Живущие по-разному.

Отступаю. Проваливаюсь. Падаю… Резво просыпаясь, меня еще бьёт мелкая дрожь в нижних конечностях, и холод комнаты обступает со всех сторон. Темнота. Страшно.  Я теряю себя в этом мраке, хватаюсь за предплечья в попытке не исчезнуть, увериться, что я здесь, ещё существую, и пытаюсь успокоить сердцебиение. Грудь тяжело вздымается, в горле першит, чувствую, что вот-вот выхаркаю свои лёгкие. Стараюсь успокоиться, смирившись с головной болью и слезящимися глазами. Всё в порядке… Только бы не постучались родители. Только бы не ненужные никому расспросы. И так я вступаю в холод утра. — Прекрасное начало.  Открыв окно, прохлада отголосков рассвета становится спасеньем. Только успев вздохнуть, резкая боль в теле заставляет накрениться в бок и едва не упасть, но благодаря своей выдержки я дохожу до кровати. Всё в порядке… Всё привычно. Всё отточено до машинальности: ложусь на живот и подтягиваю ноги под себя. Этой позы становится всё больше в моей жизни. И жду. Жду, пока спазмы утихнут. Жду, когда перестанет тошнить. Жду, когда прекратится боль. Жду, когда мое тело придет в более-менее порядок и мне не захочется выброситься с окна. И так каждый раз. Каждое утро. Сколько это длится? Полгода? Год?  Сколько ждать на этот раз? Минуту? Пятнадцать минут? Полчаса? Час? Когда это всё закончится? День начинается с пробежки. Иногда, выходя из дома и наступая на последнюю ступеньку крыльца, я оборачиваюсь и думаю, что это в последний раз, вот что теперь я просто уйду, сбегу и никогда не вернусь. И я бегу, бегу до боли в мышцах, до скрипа в суставах. Но возвращаюсь. Где бы я ни находилась, куда бы меня ни занесла эта чертова жизнь, я вернусь сюда. Каждый раз, потому что уже некуда идти. Территория встречает меня двухэтажным фасадом. И, стоя перед ним, перед таким огромным, красивым и дорого облицованным, я понимаю, что меня подавляет его громадность, эта красота, меня подавляет всё его богатство. Моё тело требует просто лечь, свернуться в клубок и не высовываться. Но всё в порядке. Это норма. Всё в стиле какой-то четкой аристократии, которой не нужно лишний раз кичиться своим состоянием. Минимализм и простота в чистейшем белом мраморе и яркой зелени. Когда внутри дома преимущественно играют белый и чёрные тона, в моей жизни серый. Серый — это посредственность, обычно, скудно. Серая картина, серая туча, серая мышь и серая я. — Доброе утро.  Слова, произнесенные как дань приветствия для родителей, но скорее для замыкания неловкой паузы, между нами, хотя, скорее, неловко здесь только мне. Ответ мне, как всегда, один и тот же: — Доброе. — Сухое и прохладное.  Неизменно от матери. Статная женщина, блондинка, осиная талия, шикарный бюст и ледяной взгляд голубых глаз. Насколько она красива, настолько же холодна. Традиционный игнор со стороны отца. Если мне скажут вспомнить, к примеру, когда последний раз он спрашивал меня о моем здоровье? Останется только горько усмехнуться. Отец — гордый и не менее статный брюнет, широкие плечи, острый взгляд обсидиановых глаз и подавляющая аура. Аристократия, чтоб ее. Ну а я в завершение, как комичная концовка.  Когда? Когда всё стало таким? Где была та точка невозврата? Стоя здесь, в этой комнате, в присутствии родителей, мне хочется кричать, каждый, каждый гребаный, мать его, раз кричать. И каждый раз, каждый гребаный раз, я поднимаюсь к себе без эмоций, без криков, без ссор. С чувством опустошения. Безвозвратного и нескончаемого. Завершив все свои утренние процедуры, взгляд случайно утыкается в зеркало. Не люблю смотреть на себя, но иногда так случается. И это новый квест, как и вся жизнь — одно большое испытание. Когда же конец, когда награда или вердикт о провале? Сколько еще ждать?  Мои «лекарства» точно дают о себе знать. Дела обстоят хуже, чем я предполагала. И я лишний раз понимаю, что лучше бы уже сдохнуть. Уставшие круглосуточно глаза и болезненно острые скулы. Худое тело, острые локти, плечи, колени, да я вся какая-то угловатая. Позвонки отвратительно выпирают, будто кожа над ними натянется и вот-вот лопнет. Только волосы чёрного цвета выделяются, лишний раз подчёркивают бледность кожи. Иногда кажется, что отражение более реально меня самой.  А ведь так было не всегда. Не всегда моя жизнь была похожа на существование в этом тле. Воспоминания когда-то солнечных, таких далёких дней, как стебель, покрытый шипами, врезаются в мое сердце, протыкают его насквозь. И словно его одним, но таким привычным движением вырывают из меня, и это возвращает меня в реальность, в ту самую холодную и серую реальность моего бытия. И сейчас, стоя возле зеркала, накренившись на руках вперёд, я смотрю на себя, такого убогого человека. Тихий хриплый шёпот исходит из уст, а ладони сжимаются в кулаки.  — Всё не в порядке. Не в порядке… Сегодня будет плохо. Сегодня — первый учебный день. А это значит, что будет много людей. Много запахов. Много феромонов. Много взглядов: изучающих, вопросительных, заинтересованных, презрительных. И как же я всё это ненавижу. С последней полки в руки ложатся таблетки. Значит, сегодня две — тяжёлый день, тяжёлые меры.  Часто кажется, что родители жалеют, что у них родилось такое чудо-юдо в виде меня. Спустившись, отец бросил на меня прищуренный косой взгляд, острый, словно лезвие. А почему, собственного говоря, «кажется»? Так оно и есть. «Да зачем тебе другие факторы для самоуничтожения, Аурелия? Ты и сама себя бичуешь неплохо». Диалоги самой с собой нередко наталкивали на ещё больший пессимизм. Я не оправдала надежд, возложенных на меня. Как бы ни старалась, чтобы я ни делала, все мои награды в стопку не перевесят чашу весов. Вся похвала обо мне не усластит никого. Стоит ли стараться, когда не дано? Не дано тебе. Просто, потому что ты девушка, и ладно бы это. Я бы согласилась и на такое уже странное решение природы, но дополнить его доминантным геном было сущим издевательством, извращённой шуткой.  И всё. Вот и вся проблема.  Это обидно, это горько, это несправедливо, что нерушимый, негнущийся, нержавеющий фактор определяет всю твою жизнь и отношение к тебе. И я сдалась, бросила всё. Я сломалась или меня сломали?.. Но всегда, всегда, когда я возвращаюсь домой пораньше, я помню, где находятся лезвия в отцовском ванном шкафчике и где лежит снотворное матери. Вот-вот, когда рука коснется их, меня отдергивают воспоминания об улыбке матери, о отцовских объятиях и с недавнего времени нравоучающий голос Хосса. Как сентиментально, романтично и жалостливо, а точнее просто трусливо. Я знаю, что трусиха. Ничтожная, убогая, жалкая, но думаю, что созрею и для этого. Путь в университет проходит через сквер, ещё ранее утро для городских жителей. Легкая дымка мягко обволакивает, оседая мельчайшими каплями на коже рук, шеи и лица, но редкие лучи солнца растворяют всю загадочность осеннего тумана. И наступает самый обычный день. Слышится шелест колючей метлы дворника. Пребывая в своих мыслях и спокойно наблюдая за ним, кажется, что он больше волен своей жизнью, может быть, даже счастлив.  Родись в другом месте, я, наверное, стала работать тем же дворником. Да, дворником. Встаешь на работу рано, вокруг ни души. Взмах метлой осенью — и водоворот тумана ускользает вбок, взмах весной — и опавшие лепестки кружатся в маленьком вихре. Слушаешь пение пташек и вдыхаешь свежесть первых цветов. Зимой ступаешь по тонкому слою снега, обернешься, а за тобой тянутся следы чёрные на белоснежном покрове. Ну разве не прелесть? Хотя, кто знает, кем бы я была в другой жизни?... Останавливаюсь и глубоко вздыхаю, когда редкие машины исчезают за поворотом, ловлю момент тишины, и мысли словно оседают на дне. Я счастлива. В редкие минуты, минуты, когда я забываю, кем являюсь, чего от меня ждут. Словно в далеком, таком призрачном детстве, я раскрываю руки, оборачиваюсь и иду спиной вперёд. Разрешаю себе такую шалость.  — Здравствуй, мир, я Аурелия Эсвард, и я альфа.

***

Подпирая стену магазина возле пыльной стеклянной витрины, парень всматривался в сонные лица серой массы; белые воротнички, студенты, матери с детьми и прочее бесконечное. Среди всего этого он пытался отыскать знакомую темную макушку, что не торопилась появляться в поле его зрения. Скоротать время за ожиданием явления Христа народу тот решил, вспомнив их первую встречу и как вообще докатился до того, что стоит возле какого-то курящего чувака, терпит этот мерзостный дым и ждет друга именно здесь, потому как отсюда лучший обзор. «Ещё пять минут» обернулись для меня сорока пятью, и я нёсся по коридорам в молитвах, что учитель ещё не припёрся в аудиторию. Закрытая дверь означала крах надежд на спокойный день, вздохнув побольше воздуха в легкие, я мысленно взвыл, подготовился к лекции и, возможно, новому прозвищу, которые так любил нам раздавать вредный старпер. И сегодня меня, как давно мозолившего ему глаза, официально и чинно коронуют им. Как же хочется размазать его об учительский стол…  Дёргая ручку двери, я сталкиваюсь лицом в лицо с незнакомкой. Неожиданность принудила остановиться и рассмотреть препятствие, чувствуя нарастающее (хотя куда уж там) раздражение.  Плохо помню, во что и с чем она была. Единственное, за что я держусь в воспоминаниях, это её извиняющаяся улыбка. Я впал в ступор, но стоило вздохнуть в грудь живительного кислорода, он преобразовался в полноценный шок, а глаза непроизвольно расширились. Никогда раньше я не впитывал с таким маньячим вниманием внешность другого человека. Достаточно хорошей груди или милого личика омежки. А её запах… Что это? Мёд…цитрус…жасмин…шалфей? Бесподобно. Я бы долго мог стоять и пожирать её глазами, подпитывая всю картину вздутыми ноздрями и шумными глотками воздуха. — Извините, напугала? Всё в порядке? — разрушила флер первой встречи та. И это был момент из самого всратого женского сериала, дорамы или чего там ещё? Но я готов был поклясться на Библии, да хоть на Конституции, что я хочу пугаться так каждый миг своей жизни. — Опаздываешь, Максимилиан. — Не заинтересованно бросил преподаватель, перебирая свои листы на столе. Я сел и пребывал в шоке с минуту. Но до меня ударом молота об голову дошло: — «Это же типа истинность? Да? Родная душа и всё такое…» Осознание этого, скорее, железобетонное утверждение. Тогда я был в этом уверен, и эта уверенность была возведена в абсолют, я не допускал даже малой мысли, что это может быть не так. Судьба или истинность — ещё один элемент бытового фольклора, то, что обсмеивают здравомыслящие люди и возвеличивают, надеясь на нее, по большей части омеги. Так я… думал. Как же мировоззрение человека может поменяться за двадцать минут. И это пугало. Вгоняло в такое страшное, непривычное состояние растерянности, от одной мысли в голове, что всё не под контролем и ты не рулишь процессом, сердце ускоряло свой бег. Кто она? Где живет? Да хоть как её зовут? И. Что. Это. Вообще. Такое. Было?! — «Усилители феромонов?» Нет. — «Новые омежьи духи?» Не похоже. — «Лекарства? Какие-то другие препараты?» Череда мыслей и душевного самобичевания, окончившееся унынием, высосала из меня тогда все силы. Я громким звуком, никак не сдерживая себя, упал головой об парту. — Как я мог упустить её? Нужно было схватить, извиниться, а лучше вообще не отпускать. Раз уж началась мыльная опера, то играть до конца. К концу занятия у меня наверно опухла голова, последние минуты я нервно считал время до завершения урока и каждую секунду проверял дисплей телефона. Все попытки найти её оказались тщетны. Нигде. Никак. Только волей случая мне улыбнулась удача. И вот она нашлась. Чем ближе предел твоего мечтания, тем сумасброднее мысли в твоей, более близкой к тебе, голове. — Простите, можно вас? Я призвал всю свою тогдашнюю выдержку, на которую только мог быть способен, чтобы не выглядеть как бегун с километрового марафона. Хотя по факту отбежал весь корпус, дабы догнать ее во дворе кампуса, а это гораздо больше... — А? А, вы, наверное, от профессора, он что-то… — Нет, нет. Я только к вам. И тут я понял, кто она. Альфа. Стопроцентная Альфа. Легкая терпкая нота, смешанная с холодной в коктейле её странного аромата-феромона. Ментальная выдержка, прямая спина, твердый взгляд, несмотря на миловидный внешний вид. — «Такое разве бывает? Но почему нет, если есть омеги-парни? Но девушки…» Конечно, мое решение, что она та самая не изменилось. Но знание о её втором поле тогда меня остудило. Конечно, не так, как нужно. Как примерно ведро воды остужает жерло вулкана. Мысль о «той самой» отошла на задний план. Значит, не истинная пара? Не пресловутая судьбоносная встреча? Но я уже был влюблен. Меня было не остановить. Конец. Её подруга с интересом смотрела на меня и на весь этот разворачивающийся спектакль. Как и проходящие мимо нас. Мои инстинкты альфы дали о себе знать, я сделал уверенный шаг вперед. — Ты мне нравишься. Очень. Удивленный взгляд и краснеющие щеки были мне молчаливым ответом. Звонкий смех колокольчиком заставил обернуть внимание на разрушителя судьбоносной сцены. Белокурая подруга моей прекрасной незнакомки вытерла выступившие слезы. — А я ведь говорила, тебя нельзя отпускать одну. Всегда кого-то хвостом притащит. За неделю это уже четвертый раз? Или пятый? Боже. Хватаясь за живот и поправляя пряди волос, эта омега играла с огнем, а именно с моей нестабильной нервной системой. В этот момент я не ручался за терпение в отношении посторонних людей, как и за их жизни. — Эйлис, перестань! — обращаясь уже ко мне: — Прости меня. Прости. Мне очень льстят твои слова. Спасибо большое, но... И она говорила, забавно жестикулируя. Ужасно краснея и пытаясь донести свою мысль, испытывая, наверно, непосильную неловкость. Со взглядами, взмахами ресниц и тонких пальцев. Просто смотреть на нее было приятно. Тогда я ясно понял, почему альфы терпят всю пустую болтовню омег, от которой у нормального человека уши заворачиваются в трубочку. — «…Льстят.» — Что ей именно льстит? — «Приятно слышать.» — Да я каждый день готов ей говорить и говорить! — «Не можем быть вместе…»— Что? Почему это? Здесь я включил свой слуховой аппарат и вслушивался в поток слов. — …Поэтому прости меня, ты такой смелый, мне искренне жаль. — Кто это? — Непонимающие глаза незнакомки стали ответом. — Тот, с кем ты встречаешься? В голове уже созрел злодейский план. Вдруг это какой-то там лузер. Бывают ведь хорошие деньки. Вот и все. Вся логика альф. Хосс всегда получает, что захочет. Простая аксиома. Но если это кто-то посерьезнее, чем то, что я фантазирую себе... Я уже представлял, как буду оттачивать на нём свой бросок через бедро, «нечаянно» ломая несколько ребер. Делов-то. А сейчас, теребя воспоминания в своей голове, я понимаю, что тогда я был действительно на это способен. Способен войти в омут проблем, ввязаться в драку за девушку, к тому же альфу, которую вижу второй раз в жизни. За альфу. За представителя своего пола. Быть приверженцем гомосексуальности. Непонятым в семье и обществе, когда на каждом шагу можно встречаться с приличным омегой не хуже. Невообразимая ересь. Но люди, которым есть на что надеяться, пусть и надежда призрачна и вообще неосуществима в жизни, мираж, самообман — опасные люди, и, если человеку нечего терять, он становится самым опасным существом. — Это я. — Вклинилась рядом стоящая девица. Омега. — «Это... Прикрытие подружек? И она думает, что я в это поверю?» — Моя бровь вопросительно взлетела вверх, и губы сложились в неверующую, но все же вежливую улыбку. Едва это увидев, она, словно только этого и ждала, притянула девушку к себе, схватив за подбородок, и смачно поцеловала. Поцеловала в губы. На протестующий глухой визг было отвечено ещё большим натиском и углублением, хотя куда уже там, поцелуя. Она бы продолжала и продолжала… Своё дело. Если бы не удивленные возгласы и свистки собравшейся толпы вокруг нас. То, как эта белобрысая сука на меня смотрела, не оставляло сомнений. Бросает вызов, метит свою территорию, щелкает по носу зазнавшегося альфу, и кто? Омега?!.. В тот день я впервые почувствовал вкус своего поражения и услышал звук треснувшего сердца. Ну, не суть важно сейчас. Главное, что Максимилиан был впервые в жизни отшит двумя девушками. Да, смешно получилось. Но теперь-то… где, чёрт возьми, её носит?!  А вот и она, отрешенно продвигается сквозь толпу. Поравнявшись со мной с противоположной стороны улицы, замечает, смотрит в глаза удивлённо в начале, с немым вопросом и вздернутой бровью в конце. — Йоу.   — Ты что здесь забыл? — Несмотря на грубые слова, она пожимает протянутую ладонь.  — Так ты встречаешь друга, которого не видела всё лето? — Легкая беззаботность сползает с лица, вместо неё приходит непонимание с раздраженной обидой. Кажется, что упрек хлещет из меня, но я пытаюсь вывести всё в другую плоскость. Но увы и ах, её не провести. Спокойная поза ожидания, сунутые в карманы брюк руки, уставший взгляд и лёгкий наклон головы говорят, что, — «Времени у нас много, Максимилиан, давай поторчим тут еще, пока не скажешь правду.»  — Мне ко второй. Ложь, но она просто оборачивается и бредёт в свою сторону.  — Как лето?  — Я веселился как мог, закадрил нескольких омег и даже затеял драку. А вообще секс на пляже — это неплохое развлечение…   Вытягивая руки вверх, с мычанием сквозь закрытый рот он потянулся, ладонью разминая шею и хрустнул позвонками.   — С этого года ты ведь перестаешь принимать все те… «лекарства»? — Твёрдое, беспрекословно сказанное предложение, как и надлежит альфам, с щепоткой лёгкой утренней хрипотцы.  — Да, и это не доставляет мне радости. — Спокойный взгляд вперёд, безразличие от происходящего, исчезни собеседник, и она не подаст виду.  — Зато мне очень даже.  Стрельнув в сторону парня злым взглядом, Аурелия напряжённо растёрла шею.     — Тогда будешь поставлять мне шмотьё каждый день, раз уж тебе «очень даже». — Сказано на одном дыхании и поджав губы. Спустя минуты, разрывая мыслительные процессы, девушка устало протерла лицо ладонью и, оборачиваясь к собеседнику, пробубнила: — Звиняй, просто ты ведь знаешь, это всё… Эти люди…  — Не повторяйся, но ты понимаешь, что они вредят. И вредят нехило так. Я помогу.  И её усмешка, нет, легкая улыбка — награда за такие сентиментальные слова. Они продолжили свой путь. Проходя сквозь коридор кишащей студенческой массы, Максимилиану казалось, что Релия стала еще меньше, сжалась сильнее. Казалось, что она вот-вот сгорбится в приступе и упадёт, как было много раз до этого. И он прошёл вперёд, утягивая её за запястье, чтобы, обогнав, отпустить и разрезать толпу, как ледокол разламывает льды. Он молча, как всегда, снимает свою ветровку и передаёт ей в руки, та, в свою очередь, проделывает то же самое со своей. Ритуал, который теперь станет обыденностью.  Мерзкий звон в коридоре оглашает о начале занятий, и они молча расходятся.  Максимилиану ещё нужно успеть на свою «вторую пару», некрасиво опаздывать в первый день. Для себя он делает пометку «сильно» опоздать и надеется, что преподаватель по анатомии будет омегой, в крайнем случае — бетой, и его удастся усыпить звучными речами и звонкой фамилией. Бывают ведь хорошие дни?

***

Лёгкие касания по обнажённой коже бедра, резкий и жёсткий прогиб в пояснице, сбитое дыхание и жар, охватывающий всё. Невесомые поцелуи дорожкой от чувствительной шеи вниз по позвонку.  — Хватит уже нежностей. Я горю, я больше не могу, быстрее…  Протяжный стон — просьба покончить с этой сладкой пыткой. Раздвигая ноги шире, сильнее прогибаясь в ожидании. Смиренно трусь об твёрдый пах…   Стук в дверь, барабанная дробь.   — Дéннис, вставай! У тебя учёба…  Вытягивая конечность из-под оков Морфея, в глазах пляшут цифры — 8:03. Рань какая. Папа говорил о какой-то учёбе, учёба… Стоп, а число? Число какое? Первое сентября. Когда до Денниса дошло, это было уже — «Первое сентября, мать твою! Первый день в университете, который я проспал!»  — А-а-а! Опаздываю! — Пытаясь выбраться из-под одеяла, парень, кажется, лишь сильнее запутался. — Так, стоп! — Он кое-как оттянул конец одеяла и задрал резинку спальных штанов. — Блин, ну точно опоздаю! Какой же я дурак.   Деннису искренне хотелось плакать, хоть сон и был прекрасен, но его последствия в реальности сейчас крайне неуместны.  — Пап! Почему раньше не разбудил?  Обида, по большей части на себя, вырывалась через скулёж в голосе. День, на котором нужно проявить себя как прилежный студент в элитном ВУЗе и успеть подружиться со всеми, безвозвратно испорчен. Наверняка уже все друг с другом перезнакомятся, а он придет как турист. Без расписания и даже мало-мальски не увидев своего куратора. Как долго он представлял этот день, и все так потерянно. И какова причина? Вечерняя «одна серия», вылившаяся в марафон… — Что? Я уже час твою дверь сторожу, дорогой ты мой! —Возмущенно ответил родитель. Папа прав, в этом только его вина, но от осознания не становится легче. Все должно быть не так. В представлениях Денниса он уже должен сидеть за партой и общаться со своими одногруппниками, обсуждая сериалы и строя планы выйти на выходных в кино. Это университет, да кому же, один из самых престижных, значит, и альфы там под стать. О, чёрт. Деннис остановил порыв убиться головой об раковину. — Всех нормальных разберут. — зло выплюнул он месте с вспененной зубной пастой из рта. Нужно успеть принять ванные процедуры: смыть с себя запах маленькой ночной шалости и хотя бы не опоздать на вторую.    — Блин, — натянуто растянул парень, — у тебя такие классные духи!  Блондинистая макушка с первой парты оборачивается, и небесно-голубые глаза смотрят со смесью восхищения и интереса.  — Благодарю.  Блондин протягивает руку и улыбается непосредственно детской улыбкой.  — Деннис.  — Эдвард. Парень омега. Вьющиеся светло каштановые волосы. Длинные пышные ресницы обрамляли необычные серые глаза со светлыми вкраплениями. На лицо спадало несколько непослушных прядок, прицепленные справа заколкой.  Оглядев глазами всю собравшуюся в аудитории компанию, Деннис понял, что практически все друг друга знали. Как-то слишком быстро…  — Это вся группа?  — Возможно, ещё подтянутся, но, — Эдвард медленно оглядел задние ряды, едва двинув шеей, — главные силы уже здесь.  — А это…? Прости, просто, видимо, здесь уже успели перезнакомиться на первой, а я опоздал.  Лёгкий прищур голубых глаз и смущенная улыбка, окончательным жестом дружелюбия стало такое мальчишеское чесание затылка. Сердце любого человека, увидев такое, смягчалось, и Эдвард не стал исключением, вся его настороженность к незнакомцу, пусть теперь и одногруппнику, медленно по крупицам растворялась в ауре солнечного мальчика.   — Некоторые со школ, но в основном с подготовительных курсов.  — Понятно. Звонок трелью прозвучал по помещению, и когда последний студент вошёл в аудитории, дверь за ним закрыл бета. Деннис переключил всё своё внимание на него и уже щёлкнул шариковой ручкой, чтобы начать писать, когда до его плеча мягко дотянулись.   — Эй, мы после пары идем пообедать, присоединишься? Деннис почувствовал, что вот оно — начало студенческой жизни, и весело улыбнулся со своей неизменной улыбкой в тридцать два.  — Ага. Он, как того и хотел, сразу влился в коллектив, его под белы рученьки притащили в хорошо обустроенную студенческую столовую, где последние столы были заняты одногруппниками. В любое другое время Деннис бы никак не назвал то помещение «столовкой», так как меню, предоставляемое здесь, полностью включало в себя всё то, что может включать слово «меню» с приставкой «ресторана». «Трапезная» полностью соответствует столь престижному университету. — Двигай давай. — Эдвард, не утруждаясь, швырнул на соседнее место свой полупустой рюкзак, который едва пролетел мимо носа, занявшего место альфы.   — Эдди! Поаккуратнее. — шикнул тот, однако покорно отодвигаясь.  Денниса шокировало такое обращение спокойного Эдварда к парню, но, не найдя агрессии и назревающей драки, он успокоился, хотя, внешне не подав и мало-мальски виду.  Когда все подносы с едой звонко опустились на стол, и людей за коим явно увеличивалось, Деннис мог пойти у повода своей омежьей стеснительности, но когда-то давно он её в себе загубил и теперь непринужденно и открыто начинал новые знакомства и разговоры.  Из двадцати пяти человек их группы десять-тринадцать были видными личностями, зазывалами, частыми гостями на вечеринках и, что неудивительно, детьми состоятельных родителей. Отношения в коллективе были уже устойчивыми, и Деннису казалось, что он просто какой-то новенький парень, который перевелся в середине года. Конечно, так себе чувства.  Никакой дискриминации, буллинга и прочей прелести, что так встречается в учебных заведениях в жанрах «альфа-бета-омега», не было. «Пока не было», — поправил он свои наблюдения. Полностью осознав, что всё такое, каким и представляется, Деннис спокойно выдохнул. Незавидная участь лузера или жертвы в коллективе никогда его не преследовала, хотя бывали моменты... Однако, расслабляться не стоит.  — Джулия опять не смогла заарканить Эсвард, — сказал альфа, бросив выразительный взгляд на уже минутное ковыряние девушкой в салате. Многострадальная вилка остановилась.   — У-у-у, бывалая тема. — Поддержал бета-сосед.   Ярко-зеленые глаза вспыхнули гневом, который был словно шторм в море, но как быстро он появился, так и утих в глубине зелени. Оранжевые кудри, собранные в хвост, большая грудь и сладкий аромат феромона вперемешку с дорогим парфюмом выдавали в девушке ценительницу жизни, её любимицу. Холодный взгляд, легкая улыбка омеги и элегантно сложенные руки, на которых стал покоиться острый подбородок.  — Закройте рты.   — Ну что вы на больную мозоль, а? — В разговор вклинился ещё один. — Что, в первый раз видите?  — Марк, ты тоже. Думайте, можно говорить все, что придет в голову если у вас есть рты? —с нотками тихой угрозы она стрельнула глазами в их сторону.  Завершающей точкой назревающего спора стала красивая улыбка алых губ девушки и её мерно покачивающийся подбородок. Кажется, она имела большой вес в этом коллективе, раз уж могла заткнуть без последствий альф, при этом зная их поименно.