Не Оксфорд

— Визингамот?! Они действительно хотят передать нас Визингамоту?! — истерил Ваня. Его довольно низкий в обычном состоянии голос то и дело срывался на писк. Наверное со стороны это даже могло бы показаться смешным. Если бы не кромешный пиздец, в который за считанные сутки превратилась моя жизнь, я бы уже катался по полу. — Ну конечно! Не так-то просто взять и отправить детей в Аскабан или в магловский мир, тем более, если знаешь их несколько лет! Они просто нас сбагрят! Мол, я не я, и хата не моя!Отлично!Можете паковать любимых плюшевых мишек и выбрасывать к чертовой матери! Они против дементров не помогут! — распылялся огромный кот, мечась по нашей небольшой комнате и яростно размахивая хвостом. Обычно мягкая шерсть Чешира стоит дыбом и почему-то я уверен, что колется она сейчас не хуже ежиных иголок. Про двадцатисантиметровые когти, расчертившие весь проход от двери к окну широкими светлыми полосами, я вообще молчу. На темных от бесчисленных слоев лака досках широкие царапины особенно похожи на шрамы. А ещё стружкой запахло. Кажется Рудбоевские когти добрались уже и до дерева. — Уймись!— рявкнул на него Ден, четно пытающийся успокоить плачущую Юлю.       Странно видеть её в слезах. До этого дня я был абсолютно уверен, что она просто не способна вот так вот разреветься. Веселая амазонка... А теперь… Теперь нам всем страшно. Юля девушка и не с Гриффиндора, ей можно... Наверное даже нужно... Думаю, если бы любой из нас сейчас остался в одиночестве, он бы тоже разревелся. Это одна из причин, по которой мы все здесь:       Ваня мечется по комнате, чудом, до сих пор, не снеся стоящий в самом ее центре обогреватель. В прошлом году была очень холодная зима. Выходить из замка в такую погоду не было никакого желания, а сидеть без дела или уткнувшись в учебники скучно. Тогда мы как-то спонтанно начали "молиться" на этот самый обогреватель. Мы приносили ему дары: делали круг из сказанных в рулетики одеял, а в круг ставили разную еду, которую выносили с обедов и ужинов. Иногда там оказывалась и теплая одежда вроде свитеров и толстовок. Кроме того, мы устраивали сложные церемонии с ритуальными танцами, песенными молитвами (дикими завываниями) и естественно приклонением колен перед "божеством". Спустя неделю обогреватель услышал наши молитвы. Все зимние каникулы было тепло (по меркам зимы в Англии разумеется). Мы к тому моменту уже просто сходили с ума от невозможности нормально подышать свежим воздухом и порезвиться в снегу. Поэтому когда погода наконец наладилась были невероятно счастливы. Во время каникул мы возвращались в замок только поесть и переночевать. Остальное время мы были слишком заняты играми и сооружением традиционных зимних атракционов вроде снежных крепостей и горки. Как вы сами понимаете, про обогреватель мы совсем забыли. Иногда мне кажется, что именно поэтому с возвращением занятий в Хогвартс вернулись и холода. Впрочем я кажется отвлекся. Марк рядом со мной, меньше чем в метре. Согнутый — локтями уперся в колени обтянутые потертыми джинсами. Голову на ладони положил уперевшись мягкой их частью в закрытые веки. Его тоже Евстегнеевский ипподром одного скакуна бесит. Всегда бесит. Только сейчас сил нет угомонить этого буйного. Даже спину прямо держать тяжело… Через тонкую черную футболку видно выступившие гребнем позвонки. Как у фестралов... А я… Мне нечем ему помочь…       Стыдно. Я всех в это втянул. Вот…! Хочешь как лучше, а выходит всё через жопу и в неё же возвращается. Человеческая многоножка, ёбаный в рот!       Порчи сидит на темно-темно-коричневой тумбочке по-турецки. Старается с ходу вникнуть в творящийся вокруг сюр. Со стороны моей кровати на тумбе есть надпись. Обсалютно странная и обсурдная вычитал летом в каком-то фанфике и приехав тут же увековечил ее здесь: "Будь внезапен, как карась в кустах черники." Сложившаяся ситуация от и до следует этому изречению. Слава то и дело поглядывает в окно. С угла кровати, где он сидит, видно кусочек Черного озера, лес, едва различимую станцию и полоску серого неба. Она того же цвета, что бетонные плиты на этой самой станции. На той же кровати сидят Ден с Юлей. Чейни взял девушку на колени, обнимает за плечи и свободной рукой стирает слезинки с щек. Что-то успокаивающее шепчет.       Удивительно, как он держит себя в руках. Чувствуется, что под этой безопасной оболочкой кипит лава из бессильного гнева. Только слезы Киви остужают. И получается из этих двух эмоциональных потоков камень. Так и создаются острова, на которых любовь строят. Хотя мне то откуда знать… — Валим, — наконец озвучил Слава то, что было у всех на уме. — Валим, — хмуро согласился я. — А что ещё делать?! — раздражённо присоеденился Евстегнеев, хлестая себя хвостом по бокам. — Валим, — всхлипнула Киви, утирая покрасневший носик. — Валим, — мрачно подтвердил Чейни, крепче сжимая пальцы на её плече. — Валим, — обречённо вздохнул Марк не отрывая ладоней от глаз. — Валим, — уверенно сказал Виера, спрыгнув со своего насеста. — Воу-воу-воу, — с трудом подняв голову, запротестовал Маркул. — Прости, но не надо. Не хватало ещё, чтоб тебя, в случае неудачи, загребли, как соучастника. — Почему тогда их берёте? — указал Дарио на слизеринца и когтевранку. — Они тоже там были, на них могли попасть мелкие осколки, так что с ними, скорее всего, поступят так же, как с нами. — На всякий пожарный, — язвительным голосом вставил свои пять копеек Ваня.       Виера поджал губы, размышляя над чем-то, а потом кивнул. — Ладно. Тогда я помогу с побегом… Только… не говорите куда отправляетесь. — Почему? — Мало ли что может предпринять Визингамот, боясь повторения истории с Воландемортом. — Резонно. Мне вспомнились те истории отом как некогда работавшая в школе Далорас Амбридж применяла на учениках пытки и сыворотку правды. Она тоже была из Визингамота. Думаю если они поверят в возможность появления нового Лорда, они ни перед чем не остановятся. — Спасибо, — я поднялся и обнял Порчи.       Пожалуй, лучшее его качество это то, что он всегда понимает, если не слова, то мысли и чувства, которые мы хотим с их помощью передать. — Мне будет тебя нехватать. — негромко, но все, кроме, наверное, парочки на марковой кровати, услышали. — Мне тоже. — присоединился к нам Маркул. — И мне, — сказал как-то разом притихший Рудбой, возвращаясь в человеческий облик и обнимая нас троих. С ними так тепло. Даже кажется, что все хорошо. Приятно чувствовать себя защищенным. Надеюсь мои друзья чувствуют тоже самое.       Слава окончательно отвернулся к окну. Его даже немного жалко. Друг сюсюкает с девушкой, парень обжимается с собственными друзьями… Ему, наверное, одиноко… У меня мелькнула мысль позвать его к нам, но я её отогнал. Ему в этом коконе не место. Друг моего друга - мой друг, а про парня моего друга разговора не было.       Я отпустил Порчи, постепенно остальные тоже расцепили объятия. Мы расселись обратно. Дену, как раз, удалось привести Киви в более-менее нормальное состояние. — Ну и как мы это сделаем? — деловито шмыгнув носом, спросила Юля. — Можно через камин. — Во-первых — куда? А во вторых: отследить нас по каминной сети раз плюнуть. В принципе, можно на фестралах или метлах, с ними это практически невозможно. — Метлы палевно, а фестралов видишь только ты. — И что, нам теперь пешком тащиться до Лондона?! — не выдержал я. — Ты придумал что-то получше?! Поделись с нами своей гениальной мыслью! — Нет… — Отвергаешь — предлагай, либо заткни пасть, Карелин! — Мирон!       Осуждающий взгляд Вани заставил взять себя в руки. Извиняться не стал. Он сам виноват, нехер подруку лезть. Я весь утыкан минами замедленного действия и мне это нихрена не нравится! — Перестаньте, — устало попросил Маркул. — Я и не начинал. — пробурчал Слава.       Закатил на него глаза и кивнул Марку мол хорошо, не буду больше. — Мы все нервничаем, но это не повод ебать друг другу мозги и гавкаться на пустом месте, — продолжил он, — лучше фестралы. Мы их не видим зато видим всё что под ними, нас же увидеть не могут. Тем лучше, что среди нас есть тот, кто их видит. Кроме того, на фестралах можно будет привязаться и немного поспать. До Лондона путь не близкий, а отправляться придется в ночь.       Голос у Марка был изможденный, но рассуждал он здраво и все его слушали. — Юль, — она встрепенулась, — ты же умеешь накладывать заклятие незримого расширения? — Да. — Закалдуешь наши рюкзаки ладно? — Конечно! А ещё там можно даже что-то вроде небольшой квартирки оборудовать и спать там поочереди. Тогда проблем с ночлегом не будет. — Отлично, только не во всех. В спальные много не положишь. — Два или три?       Марк окинул нашу шайку задумчивым взглядом, пожал плечами. — Наверное, двух хватит. Четверо спят, двое несут рюкзаки. — А зачем их куда-то нести? — Что бы было сложнее найти и чтобы нас не спиздили, умник. — Прекратите! — потребовала Юля.       Её веские слова были подкреплены не менее веским взглядом Дена. Я едва удержался от того, чтобы поёжиться, а Ваня мгновенно перекинулся в кота и тихо, угрожающе зашипел. Видимо, пришла вторая волна мандража. Она, как правило, лучше поддается успокоению лаской, чем первая, которую можно подавить только силой, авторитетом или агрессией.       Последний раз его так перед годовыми экзаменами пидорасило.       Слава, по-видимому, тоже уже был осведомлен об этой особенности Евстегнеева, потому что тут же притянул лобастую голову к себе, заставил опустить подбородок себе на колени и уткнуться мокрым носом в солнечное сплетение. Обнял усиленно дышащего Чешира за голову, зарылся лицом в длинную шерсть на лбу.       Грудь Рудбоя ходуном ходит. Дыхание какое-то натужно-медленное и глубокое. Фосфорицирующие зенки зажмурил. Когти скребут по темным половым доскам - он их втягивает и выпускает. От этого свук такой... Странный. Будто он когти точит, но... Медленный натянутый как мои нервы. Немного неестественный даже... Точнее объяснить не могу. Голова у Чешира такая большая, что славины руки, как и мои, не смыкаются на мохнатом затылке. Тем не менее, Ваня в таком положении кажется очень маленьким и беззащитным. — Какие рюкзаки на что зачаровывать? — отвлекла меня от парочки Юля. — А? Да без разницы, главное же чтоб наши туши туда пролезали, в остальном — пофиг. — Пойдем за нашими сходим, — предложил Чейни. Обычное вроде предложение, а у него все равно как-то ласково выходит. Словно с ребенком разговаривает. Голос бархатистый, как бардовые шторы балдахинов на наших кроватях. Но в отличии от них совсем не тяжёлый. Интересно смогу ли я когда-нибудь говорить с кем-то вот так? Не напрягаясь, так же естественно как сейчас Чейни. — И лучше сразу всё, что собираетесь брать захватите, чтоб не мельтешить по школе туда-сюда. — Хорошо. — А мне что делать? — спросил Порчи. — Можешь пробраться на кухню и стащить нам еды на первое время? — Да. Если что, кого-нибудь из эльфов попрошу. Чего и сколько надо? — Нужно что-то, что долго может храниться и довольно много. Колдонутый рюкзак дадим. — Окей. Аллергии у кого-нибудь есть?       Я вопросительно посмотрел на Славу. — Вроде нет, — он пожал плечами, гладя Ваню. Тот уже успел принять облик обычного кота и устроиться у парня на коленях.

***

      Слава ушел за своими вещами, Дарио за едой. Мы остались втроём и начали собираться.       Не знаю, как остальным, а мне грустно отсюда уходить. В особенности потому, что это скорее всего навсегда…       Здесь было так много и столько ещё могло бы быть, еслибы… Еслибы не мой феноменальный идиотизм.       Тяжело вздохнув, я открыл тумбочку и выгреб оттуда все свои немногочисленные богатства:       Стопка тетрадей с заклинаниями для дуэлей и моими собственными. Пижама — свободные шорты ниже колен и футболка на три размера больше. Небольшой мешок сладостей, оставшийся после недавнего похода в Хогсмид. Упаковка презервативов, подаренная Ваней на прошлый день рождения. Узел из наушников, распутать который не представляется возможным. Несколько магнитов из городов, где я жил. Здесь, за отсутствием холодильника, их некуда прицепить.       Добротный перочинный нож, который я выменял у парня из двора за болванку с порно ещё в третьем классе (до сих пор не понимаю, как мне это удалось).       Коробка с покупками из магазина приколов в Косом переулке. Внутри блевательные батончики (очень помогают когда перебухаешь), простудная пастила, две баночки с пылью, одна — веселящая, другая — сонная и несколько приворотных свечей. Покупать последние было немного стыдно. Благо продавец (дредастый парень лет девятнадцати) ничего не сказал, а только понимающе подмигнул.       На самом деле, свечи не то чтобы приворотные. Действовать должны сродни афродизиаку. Вот решил ты устроить романтический ужин и хочешь чтобы он закончился… Скажем так: параллельно горизонту. Делать для этого особо ничего не надо. Берешь свечу или несколько, поджигаешь и к концу трапезы девчонка сама на тебя накинется или просто положительно воспримет твои поползновения к близости. Зависит от степени её изначальной расположенности и количества свечей. Не смотря на то, что изначально эти свечи создавались для парней, девчонки берут их даже активнее…       Поставив коробку на покрывало, полез обратно в тумбочку. Внутри оставалось немного:       Собрание сочинений Лавкрафта и чутка потрёпанная «Над пропастью во ржи». Последними на кровати оказались спрятанные за мини библиотекой бутылка огневиски да тощая стопка писем из дома.       Вот и всё.       Я распрямился, хруснув спиной и осмотрелся. Дверь с плакатом Биг Эл'а, справа, у меня за спиной наш с Марком шкаф, на нем тоже плакаты, я его не вижу, но точно знаю, что на правой дверце Саваж, а на левой Манавар. По другую сторону от входа Вагина тумбочка. Сверху она в царапинах от когтей его обыкновенно-кошачей формы, а по бокам исписана цитатами из перенести и книг. Вплотную к ней его и кровать. Обычно у него покрывало все в шерсти, но сегодня там много чего ещё. Изумрудная толстовка с серебряной змеей, из-под нее виднеется бордовая со львом.       Символичненько. Только непонятно почему он их обе хранит в тумбочке? Должно быть, для конспирации одну в другую заворачивает потому, что слизериновской я у него раньше не видел. Хотя, вполне возможно, что Слава её только сейчас сбыл, не помню в чем он пришёл…       Рядом три стопки конвертов. Один перевязан розовой лентой (два других обычной веревкой) интересно, от кого они? Наверное, от Карелина или от родителей. Может даже спрошу как-нибудь.       Кроме того: два фотоаппарата — магловский и магический; какая-то​ ещё фигня для съёмки (я в этом не разбираюсь). Хозяин всего этого добра еще что-то выгребает из тумбочки, не смотря на то, что широкая полутороспальная кровать уже закрыта вещами почти полностью. С другой стороны тумбочка Дарио. Она в отличие от наших не испохаблена всякой писаниной и смотрится куда призеньабельнее. Зато и куда скушнее. Сверху летные перчатки и бутылка воды. Хоть натюрморт рисуй. Кровать закрыта балдахином, но я совершенно уверен, что под ним срач. У стены за кроватью Порчи их с Ваней шкаф. На нем тоже плакаты. Мне сейчас виден только один Лу'на. Русская рок группа. Еслибы не было балдахина можно было бы увидеть и второй. На нем исландская группа с непроизносимым для меня названием. Играют вроде альтернатив и инди рок, впрочем не берусь утверждать с полной уверенностью. Справа от шкафа окно, затем стена с флагом факультета и ещё одно окно. А рядом с ним Маркова кровать. Он стоит ко мне спиной. Наверное вспоминает что-то. Лица не видно, только ссутуленые плечи. Настроение у него прямо скажем, не радостное. Я бы хотел подойти к нему сейчас и сказать, что все будет хорошо. Но я и сам не на йоту в это не верю... Хотел бы обнять его, погладить по спине... вернуть на место пугающе торчащие позвонки. Дать понять, что он в безопасности, что я сделаю все, чтобы защитить его... и... остальных... Но как я смогу защитить их от себя самого, когда эта дрянь прорастает в меня? Мучаясь этими не самыми весёлыми мыслями, я опустил взгляд на его постель.       На бордовом покрывале связка писем, раза в два толще моей, две стопки в одной тетради в другой книги. Верхняя «Портрет Дориана Грея». Клетчатые пижамные штаны, белая футболка, расчёска, наушники, коробка с гирляндой, которую он вешает каждый год, грифиндорский шарф на подушке…       Где-то слышал, что чтобы узнать девушку нужно посмотреть на содержимое её сумочки. Полагаю, это будет справедливо и для мальчишеской тумбочки. По Ваниному например сразу видно, что он влюбленный, как кот-фотограф, по Марковому, что он — прилежный добрый мальчик, который любит радовать близких, а по моему… Хуй знает, если честно.       Из раздумий меня вырвал, вернувшийся Виера. — Ну что? — Я договорился. Ширли переправит провизию прямо сюда, чтобы по замку никому не пришлось светиться. — Спасибо. — Чем могу, — с улыбкой развел руками Порчи. — Что и когда она принесёт? — Перед ужином. Я попросил всяких консервов и т.п., но там, как получится. — В любом случае, сразу с голода не подохнем, — немного мрачно сказал Евстегнеев.

***

— Быстро вы - с лёгким удивлением заметил я. — Ну, а что тянуть? Заколдовала рюкзак, скинула вещички, та же процедура у Дена в комнате и все готовы, — бодро сказала Юля. — Я тут подумал, — подал голос её бойфренд, — нам не обязательно всем лететь. — В смысле? — Раз мы всё равно собираемся сделать два жилых рюкзака, все, кроме тебя могут залезть в них. А ты тихо мирно проберешься в лес, возьмёшь одного фестрала и полетишь в Лондон. Как доберёшься, найдешь тихое место, приземлишься и вытащишь нас.       Я нахмурился. Всё вроде правильно и логично, но чёт немного страхово. Ночью один в темный лес я ещё не ходил и, честно говоря, не горю желанием. — Отличная идея! — И без лишних заморочек с невидимостью.       Они радостно переглянулись и все разом посмотрели на меня. Стало непосебе. — Ну и чего тебе не нравится? — Да, боюсь Карелин заартачился, — сказал я почти правду. — Ну будет артачиться с тобой, пойдёт. — Или получит по тупой головёнке и сам не заметит, как доберёмся, — злобно сказал Ваня. — Кто за что получит? — спросил, вошедший без стука Слава. — Вспомнишь… — я предусмотрительно прикусил язык. — Колитесь давайте, — посерьёзнее Карелин. — План такой: мы впятером залезаем в рюкзак, оборудованный под жилье, Мирон сваливает в лес, берет фестрала, довозит нас до Лондона и там выпускает, — кратко изложил Чейни. — Еще чего?! — возмутился слизеринец. — Чтобы я доверил свою жизнь этому, — он бесцеремонно ткнул в меня пальцем (гадёныш). — Дудки! — Ты тупой или из Америки приехал? — спросил Рудбой и тон его не предвещало ничего хорошего. — В него больше всего осколков попало, значит, вероятность того, что он съедет с катушек быстрее всех очень высока, а среди нас только один чистокровный, Ванечка, и это ты. Но что такое жизнь одного чистокровного, по сравнению с жизнями четырех грязнокровок? Ни-че-го! Тем более, для человека с убеждениями Воландеморта! — Но ведь он тоже не был чистокровным, как и многие в его армии… Значит, он щадил потенциальных рекрутов, — попытался возразить Марк. — Только не грязнокровок. — Карелин! — Что?! Это правда! — Окей! Идёшь со мной, ебаный параноик!       Честно говоря, я даже рад, что он заупрямился. Будет кому прикрыть спину. Лучше Карелин, чем ничего. Тем более, что у меня в «заложниках» будет Евстегнеев. Естественно, я ничего ему не сделаю. Но Слава не может быть в этом уверен. Сам так сказал. — И пойду! — запальчиво ответил слизеринец.       На том и порешили.

***

      К половине двенадцатого гостиная опустела и, сидевший там Виера поднялся к нам, сказал что пора.       К тому моменту, все вещи были собраны, а спальники оборудованы. Мы все были, как на иголках. Молча сидели на кроватях и думали каждый о своём. Стоило Дарио переступить порог, как вся компания подорвалась и вперила в него нетерпеливые взгляды. — Можно.       Я кивнул, Слава улыбнулся ему, а потом, посмотрел на меня. Глаза у него горели.       Все по очереди обняли Порчи (Карелин ограничился рукопожатием). Я был последним и к тому моменту, когда высвободился из медвежьих объятий друга, голова Марка уже скрывалась в рюкзаке.       Мы со Славой переглянулись, застегнули молнии и влезли в лямки. Сверху одели форменные черные мантии. По ощущениям и виду, рюкзаки казались пустыми, так что черный балахон полностью скрывал их от тех, на кого мы могли наткнуться. — Пока. Удачи, — махнул я напоследок Дарио и покинул комнату, служившую мне домом так долго. Возможно, навсегда.       Карелин вышел следом. Если бы не азарт в глазах, он казался бы абсолютно непринуждённым. Я очень старался производить такое же впечатление, но колотящееся, как птица в сетях, сердце производило столько шума, что выдавало меня с головой.       В широком коридоре замка наши шаги казались ужасно громкими, не смотря на то, что мы были в кроссовках. Это заставляло меня постоянно нервно оглядываться. Карелина мое нервозное состояние, кажется, веселило. Хорошо хотя бы то, что он чуть отставал и со стороны должно было казаться, что оглядываюсь я на него.       Неожиданно из-за угла появился Фред — один из школьных старост. У меня душа ушла в пятки, но он ещё был достаточно далеко и я сделал первое что пришло в голову: стал подгонять спутника. — Карелин, давай быстрее! Мало того, что конспект принести не удосужился, так ещё тащишься, как беременная улитка. — Да не кипишуй, всё успеем, лупоглазенький, — тут же сориентировался Слава. — В следующий раз будешь у дружков своих тупых списывать, — прошипел я. — Ути, какая нежная принцесска у нас в башенке живёт, — проворковал слизеринец. — Ты такой злой, потому что твою пещерку давно никто не драконил? — с насмешкой. — Иди в жопу, Карелин! — непритворно, залившись краской, огрызнулся я. — Только если в твою, — хлопая ресницами и преданно глядя в глаза, ответил он.       Я зло рыкнул, но ничего говорить не стал. Только злобно зыркнул на наблюдавшего весь этот спектакль старосту. Фред отвёл взгляд, но спрятать улыбку то ли не смог, то ли не посчитал нужным.       Я ускорил шаг и очень скоро скрылся за спасительным поворотом коридора. Выдохнуть смог только тогда, когда, глянув через плечо, увидел Карелина. Он быстро нагнал меня и негромко сказал. — Молоток.       Похвалил? На него не похоже. Но всё равно приятно. Будем считать, это от облегчения. — Ты тоже, — ответил я.       Дальше, не сговариваясь шли также, чуть растянувшись, чтобы встретив кого-то, спектакль можно было исполнить на бис. Благо не пришлось.       Из замка выскользнули ближе всего к кромке леса. В толстовке было холодно, но просить куртку сейчас нет времени. Поежился и посмотрел на Славу. Он кивнул и, накинув капюшоны, мы побежали.       Лишь бы никто не увидел.       Интересно их там сильно трясёт?       Только бы никто не заметил.       Пожалуй, с тем, что холодно, я поспешил.       Слава быстро меня обогнал. Его силуэт расплывался в темноте уже метров с десяти. Должно быть, из замка нас уже не видно совсем. Хотя это может быть из-за того, что я бегу. Лучше перестраховаться.       Когда добежал до опушки, лёгкие горели и липли к позвоночнику. Хуевый из меня спортсмен. Нырнув под тень деревьев, я остановился и тяжело дыша, оперся о дерево.       Все ещё тяжело дыша, поднял голову и огляделся, ища спутника. Карелин сидел на кортах, метрах в трёх от меня, и старательно выравнивал дыхание. — Пора… — вдох выдох, -…заняться… — вдох выдох, -…спортом…- вдох, -… Сука… — выдох. Беззвучно смеясь, между попытками надышаться, сказал я. — Да ну нахуй. — Как думаешь, — вдох выдох — сколько здесь? — Что-то около километра. — Жаль, по Гугл картам посмотреть нельзя. — Ага.       После этого непринужденно разговора, мы поскидывали неудобные мантии и продолжили свой путь. Слава вернулся в хвост нашей маленькой процессии. Не хватало ещё споткнуться о наш будущий транспорт или тем более — наступить на него.       Хорошо то, что фестралы очень привязаны к «дому». По сути, это достаточно большая поляна, чтобы на ней могла разместиться вся семья. В период бодрствования, они могут расходиться и разлетаться на довольно обширные расстояния, но ночуют всегда в одном месте, что нам сейчас очень на руку.       Зажигать свет не стали. Мало ли, какая пакость может на него слететься. Не смотря на то, что глаза вполне привыкли к темноте, двигаться приходится почти на ощупь. В какой-то момент мне показалось, что я совсем один. Обернувшись на Славу, едва разглядел его. Он отстал и тупо вертелся на месте. — Карелин.       Он повернулся в мою сторону, сделал пару неуверенных шагов и снова замер. — Сюда, сюда, — немного нервно позвал Я.       Он сделал ещё с пол дюжины шагов достаточно уверенно, затем ещё пару и снова остановился. Я торопливо приблизился к нему, взял за руку, он дернулся. — Да Я это! Я! Успокойся и иди за мной, желательно след в след.       Он кивнул.       Ладонь у Карелина большая и по-приятному прохладная. Вечно горячему Ване это наверняка очень нравится. Впрочем, сейчас я должен думать совсем о другом.       По моим расчетам, до ближайшего «дома» не так уж много. Но учитывая темноту и Славу, мертвым грузом прицепленного к моей руке, я не берусь предположить сколько времени уйдет на его поиски. Повезло ещё, что топографическим кретинизмом я не страдаю.       В тёмном лесу ночью страшно. От каждого звука, по позвоночнику, будто ледяной ток пропускают. Над лесом разнёсся далёкий протяжный вой. Я невольно сжал Славину руку сильнее, он мою тоже. Немного больно, зато держит сознание, где надо: здесь и сейчас. Тяну его за собой, дальше в лес. Дальше в лес… Поговорка, вроде, такая есть? Не могу вспомнить. Отодвигаю колючую ветку, вглядываясь во тьму. На этой поляне должен быть «дом». Внезапно, буквально у меня перед носом, распахиваются красные глаза. Существо верещит, я не могу выдавить ни звука. Оно бьёт крыльями, пытается взлететь. От его крика просыпается ещё с десяток тварей. Тишина взрывается разноголосым, писклявым визгом и хлопаньем крыльев. Я отшатнулся, врезался спиной в Славу, но продолжал пятиться. Змей рухнул навзничь, громко матерясь, я повалился сверху, стая вереща пролетела над нами и скрылась где-то в лесу. Я ещё минуты две лежал на Карелине, зажмурив глаза и ожидая, что нас сейчас сожрут. — Что это было? — хрипло пропыхтел Слава. — Не знаю и знать не хочу, — выдохнул я, скатываясь со слизеринца и принимая вертикальное положение. Пошли быстрее, вдруг вернутся. — Ага, — кивнул Карелин, опасливо косясь вслед красноглазым.       Злополучный куст, просачиваясь на поляну, мы на всякий случай обошли стороной. В этот раз нам повезло. Всё свободное от деревьев пространство было покрыто чёрными глянцевыми телами. К нам угрожающе, что-то клокоча, подошёл «часовой», несколько его сородичей подняли головы, беспокойно оглядываясь и неизменно натыкаясь пустыми белыми глазами на нас. Впервые за всё время, что я знаком с этими животными, они меня пугают.       Вдох. Выдох. Спокойно, Мирон.       Я вынул из кармана припасенное яблоко и протянул фестралу. Он настороженно обнюхал угощение и мою руку, а потом (видимо, довольный результатом своих изысканий) аккуратно забрал фрукт и быстро схрумкал. Тут же, повернулся ко мне, прося ещё. — Держи, — улыбнулся я, протягивая второе яблоко и гладя свободной рукой тонкую, обтянутую бархатистой кожей шею. — Узнал?       Крылатый конь утвердительно фыркнул и ткнулся клювом мне в плечо. — Хороший, хороший, — я заулыбался. — Давай быстрее! Нам надо добраться до города до рассвета. — Заткнись! Ты его напугал, придурок! — шикнул я на Славу закрывая фестрала плечом.       Тот немного дернулся пришлось его успокаивать и задабривать яблоком, — ты прости дурака, — заговорил я с конем, — он же тебя не видит, и смысла в этих наших прелюдиях тоже не видит…       Бросил взгляд на Славу. Он демонстративно отвернулся к лесу и нервно притопывал ногой. — Успокойся и иди сюда. Буду вас знакомить.       Слизеринец ещё немного подулся, но любопытство взяло верх. Он подошёл ко мне и даже расцепил, сложенные на груди руки. Я взял его за запястье и плавно, чтобы не пугать ни того ни другого, поднес его ладонь к морде фестрала. Тот, недоверчиво склонил голову и обнюхал нового знакомого. — Это Слава, — представил я своего спутника. — А это — осторожно опустил его ладонь на… Подбородок наверное? Не важно — Пёрышко, — я сделал пару шагов назад, чтобы не мешать их знакомству. — Пёрышко? — немного нервно переспросил Слава.       Конь приосанился и гордо фыркнул мол: «Да. Пёрышко. И это звучит гордо». Я не смог сдержать улыбки, особенно когда увидел, как побледнел Карелин, который до этого ничего не слышал. — Это что? — испуганно спросил он, таращась на меня не хуже, чем по вечерам работяги в экран. — Это особенности психологии. Пока ты не пускал его в своё сознание, твой слух просто игнорировал звуки, которые не мог классифицировать, но теперь ты его коснулся и уже не можешь отрицать того, что он существует, а значит — можешь воспринимать его всеми чувствами, кроме зрения. Но тут уже замешана магия, — обожаю блеснуть эрудицией. — Например, есть мнение, что индейцы, никогда не встречавшиеся с кораблями, просто не могли их воспринимать, поэтому им казалось, будто конкистадоры появились прямо из моря. А это, в свою очередь, подкрепляло веру в то, что они боги. — Лишь бы повыпендриваться, — пробурчал Слава, гладя фестрала уже двумя руками. Мысли его явно были заняты не мной. — Угости его яблоком или сахаром, — посоветовал я, — только не давай всё сразу, а то он никуда нас не повезёт.       Слизеринец послушался и вынул из кармана пару кубиков сахара. Пёрышко аккуратно, но с достоинством забрал лакомство, а насладившись им, благодарно потерся клювом о Славино предплечье. — Вот и подружились, — улыбнулся я и снова подошёл поближе. — Пёрышко, нам очень надо в Лондон. Поможешь добраться?       Конь посмотрел на меня с укоризной, проворчал, но после жалостливо взгляда и «Правда очень-очень надо» смягчился и потрусил вокруг поляны отпрашивается искать сменщика. — Куда это он? — с испугом в голосе спросил Слава, который этого видеть не мог. — Искать нового часового и предупредить остальных, что улетает. Фестралы очень умные и социальные животные, без этого никуда. Ты же не хочешь эскорт, в виде всего табуна? — Ну да… Это, пожалуй, лишнее, — чуть скомфуженно согласился мой менее осведомлённый спутник. — Пока надо у них куртки попросить, — зябко поежился, — а то на высоте совсем холодно будет.       Карелин кивнул и сняв зачарованный рюкзак, поставил его на землю. Засунув руку внутрь по локоть и пошарив в поисках необходимого, он вытащил две куртки. Одну протянул мне. — Юля сказала положить их к остальным вещам, будет удобнее, — пояснил Слава.       Я даже не кивнул в ответ. Был слишком сосредоточен на том, чтобы поскорее влезть в рукава и застегнуть молнию. Господи, как же я замёрз! Наконец, справившись с неуклюжими от холода пальцами, я обнял себя и даже зажмурился, чтобы было теплее.       Увы, времени на согрев Пёрышко мне не дал. Закончив со своими делами, он вернулся к нам и с готовностью подставил костлявую спину. Я неуклюже вскарабкался, подтянул Карелина. Тот заёрзал у меня за спиной. — И как на нём до Лондона лететь? — Не нравится, иди пешком, — заступился я за коня, но смягчившись, объяснил, — ты просто умудрился сесть на самый костлявый участок на его спине. Пододвинься ближе ко мне.       Я, в свою очередь, пододвинулся ближе к шее фестрала и обнял её. — Держись крепче, — кинул я через плечо и шепнул, — лети Пёрышко.       Конь взял короткий разбег и взмахнув кожистыми крыльями, взмыл в небо. Слава испуганно охнул и ухватился за меня, прижимаясь лицом к спине.