Не Оксфорд

      Расходиться решили на тридцать шагов. Юля прикинула нашу со Славой разницу в росте и сказала мне сделать восемнадцать, после чего поставила нас спина к спине.       Карелин тёплый. Перед глазами немедленно возникла такая картина: Ваня в образе огромного пушистого кота ластится к этой двухметровой грелке и жмурится от удовольствия. Её сменила другая: Евстегнеев (уже человек) дрожит во сне и жмется к горячей груди. Вроде нормально, но что-то как-то фу.       Я встряхнул головой и попытался отвлечься на лесной пейзаж. Полянка, которую мы выбрали, была совсем маленькой, пожалуй даже Киви пересекла бы её в сто шагов. Раскидистые сосны почти закрывали небо и та трава, что ещё не загнулась после недавних заморозков была совсем не высокой, что довольно удобно, когда нужна свобода движения. А ещё здесь просто крышесносно пахло хвоей. — К барьеру, — скомандовала девушка отходя так, чтобы не оказаться на линии огня.       Мы взяли палочки на изготовку и отсчитали положенное расстояние. Слава, как всегда, перед поединком улыбался. Я же старался сосредоточиться на том, чтобы не использовать действительно серьезных заклинаний. Если покалечу этого ревнивого придурка, Ваня меня голыми руками порешит. Или когтями, что не лучше. — Готовы? — спросила Юля и проследив наши почти синхронные кивки скомандовала. — К бою!       Я первым делом набросил щит. И вовремя, иначе Славка меня с первого выпада ухайдокал бы Сэйкой. Это японская разновидность заклинания Сэка. Оно оставляет глубокий порез, который самому себе залечить весьма проблематично. Сэйка же была придумана в клане ниндзя, владеющих магией, для пыток и инсценировки убийства сторожевыми кошками. Заклинание оставляет довольно глубокие, но не очень большие царипины-порезы похожие на следы от кошачьих когтей. Не смертельное, но боль адская и, схлопотав такое, продолжать поединок уже не можешь. Удивительно, что он его знает. Я, конечно, применял его пару раз, но не помню, чтобы он был на тех поединках. Возможно, Карелин увлекается аниме или японской боевой магией, но сейчас нет времени думать об этом.       В ответ я кинул в него Остолбеней, но смазал. Его несколько раз прокрутило вокруг собственной оси, в лучшем (для меня) случае он потерял ориентацию в пространстве, не более.       Ан нет. Мой щит здорово содрогнулся от Редукто, но слава всем святым и братьям Грим выдержал. Я отвлёк Карелина ИндераВелитас. Ядовитый плющ. Проверенное временем итальянское заклинание. Которое не раз мне помогло с тех пор, как я вычитал его в первом или втором томе истории боевой магии. Этот предмет давно не преподают, но учебники пока в общедоступном секторе библиотеки, чем я и пользуюсь. Думаю, дело в том, что в поединках есть негласное правило: не использовать то, что скорее всего убьет, а там есть и такие. Если бы мы их применяли, и это привело к непоправимым последствиям, нашу лавочку давно бы прикрыли. Срастить кости или вылечить ожоги вполне реально, а вот от Авады и других смертельных проклятий избавиться практически невозможно, тем более, что большая их часть действует очень быстро. Так что приходится обходиться в основном спаринговой магией и выискивать ещё не заезженные заклинания в толстенных фолиантах. Но мне это только в радость — приятно блеснуть эрудицией, да и читать это всё очень интересно, и скорее всего не мне одному, если судить по количеству заядлых дуэлянтов вроде нас со Славой и Деном.       Оградив себя очередной магической формулой, я едва успел закрыть глаза от горящего, как трёхсот ваттная лампочка дракона, которого напустил на меня визави. Китайское заклинание фейерверк, не боевое, но покалечить им можно, как и любой петардой, использованной не по назначению. Его на моей памяти использовал только Тимур с Пуффендуя. Парень азиатской наружности, который каждый раз на вопрос: «Откуда ты?» отвечает по-разному. Я бывал на его поединках и видел там Славу. Вероятнее всего, там он и взял это заклинание на карандаш. Карелин вообще интересный противник, еслибы он не был Ваниным парнем, я мог бы отлично оттянуться в поединке с ним.       Если бы…       С другой стороны, при таком раскладе, вряд ли этот бой состоялся бы.       Снова Остолбеней и сразу за ним Хумо. Испанское заклинание, дающее эффект дымовой шашки. Пока он развеивал, образовавшееся вокруг облако, я успел чуть отдышаться и едва не проморгал Шугку. Тоже китайское. В меня как-то раз такое прилетело. Ребра сращивать заколебался, но это угодило в землю рядом с моими ногами. Раздался звон и во все стороны разлетелись осколки. Судя по всему — стекло. Непонятно, правда, что оно тут делает, но сейчас не до этого. Лицо я закрыть успел, а вот всему остальному изрядно досталось. Судя по вскрикам, не мне одному. — Стоп! — вскричала Юля. Голос был странный я поспешил посмотреть, что случилось. Ваня и Марк болезненно шипели, Ден держался за кровоточащую скулу, а Киви и Карелин, которых не задело, испуганно хлопали на всё это глазами. — Это что за херню ты использовал?! — вскричала, опомнившаяся первой, Юля. — Это не он. Тут что-то было закопано. — Выдохнул я поняв, что всё не так страшно, как показалось на первый взгляд. — Дени, убери руку, все хорошо, я только гляну, — проворковала староста отвлёкшись от нас.       Чейни, щурясь от боли, убрал окровавленную ладонь. Порез был пустяковый, осколок прошел по касательной — всего лишь царапина. Правда, очень близко к глазу, должно быть больно… Успевшая перепугаться девушка обняла его, не заботясь о том, что кровь ещё свежая и продолжает бежать. Он успокаивающе погладил её по спине чисткой рукой. Но после, быстро отстранил. — Испачкаешься, — объяснил Чейни. — Блять! — воскликнул Ваня, посмотрев на меня из-за Славиного плеча.       Сделав тоже самое, я понял в чём дело. Штаны, плохо защищённые тонкой рубашкой, грудь, живот и руки до локтей были усыпаны не меньше чем сотней черных осколков. Запястья и живот начинало сильно жечь, ноги совсем немного, всё же джинсы были куда плотнее.       Подбежавший ко мне Марк произнес несколько заклинаний, но не одно из них не подействовало. Он перепугано смотрел на сочащиеся кровью мелкие порезы и тонкие алые струйки, переплетающиеся в причудливый узор. — Марк, всё хорошо. Просто останови кровь, — попросил я, пытаясь вернуть ему самообладание. Маркул дернулся, кивнул, несколько раз взмахнул палочкой. С третьей попытки ему удалось унять дрожь в руках и исполнить мою просьбу. — Что теперь? — в один голос спросили Юля и Слава, провернув тоже самое с Дэном и Ваней. — Попробуем вытащить магловским способом и заживить, не получится, пойдем к мадам Понфри. — Думаешь это хорошая идея? — Всяко лучше, чем сдохнуть от заражения крови, — строго сказала Киви.       Карелин поджал губы, на мгновение, но после, вернул привычную ухмылку. Он явно не любит снимать маску. Интересно, он с Ваней наедине такой же?       От общего разговора меня отвлекло болезненно тянущее ощущение в руке. Марк успел превратить какой-то прутик в пинцет, а теперь попытался вытащить один из крупных осколков. Я терпел нарастающую боль, но сколько он не тянул и не цеплял стекло, оно не сдвинулось ни на миллиметр. — Бесполезно, — констатировал друг, отирая пот со лба и отбрасывая инструмент в сторону. — Поганое зеркальце было… — мрачно сказал Чейни. — Пошлите уже! Хуй знает, что за дрянь там была закопана и что вместе с ней могло в вас попасть! Мы с Юлькой вас всех не дотащим. — Сказал Слава, подхватывая свою упавшую куртку.       Если Венгардиумом, то дотащат. Четверых, конечно, сложновато будет, но если найти подложку какую-нибудь и её лимитировать, то фигня вопрос. Быстро осмотревшись, нащупал взглядом подходящую корягу. Крючковатые, черная, будто обожжённая. Наши тушки развесить на толстых коротких ветках и в одиночку можно транспортировать. — Мир, ты идти можешь? — озабоченно спросил Маркул. — Попробую, — пожимая плечами, ответил я.       Становилось холодно, я тоскливо посмотрел на куртку, надевать которую на осколки было довольно рискованно. Марк, видимо, понял и подобрав куртку, набросил её мне на плечи. — Замерзнешь скажи.       Я кивнул.

***

      Из-за регулярных остановок до школы мы добрались, когда уже стемнело. Карелин заметно нервничал, метался и поторапливал всех, но после нескольких Ваниных уничтожающих взглядов заткнулся.       В больничном крыле было на удивление тихо, что очень странно после матча грифиндор\слизерин. Только на дальней койке, спиной к нам лежал кто-то из гриффиндорской команды.       Вышедшая на встречу посетителям мадам Понфри приложила палец к губам. — Что случилось? — Мы были в лесу и там что-то прям под ногами разлетелось и вот, — сбивчиво попытался объяснить Слава.       Женщина нахмурились, бегло осмотрела наши исколотые и изрезанные пакостными стеклышками тушки. Нахмурилась ещё сильнее.       Выставив Славу с Юлей за дверь, она поспешила в свой кабинет. Пошуршав там какими-то справочниками, и позвенев склянками, колдомедик вернулась, налила колпачёк какого-то терпко пахнущего зелья, и заставила меня выпить. Оно было кислое и вязало на языке. Противно, но я надеялся, что поможет и не стал выплёвывать. Видимо зря.       В следующее мгновение руки, живот и кое-где ноги пронзила дикая боль. Осколки разворачивались внутри моего тела, накалялись и плавясь, превращались в гладкие пластинки. Вытекающие из-под них струйки крови, закипали и проплавив кожу до мяса. Застывали, став такими же чёрными и гладкими как стеклянные пластины.       Я так орал от боли, что узнал собственный голос только, когда всё уже закончилось и крик, болезненно надломившись, угас. Теперь я не чувствовал ничего, кроме жжения в горле и холода исходящего от каменного пола. Я, тяжело дыша, приник к отполированному не одним поколением граниту. После объявшего тела адского жара, благодатная прохлада казалась даром господним. Когда я открыл глаза, увидел бесчувственное тело Марка, меньше чем в метре от себя.       Я подполз к нему, похлопал по щекам, попытался позвать по имени, но голос пропал и ничего не вышло. Только обернувшись, в поисках помощи, я увидел бледные лица Вани и Дена, с глазами по пять копеек. Парней лихорадило, они не отводили от меня испуганного взгляда, не обращая внимания на то, что мадам Понфри также лежит у их ног, лишённая чувств. — Помогите, — одними губами произнес я, и спустя полминуты словно оттаявший Евстегнеев опустился рядом с нами, похлопал Маркула по щекам, позвал. Вскоре, Марк открыл глаза. Стоило его взгляду встретиться с моим, как ореховатые омуты просияли искренним счастьем и его руки крепко обвили мою шею.       Ваня с несвойственной ему тактичностью, отполз от нас, чтобы привести в чувства лекарку. Это оказалось сложнее.       Барабанная дробь кулаков по дверям медицинского крыла и громкие требования впустить. Голоса принадлежали Карелину и Киви. Должно быть, они не успели уйти достаточно далеко, чтобы толстые стены замка смогли защитить их от моих мученический воплей.       Они быстро поняли, что по-магловски колотя в дверь, ни за что не попадут за неё и Когтевранка отпёрла замок дребезжащим от страха «Аломора». Ворвавшись наконец в палату они замерли на мгновение, а после бросились на помощь.       Всё-таки Кошак Карелина любит, иначе сейчас, когда тот только мешает приводить в порядок пожилую врачиху, дал бы по роже, в крайнем случае обложил такими высотками, которые портовым грузчикам и не снились. Но нет — терпит. Значит любит.       Я улыбнулся этой мысли.       Юля оттащила слизеринца от Чешира за шкирку и материализовалав в руке стакан воды плеснула им в лицо мадам Помфри. Это сработало. Приняв более или менее вертикальное положение, почтенная старушка уставилась на меня, и испуганно вскрикнув, едва не упала в обморок снова. — Королевское зеркало, — пробормотала она и, вскочив, выбежала из приемного покоя.       Мы вшестером хлопали глазами ей вслед.       Минут через пять, она вернулась в сопровождении профессора Свитса, который преподает защиту от тёмных искусств и Макгонагалл — директрисы.       Свитс подошёл, внимательно осмотрел сначала Марка, затем меня. Стало неловко, будто он что-то знает, хотя такого, совершенно точно не может быть. Когда я осмелился заглянуть ему в глаза, стало совсем не по себе, но теперь из-за его озабоченности. — Что там, профессор? — беспокойно спросила Менерва. — Это, действительно, Королевское зеркало, — загробным голосом ответил он. — Осколки так на это зелье среагировали? — Уточнил тем временем Свитс, вчитываясь в этикетку на пузырьке, и кивая на меня.       Я кивнул. — Да, — ответила колдомедик. — Понятно, — протянул он. — Я не очень хорош в артифакторике, но судя по всему, остальным так же следует принять это средство для торможения воздействия Зеркала. Впрочем, стоит проконсультироваться с профессором Фойнер. — Что происходит! — потребовал объяснений Слава. — Какое такое зеркало?! Какое воздействие?! Почему вы не можете просто вытащить из них эту дрянь?!       Я бы хотел спросить тоже самое и столь же эмоционально, но силы после зелья ещё не вернулись и мне оставалась лишь наблюдательная позиция. — Должны быть, все вы знаете сказку о Снежной Королеве? — спросила директриса.       Мы дружно кивнули. — Дело в том, что это не совсем сказка, точнее сказать, она основана на реальных событиях. Давным-давно жила могущественная волшебница. Она много экспериментировала с магией льда и снега. Однажды ей удалось создать артефакт не виданной силы. Это было Королевское Зеркало. Оно позволяло своей обладательнице видеть любое место на земле, творить удивительной силы заклятия и заглядывать в людские сердца. Однажды, волшебница через это зеркало увидела юношу и влюбилась в него. Но у него уже была возлюбленная, которая любила его. Тогда, душа Снежной Королевы почернела от злости и зависти, в сердцах, она разбила зеркало и пустила осколки в возлюбленных. Большинство из них не долетели, но два осколка угодило в юношу. В глаз и в сердце. Осколок в его сердце отразил любовь своей создательницы и без неё свет стал ему не мил. Тогда юноша ушёл искать ту, без которой весь мир был для него ледяной пустыней. И нашел. Они зажили счастливо, но это длилось не долго. Девушка нашла его и извлекла осколок. Юноша пришёл в себя, но было поздно, вскоре он умер, съеденный чарами зеркала. Волшебница тоже умерла, от безутешного горя, а девушка вонзила в собственное сердце осколок, что годами находился в сердце её возлюбленного. Но умерла она от горя. Зеркало отразило последнюю эмоцию, которую ощутила его создательница. — Макгонагалл помолчали обводя нас немного печальным взглядом, — когда Воландеморт готовился прийти к власти, было не мало тех, кто ему противостоял, чтобы донести до них свои идеалы он создал несколько таких зеркал, чтобы маленькие их осколки использовать с этой целью. После, мы находили их в лесу, но видимо нашли не все…       Повисло молчание. Я, как и мои товарищи по несчастью, не знали как на это реагировать. Выходит, что мы вскоре станем пожирателями? Не хочу! Мне же харакири делать придётся! Не-не-не… — Когда вот такие корни, — Свитс показал на мою кожу с черными выжженными линиями, — достигнут ваших сердец, вы проникнетесь идеологией Воландеморта и последним его чувством, а зная как он умер… Скорее всего это будет гнев или ненависть, — без обиняков сказал профессор. — А как Герда вытащила осколок? — с надеждой спросила Юля. — Мнения расходятся. В сказке говорится о любви, растопившей магический лёд. В некоторый источниках утверждают, что с помощью другого, не менее мощного артефакта, в некоторых речь идёт о зелье. Истины не знает никто. — Дело в том, — подхватила, взявшаяся будто из неоткуда, профессор Фойнер, — что все три метода могут быть действенны, с гипотетической точки зрения. Но есть вероятность того, что все факторы должны сойтись. — Это как? — К примеру: любящий человек должен нанести на губы зелье и поцеловать объект так, чтобы артефакт оказался между ними в момент поцелуя или ещё сотня комбинаций. Эта штука на столько древняя, что из ныне живущих вам вряд ли кто-нибудь ответит на этот вопрос. — И что делать?! — Для начала, стоит выпить стандартное зелье, применяемое в подобных случаях, как это успел сделать Фёдоров, а после лождитесь спать, утро вечера мудренее. А мы с профессорами обсудим сложившуюся ситуацию. — И всё?! — Больше мы ничем не можем вам помочь. По крайней мере, в настоящий момент, — строго ответила слизеринцу Макгонагалл.       Слава был готов взорваться от негодования, но Ваня вовремя коснулся его руки своей и парень тут же сдулся. Теперь он смотрел обречённо, будто директриса огласила смертный приговор. Прикосновение не укрылось от цепких взглядов Свитса и Фойнер. — Можете сегодня переночевать здесь, Карелин. Профессора Уотсона я предупрежу, — великодушно предложил преподаватель защиты от тёмных искусств, переглянувшись с женой. — Можно мне тоже, мисс Фойнер? — глядя на комендантшу Когтевранского общежития щенячьими глазками, попросила Юля. — Хорошо, — тяжело вздохнув, для порядка, разрешила профессор.       Киви просияла.       Педагоги удалились. Из-за двери были слышны голоса молодых профессоров и директрисы, мягко говоря удивлённой позволением таких вольностей студентам.       Мы все замерли вслушиваясь. Даже мадам Понфри не спешила почивать ребят зельем. — Почему вы ей разрешили?! -Ладно Карелин, он хотя бы мальчик, но Киви! Это уже чересчур! — Профессор, вы же прекрасно понимаете, что у нас скорее всего не будет иного выхода, кроме как лишить их палочек и воспоминаний о магическом мире, либо дождаться, когда артефакт подействует и упечь их в Аскабан. — И? — Прям вижу как она подняла брови. Такое выражение лицу может придать только англичанка из богатой и родовитой семьи. Вопросительное, и вместе с тем угрожающе высокомерное. — Киви и Чейни встречаются… Возможно, это их последняя возможность побыть вместе… — Наверное профессора-супруги взялись за руки.       Ден поступил также. Юля посмотрела с беспокойством. Он ответил на этот взгляд так, будто действительно никогда больше не увидит. Киви непривычно порывисто обняла его и зажмурилась. Будто попыталась спрятаться от всего мира. Парень ответил на объятия и ласково погладил любимую по спине, но в отличие от неё смотрел прямо, почти с вызовом. Весь его вид можно было охарактеризовать фразой: «Только попробуй её у меня отнять…».       Слава вцепился в Ванину ладонь двумя руками. Наверное, он уже сотню раз пожалел о том, что мы устроили эту дурацкую дуэль. Я вот уж точно пожалел.       Глаза, как у побитой собаки.       Евстегнеев не смотрит на него, только сжал его руку в ответ и отрастил кошачьи уши, чтобы лучше слышать.       Я перевел взгляд на Марка и сердце болезненно сжалось, когда понял, что он тоже на меня смотрит. Мы сдвинули руки так, чтобы соприкасаться пальцами. Маркул чуть улыбнулся мол: «Я с тобой». Улыбнулся ему в ответ.       Тем временем, разговор за дверью продолжался. — Тогда причем тут Карелин? — не поняла директор. Человеку её возраста бывает не просто воспринимать однополые отношения. — Видели, как он в лице переменился, сначала, когда вы сказали, что мы не можем ничем помочь, и потом, когда Евстегнеев тронул его за руку? Им тоже надо… — Постыдились бы! Вы же педагоги! — Уверен, она сейчас прямая, как-будто ей железный штырь вместо позвоночника вставили. — Что за сводничество?! — А теперь, наверняка, по-птичьи, головой в сторону Свитса дернула. — В первую очередь мы — люди, — веско заметила артифакторик. — Эта ситуация выходит за рамки, мы не можем оставаться в контексте привычных отношений педагог/ученик, — согласился с женой Свитс.       Макгонагалл резко выдохнул, а показывая всю глубину своего негодования. — Что сделано, то сделано. Нужно собрать остальных преподавателей, — голос твердый и звонкий как пустые доспехи.       Звуки шагов быстро удалились от дверей больничного крыла.       Мадам Понфри окинула нас сочувственным взглядам и, разлив зелье по колпачкам, раздала их остальным пострадавшим. Переглянувшись, они выпили одновременно и палату заполнили крики боли, постепенно сошедшие на жалобный скулеж.       Я обнял Марка, прижав белесую голову к груди, погладил по волосам, успокаивая. Жаль сказать ничего не могу…       Неожиданно прямо у меня перед носом оказалась колба с густой ярко-зеленой жидкостью. Посмотрел на врача, она указала на горло, я выпил. Боль мгновенно утихла. — Тише, — на пробу сказал я.       Получилось сильно хрипло, но это лучше чем ничего.

***

      Стоило мадам Понфри потушить свет и оставить нас одних, мы перебрались на кровати Юли Дена и Славы, сели кругом. — Что теперь? — несмело спросила староста, голос у неё был, какой-то потерянный. — Валить надо, — заявил Слава, — пока они не решили, что с вами делать. Я… Не хочу чтобы вы меня забывали, — чуть тише добавил он, обращаясь больше к Ване, чем к Дену. — Я тоже не хочу, — тихонько согласилась Киви.       Я тоже не хочу их забывать. Никого из здесь присутствующих, даже Славу. Не хочу возвращаться в мир маглов, я там чужой.       Но вслух говорю другое. — Ну сбежим мы, а дальше что? Когда эта дрянь достанет до сердца, мы уже не сможем себя контролировать. Нас найдут и отправят в сладкие объятия дементров. Не знаю как вы, а я не горю желанием там оказаться. — Мы найдем способ вас излечить! — Как? — в Хогвартсе собраны одни из лучших волшебников Британии и третья по объему магическая библиотека в стране. Если это нас не спасёт, то я не знаю, что здесь может помочь. — Лондонская магическая библиотека. Самая большая в стране. Там огромный сектор посвященный артефактам, в отличие от здешнего собрания. — А вы не думаете, что нас могут объявить в розыск и при первом же появлении в магической части города, нас отправят в школу или сразу в Аскабан, чтобы не рисковать? — Если не будем тянуть… Они ведь скорее всего не станут делать этого сразу, если будут понимать, что время ещё есть… — Откуда нам знать. Возвращение Воландеморта превратила взрослых в параноиков. Любой намек на вопрос о чистоте крови вызывает истирию, что уж говорить о том, что прямо у них под носом могут появиться идейные пожиратели… — Даже если мы убежим и не будем объявлены в розыск, где мы будем жить? Домой пойти мы не сможем в любом случае. — Ночёвка на вокзале не вариант, — торопливо сказала Юля, в поиске поддержки взглянув на Чейни. — Кроме того, на что мы будем жить? — Можно фокусы показывать. — Слав, ты дебил? Любое применение магии несовершеннолетними, фиксируется в министерстве, а мы вроде как собираемся скрываться. — Воровать по-мелочи, найти какую-нибудь магловскую подработку… — Народ, может стоит сначала выслушать то, что нам предложат профессора? Возможно, они найдут выход, — впервые с начала разговора подал голос Марк. — Он прав, — прикинув ситуацию согласилась Киви. — Нет смысла наводить панику из ничего. — Надо быть готовыми ко всему! — Уймись, Гагарин*, — устало попросил Евстегнеев, — давайте уже спать. — А что решаем то? — Если они скажут нам тоже, что обсуждали за дверью, мы сваливаем в Лондон этой же ночью или раньше. Если предлагают альтернативу, сидим на попе ровно или обсуждаем и действуем по результатам.       На том и порешили.       Потом разошлись по кроватям. Полежали немного в тишине и практически одновременно подорвались, чтобы сдвинуть койки. Мы с Марком были последними. Как никак у остальных уже устоявшиеся романтические отношения, а мы… Мы просто друзья, которые сосутся по пьяне в связи с отсутствием девушек. Но… Если мне придется его забыть… Я хочу побыть ближе, пусть и самую малость.       С соседних кроватей послышался неразборчивый шёпот, мы с Маркулом переглянулись и он быстро закрыл нас магическим пологом, не пускающим чужие голоса и взгляды к нам и наоборот. Я нашарил в темноте его руку, пальцы сами заплелись…       Такое чувство, что это наша последняя ночь. Не хочу его потерять. И Ваню не хочу, и Порчи, и Дена с Юлей и даже Славу. Уставившись в темноту, я мог видеть кадры из воспоминаний о Хогвартсе. Марка с ушками в поезде, лучезарную улыбку Дарио, спрыгивающего с высокой табуретки из-под распределяющей шляпы, Ваню с пиздецки самоуверенным лицом, заявляющего, что он «мокрая мечта», красную, как маков цвет Юлю в стизованном под средневековье платье, взволнованного, почти растерянного Дена, не сразу сообразившего, что она убегает не от него, а от собранной им толпы дуэлянтов, охреневшего от жизни Славу из туалета трёх метел. Снова Марк: он спит, обнимая подушку всеми конечностями и недовольно бурчит что-то сквозь сон, а потом вздрагивает и просыпается. Дыхание загнонное, глаза по пять копеек, его пальцы сжимают мою футболку и вот уже вместо подушки он обнимает меня… Это приятно и неловко. Особенно когда он ворочается и тычется носом в шею, щекочет кожу дыханием, вызывая абсолютно неприличные ассоциации и фантазии.       Выплыв из воспоминаний, я отпускаю его руку, он дёргается, но прежде чем успевает, что-то сказать или сделать, моя голова придавливает его плечо к простыне, а рука ложится на грудь. Надо же, никогда не замечал, на сколько она костлявая, хоть белье полощи. Он успокаивается, оседает, обнимает меня за плечи и кладет ладонь поверх моей. Это больше, чем если бы мы долго говорили о том, что чувствуем. Так даже понятнее…       От осколков тянет холодом. Будто сквозняки по душе ходят… А от Марика тепло… на секунду даже кажется, что чёрные пластинки начинают таять… Жаль, что это иллюзия. — Марк, — позвал я. — Что? — Можно тебя поцеловать? Не хочу, чтобы единственным трезвым у нас был поцелуй с дементром. — Я… — должно быть, сейчас он кусает щеку изнутри и быстро облизывает губы. — Да, — всё-таки решился Марк.       У него сейчас, должно быть, сердце колотится, как ненормальное. Я знаю. У меня также. Сажусь. Отираю губы тыльной стороной ладони. — Стой, — торопливо попросил блондин и свесился с кровати к сложенным в тумбочке джинсам. Шуршит тканью, а потом какой-то обёрткой, садится рядом. — Держи.       Бледная кожа отсвечивает, и в этой густой как кесель темноте, Марк кажется утопленником.       Он протягивает мне что-то на раскрытой ладони, и мне почти страшно коснуться её. Больше всего на свете, сейчас я боюсь обнаружить, что наша лодочка перевернулась. Ещё тогда, на первом курсе. Боюсь, что если слишком долго моргну, открою глаза под толщей воды, а рядом он — мёртвый. Боюсь увидеть, как подводное течение ерошит его волосы, а безвольное тело скользит на дно, будто опавший лист на асфальт. Страшно. Но я протягиваю руку и осторожно нащупываю пальцами две подушечки Дирол и тёплую кожу под ними. Выдыхаю и закидываю их в рот. — Зелье противное было, — объясняет Маркул немного смущённо и проделывает туже процедуру, что и я.       Улыбаюсь, жалко, что он вряд ли увидит. — Как можно быть таким предусмотрительным?       Молчание впервые за долгие годы общения с ним, кажется гнетущим и я стараюсь заполнить образовавшуюся паузу. — Я, просто, забыл её вытащить, — улыбается Марк.       Так то лучше. — А ты знал, что есть техника минета, в которой обязательно нужна жвачка?       Держу пари, уши у него уже алые. Нет, Маркул не синий чулок, и порнуху посмотреть не дурак, но обсуждать подобное на трезвую голову он стесняется. Нас это очень веселит, поэтому, в те редкие моменты, когда у нас в комнате становится скучно, Ваня начинает пересказывать недавно просмотренное порно или коленца, которые выкидывают его вечно меняющиеся спутницы в постели или где ещё. Ну, а в процессе мы втроём угараем над тем, как Марк краснеет, просит прекратить и пытается выйти. Правда, мы с Дарио никогда не даём ему этого сделать. Потом Марк дуется весь оставшийся или следующий день, а на ближайшей пьянке, упившись в зюзю, соблазняет повторить кое-что из красочных историй Евстегнеева. Рассказывает Кошак действительно шикарно. Сдается мне без Баюнов у него в роду не обошлось. — А зачем? — любопытство победило. — Если я правильно понял, технология такая: делаешь из жвачки пленку, будто собрался надуть пузырь, но вместо этого ртом натягиваешь её на член или только на головку, а потом также ртом возвращаешь её на место. Весь смак, собственно, в ощущении, когда жвачка чуть стягивает, а потом отлепляется, — а теперь у него все лицо пылает и шея наверное тоже. — Я к чему это виду, сделаешь мне такой?       Как и ожидалось, в меня летит подушка. Схватил её и прикрывшись этим импровизированным щитом, внёс следующее предложение. — А я тебе.       За что в меня полетела вторая подушка.       Убрал их подальше, прилепил жвачку на ножку кровати и резко выдохнул повалил распаленного Марка на скомканное одеяло и поцеловал. Он протестующие замычал, а когда я отстранился вынул жвачку и притянул меня обратно.

***

      Сначала я и не понял, что же меня разбудило. Только через минуту, продравши глаза, заметил голубоватые искры кругами расходящиеся от Юлькиного кулачка, молотящего по куполу с другой стороны.       Староста беззвучно открывала рот и щурясь, пыталась заглянуть за магический барьер. Мы оба прекрасно знаем, что это бесполезно. Зато смущает пиздец. Изображение моргало, пропадая, стоило Киви убрать руку с купола. Это нервировало ещё сильнее.       Я неуклюже выбрался из-под растянувшегося на мне Марка. С хриплым стоном размялся затекшую спину и показал Юле фак. Ибо нехер над душей стоять. Только после этого, отодвинул свою кровать к другому краю купола, что было не так уж и просто сделать тихо. Поднял с пола подушки, должно быть ногами ночью спихнули. Натянул снятую в порыве страсти футболку. Сфоткал, на память, спящего в одних трусах Марка. Повторно показал надрывающейся за пологом Киви средний палец. Бесит. Опустился на колени рядом с кроватью и поцеловал друга, искренне надеясь, что он меня за это не убьёт. Пронесло. Маркул ответил на поцелуй и улыбнулся. Милый. Погладил его по щеке. — Если мы сейчас не выйдем, она на убьёт, — улыбаясь, сказал Маркулу, указывая на Юлю. — Она может, — ответил блондин, подрываясь и лихорадочно ища шорты. Они обнаружились у ног осаждающей нас девушки. Быстро одевшись, мы сняли полог и Юля чуть не растянулась на Маркуловой кровати, потеряв точку опоры, благо блондин её поймал. — Я вас битый час бужу! Купол перед сном убирать надо, придурки, — предъявила нам раздраженная девушка. — Прости, — потупился Марк, помогая ей вернуться на ноги. — Мы сами не заметили, как отрубились, — виноватым голосом добавил я.       Староста пробурчал, что-то не лесное в наш адрес и, поправив чёлку, перешла к тому, зачем, собственно, мы ей понадобились. — Немедленно в кабинет Макгонагалл! Остальные уже там.       Мы переглянулись и поспешили на когтевранкой.