НЕТ». Сколько он знаком с Вебером? Восемь дней? Восемь чертовых дней, проведенных в аду! «Ему все равно, в каком состоянии совать в меня член, — подумал Тимур, чувствуя, как за кулисы уползает выдержка. Занавес. — А мне нет!» Вебер за такой короткий срок очень постарался сломать Тимуру жизнь, как будто у него все было подготовлено заранее. Слишком стремительным оказалось его вторжение: Тимур еще не успел ничего понять, как очутился в плену, да еще и с новым именем. Блицкриг, господа. Фанфары. Цветы, летящие в зал. Аплодисменты. Все на поклон. Монти дернулся, судорога скрутила его тело. Громкий протяжный стон и единственная мысль отбилась в угасающем сознании: он попробует ему подыграть и избавиться хотя бы от наркотиков. Иначе… Последствия он видел, впереди будет только смерть, а до этого такое унижение, которого Тимур просто не вынесет. Не сможет…