Живущие по-разному.

Громкие перешептывания и звонко разлетающийся смех — это группа омег, весело щебечущих об извечных омежьих проблемах и потребностях; духи из новой коллекции, какой-то блогер, что-то и где-то сказавший...  Отдалённо сидело стадо альф, гогочущих и громко обсуждающих оружие и спорткары. В общем, кто о чём.  Голоса отдавали эхом в новом помещении, что делало разговор самого тихого из присутствующих слышимым в пределах досягаемости самой дальней аудитории в другом конце крыла. А смех сильнейшей половины этой аудитории был похож на ремикс смеха гиены и чупакабры.   — Аурелия! Привет!  Соблазнительный голос вывел девушку из размышлений и дошёл наверняка до группы бет, обсуждающих криптовалюту и резкий спад акций. Джулия села на её парту, перекинула ногу на ногу. Слишком много вызывающих деталей, чтобы на них не обратили внимания. С задних рядов перестал слышаться гиений смех, кажется, разговоры стали тише, и криптовалюта перестала фигурировать в речах. Боже.   — Привет. — Выровняла спину Аурелия, стараясь соблюсти уважительный тон и дистанцию.  Джулия пригнулась к ней достаточно низко, чтобы запах парфюма и ее феромонов заполонили все дыхательные пути Эсвард.  — Ты знаешь, в эту пятницу будет вечеринка у Стивена? Пойдёшь?  Рядом с ней Аурелии казалось, что нет никого, что весь мир замолкал и всё вокруг неважно. Есть только эта рыжеволосая девушка с ужасно зелёными глазами. В голове всплыл вопрос, о том, как же эта девица может влиять на остальных, если она сама поддается иногда на ее чары?   — Подумаю.  Постоянный ответ, который означал «нет». Джулия улыбнулась, сдула прядку чёлки и спустилась с парты. Она бы вздохнула полной грудью, наверное, от безрезультатной попытки номер тысяча, однако давать слабину перед столькими людьми, увольте это не в ее стиле.  — «Почему не пойдёшь?» — Рядом с ней будто нависла ее тень, отрешенно задавая вопросы, что глухо отражались об парту. Воспаленное сознание требовало свой выход.  — Будет много людей. Много вопросительных взглядов с едва заметными подрагиваниями ноздрей — они хотят понять, кто она. Альфа — нет, омега — нет, бета — нет. И это будет продолжаться, пока какой-то обдолбыш не ляпнет в лоб.   — «И что дальше?»    — Дальше неверие и вопрос: — «Эсвард? Та самая Эсвард?» Аурелия вздохнула, откинулась на спинку стула, вертя в пальцах ручку. Рядом что-то писалось, клацалось на экране или клавиатуре, обсуждалось и иногда переводилось с одного языка на другой. Шум заполонил все, однако фотографическая память выдала ей соблазнительные бедра в плену капрона и чёрной юбки с вырезом сбоку, прямо здесь, перед её лицом. Она прикусила губу и выбросила опасные воспоминания, растерянно потерла шею и уткнулась в записи. Ну почему? Почему существует всё это? Почему она чувствует их, и вся её выдержка машет ей рукой?   — «Ха... Ты ещё этому удивляешься? Воздержание почти в два года стёрлись у тебя из памяти? А то, как ты уничтожила своё обоняние и обаяние под тоннами таблеток и мешков на теле?» Нужно меняться. И это она решила, кажется, месяц назад, сидя в гостиной ранним утром. Ей нужно выходить в люди. Осваивать новые знакомства. Может, через год-другой она уедет за границу. В конце концов, она... А кто она? Осталось ли за ней что-то? Будут ли рады её появлению? Наверное, она осталась в памяти как заядлая наркоманка и... Что «и»? Какая ей вообще разница? — Если не понравится, свалю. —Железно решилась она. — Точно, прихвачу с собой Максимилиана. — «Трусиха».— Насмешливо вторило ей ее туманное альтер эго из глубин сознания. — Где это будет проходить? Зелёные глаза неверующе смотрели перед собой и запоздало проанализировали сказанное. Шум коридора и шныряющие студенты были незамеченными. — А? — Вечеринка. — Уточняюще ответила Аурелия встав боком, дабы не касаться одеждой с незнакомцами что могли пройти мимо них. — В восемь, за городом, я скину смску... Так ты пойдёшь? Аурелия вытащила смартфон в поисках контактов.   — Да. И ещё...   — Что? — Всегда услужливая Джулия почему-то светилась, пытаясь внешне это не показывать, что получалось из ряда вон плохо.   — Кто такой Стивен?  

***

Фиолетовое или нежное бордо? Деннис поочерёдно прикладывал к себе нежно струящиеся ткани и оценивал своё отражение в зеркале. Он упал на кровать со стоном, выражая всё своё уныние из-за не подобранного лука. К его первой, между прочим, студенческой вечеринке. Повернулся лицом к окну, темнело. Светлые волосы ластились к лицу, в голубых глазах отражалось закатное небо. Он резко встал, вытащил светлые джинсы, чёрную футболку, накинул на плечи плотную клетчатую рубашку в голубой. Хватит и на этом.    — Пап, я пошел!    Деннис нагнулся зашнуровать кеды, вызвал такси, проверил бумажник.    — Долго не будь.    — Ага.   Час он не мог определиться, в чём ему покорять сегодня сердца, и в отмщение просранным шестидесяти минутам выбрал первое попавшееся. Простота ведь красит человека?  Захлопнулась дверь такси, прозвучал уточняющий адрес от водителя в пригороде, что уже сильно било по карману, но влиться в коллектив нужно. Дорога быстро мелькала, и чем дальше от дома, тем ярче за стеклом зеленело, успокаивая глаз. Деннис собрал волосы в короткий хвост, уткнулся в окно. Воспоминания, беспросветные догадки и поиски в коридоре грызли его на протяжении всей недели. Найти таинственного незнакомца было где-то на отметке «невозможно». Но этот феромон… едва уловимый, но настолько запоминающийся, давал надежду снова и снова. 

***

Как-то быстро всё случилось. Едва ли головой повернуть успела. Недавно она просто не выходила из своей комнаты, только по маршруту «дом-учеба». Теперь на повестке дня выход в свет и недовольная рожа Максимилиана.  Релия присела, всё, что происходило, было несуразным и незначительным, но в её жизни это было как... что? Новая попытка? Реабилитация потерянных человеческих навыков? Это виделось неправильным, может, и вовсе ненужным. Но Аурелия научилась понимать себя и знала, что в ней говорит примитивный страх. Страх выйти из кокона, в который она себя загнала. Откинув любимые мысли о самобичевании, она прихватила смартфон и вышла из дома. Но они неустанно поедали её. Каждый шаг становился медленнее, едва ли соприкоснувшись с землёй. Аурелия выдохнула: спокойно снаружи и зло внутри. Если трястись, как мышь перед ястребом, то лучше ничего и не делать. Это тупик. Ступор. И всё будет продолжаться вновь и вновь. Бесконечное депрессивное одиночество. Слишком близко она услышала шум шин, звук мотора, потом и увидела серую машину сбоку от себя. Уверенно открыла переднюю дверь, потянулась к ремню безопасности.   — Привет.   — Вечер добрый. —Сухое и вежливое. Достаточно, чтобы понять, на каком уровне, «мне это не нравиться» находиться настроение собеседника.  Машина мягко тронулась. Аурелия знала, что из Максимилиана польются вопросы, а его «добрый вечер» сулил их немало. Синее худи спокойно лежало по всему телу, но плотно прилипали рукава к широким запястьям. Связки браслетов на руке всякими висучками бились об руль: спокойный вид и очки на глаза, непривычно перекинутые на другую сторону волосы. Она слишком хорошо знает этого человека. И пока они выезжали из её района, она решила наслаждаться тишиной.   — Зачем вообще это надо?   ... Наслаждаться тишиной.   — Там будет столько народу... И этот Стивен... Решил стать первым в этом году, кто откроет сезон? — Сокрушался Хосс, нисколько не ограничивая сотрясания воздуха.   ... Тишиной.   — Аурелия, мне кажется, мы идём не туда.   — Знаешь, свернуть не туда может оказаться лучшим способом попасть куда надо. — Пыталась как-то по-филосовски выйти из разговора она.   Хосс обреченно опустил голову.   — Я, конечно, могу понять тебя, и вместе с тем ты не слишком радикальна? Вспомни, что было в универе. Тебя разнесло от одних усилителей. Что будет там? И если это тот Стивен, о котором я знаю, людей там будет до хрена и больше.   Аурелия вспомнила, что минут десять назад она никуда не хотела идти. Боялась всего того, на что ходила сотню раз. И больше так трястись она не желала. Она никогда не хочет смотреть на себя в зеркало и видеть оборачивающихся, заочно ощущать взгляды и шёпот. Она сегодня впервые встретила рассвет. Сама. Без спазмов в желудке и болей в почках. И это утро не могло предвещать ей что-то плохое. Сидя на мокрой траве в саду, она смотрела на рождение нового дня, и каждый луч ласкал её своей нежностью. В её самых сумасшедших фантазиях, где-то в задворках души, она была уверена, что этот день родился для неё. Потому, как только избранный мог видеть такое. Её ломило на протяжении месяца. Ломило до дрожи в теле, которую она пыталась прятать на задних рядах, в плотной одежде. Ломило так, что она просыпалась от липкого пота на теле. Но каждый раз. Каждый Богом данный раз, когда силы покидали её и она готова была вот-вот сорваться в бег на поиски тех треклятых препаратов, её воспаленное сознание поднимало и встряхивало в памяти тот образ: улыбку, скромно скрещённые руки за спиной и голубые глаза. Аурелия прокусывала себе язык до крови и просыпалась от наваждения. С жидким огнём в глазах она зажимала запястье и старалась ровно писать лекции, хотя пропускала каждое третье слово, с яростью бежала утром, становилась на планку, с усилием душила мысли о своей никчемности. Только бы жить, и жить, а не существовать как тлен. И, возможно, сегодня всё будет плохо, может, даже хуже, чем вчера, а может, день и не такой особенный для неё. Но она сделала шаг, пусть и маленький, ни для кого не значительный, но значимый для неё.   — Ты же рядом, чего там бояться?   Аурелия прикрыла глаза, накинула капюшон и сделала вид, что пытается уснуть. Ей не хотелось спать ни капли, но, если бы он посмотрел ей в лицо, он бы всё понял. Поэтому она пошла в обход и словами только усилила его чувство ответственности. Пусть так. Они слишком хорошо друг друга знают.   Басы песен отдавались в стенах. Огромная территория пригородного дома была наполнена людьми, а фасад был окружён машинами любой масти. Этот день Деннис запомнит надолго, потому что найти кого-нибудь знакомого в этой толпе является чудом. Эдвард аккуратно маневрировал сквозь танцующих людей, обходя альф за метр. Деннис весело помахал ему рукой, атмосфера веселья и какой-то взрослости впитывалась в него медленным потоком. Эдвард, высказал своё мнение о посредственной музыке, отвратительном «пойле», умственно отсталых людях и прочее. Едва ли рука Денниса потянулась к напиткам, тот её отдернул Эдвард, глазами запретив что-то здесь есть или пить. Он кивнул в сторону, туда, где находилась группа парней, альф. Скривил губы в улыбке и выплюнул тихое: — «падальщики». Спустя время к ним присоединились и Зари, бросая взгляды из серии: — «Что я здесь делаю?» на всех вокруг. И как бы сейчас разношерстно они ни выглядели, вместе пустились в веселье. От фасада, который трещал под звуки попсы, Аурелии хотелось передернуться, а от вида танцующих и прижимающихся друг к другу сил на удержание от рвотного позыва почти не осталось. Но красноречивый взгляд её друга, говорящий — «дальше больше», был хорошим сдерживателем. Она понимала, на что идёт, и знала, как скажется это на её организме. И психике в целом. Нужно, и всё тут.  Они вышли из машины, а машины Максимилиан брал эффектные, что уже привлекло взгляды, пусть и едва проскальзывающие, сам Максимилиан был эффектен в двойне, и… чего уж скрывать эти самые взгляды? Ради приличия? Неприлично быть настолько красивым, так что неприличие на неприличие рождает похоть. Которой сегодня будет много.  Аурелия хотела поскорее избавится от его общества. В мыслях она уже праведно возмущалась и сокрушалась: — «Слишком уж много внимания, уважаемый!». Но её попытка обрывалась его быстрым появлением справа. Она и не подала виду, понятное дело, что её лучший друг и самопровозглашённый врач будет таскаться за ней и на расстоянии в несколько метров следить за её артериальным давлением и окружением.  Мысли Релии заняла Джулия, с которой она должна встретиться, и поиски обещали быть долгими. Она обернулась с намерением сказать, кого хочет найти, но почувствовала запах, голос, и Джулия появилась прямо перед ней, как по волшебству. — Аурелия, приветик. — Она наклонилась и поцеловала её в щеку. — От столь интимного жеста у Аурелии прихватило дыхание, но вспомнив, что это обычное между «девчонками», она заставила себя судорожно улыбнуться.   — Здравствуй. Я пришла с другом, это Максимилиан. Хосс.   Представленный мягко кивнул, улыбаясь.   — Приятно познакомиться, Джулия Блэкуэлл. Пойдём сразу на диваны?   — Н-нет, я для начала... потанцую. —Пытаясь вежливо дистанцироваться пробубнила Эсвард. Неуверенность затмила глаза, руки начало холодить. Люди за спиной Джулии, полутьма и неоновый свет там внутри не давал покоя, но самое страшное для неё, для той, кто перебивал орган обоняния два года — это обилие запахов и феромонов, что уже тянулись к ней. Сможет ли она вытерпеть там... Минут десять? Когда она зашла в катакомбы, было ведь то же самое. Но меньше и не так, как....   — Мы подойдем, это на втором? — Спасая затянувшуюся паузу встал рядом Хосс.   — Да. —Джулия подняла свой взгляд на Максимилиана и выплюнула ответ в его сторону, по сравнению с тем, как она говорила и смотрела в рот Аурелии, её серьёзное «да» равносильно было с «отвали». — Она взглянула на Аурелию и мягко продолжила. — Приходи обязательно, Релия.   — Угу.   Минуту они стояли перед выходом, где беспрерывно кто-то выходил и заходил.   — Ну что, «потанцуем»? — Воинственно спросил Хосс, он вышел вперёд, разминая плечи и шею.    Диваны — место, которое есть при каждом скоплении людей, будь то разношерстная вечеринка студентов у Стивена или званый вечер у мистера Роджера. Раньше это было место привилегированной группы людей с несколькими сотнями наличкой в карманах брюк и тысячами в банковском счёте. И тот, у кого меньше, уходит, так выстраивались с самого детства связи, в дальнейшем перерастающие в партнёрство и дружбу.  Диваны — это власть и сила. Стекло ступеней отливало неоновыми красками под ногами. Максимилиан бросил взгляд вперёд, на ребят, что оперевшись об перила, выглядывали своих жертв, уже готовых на тихое оттаскивание в комнаты второго этажа. Ничего не меняется. Сила, власть, деньги. Имеет ли жизнь без них смысл? Жизнь, конечно, на купюрах не печатают, но жить, а не выживать можно, только имея несколько бумажек в кошельке. Здесь недостаточно быть сильным, быть статусным или богатым. Диваны — это иерархия. Теперь фамилия правит этим местом. Лестница предстаёт как переход от толпы веселящихся под музыку и пьяную голову до сменяющих её взглядами элитарное общество. Максимилиан размял плечи в предвкушении, вскинул взгляд вперёд. Скользящие взгляды, перетягивания к столику за бокалом виски и продолжение разговоров между собой. Они уже привлекли внимание.   — Аурелия. — Рыжие кудри пронеслись вперёд и остановились перед объектом обожания.   — У нас гости.   Альфа. Незнакомец. Часы. Взгляд. Тело. Максимилиан выловил всё за секунду. Сто восемьдесят сантиметров встали перед ним и вытянули руку.   — Максимилиан Хосс.   — Алан Уоррен.   Широкая ладонь, крепкая хватка, их имена не говорили ни о чем друг другу, но аура и взгляд о том, что уступать никто не намерен. Равный? Или...   — Хосс? Слышала о таких. Вы...   — И Аурелия. — Беззастенчиво перебила паренька рыжая. — Аурелия Эсвард. — Джулия представила новую для всех особу, обняв её за плечи и ведя к месту.   — Эсвард…   Светловолосый парень поставил бокал на стеклянный стол, сопровождая это звуком. — Эсвард… те самые?   — Угу, и они. — Джулия подмигнула Релии. — И она.   Аурелия была благополучно посажена, с другого бока приземлилась Джулия. Максимилиан всё ещё вёл переговоры, стоя возле стеклянных перил. Темноволосый альфа наконец отошёл от него, и всё происходило на отметке «стабильно».  Хосс стоял, смакуя вкус предложенной выпивки, в ожидании. Аурелия вращала тумблер в руках, где об стенки едва уловимо позвякивал лёд, а пальцы чувствовали приятный холод стекла. Она подошла к другу, поднявшись с пригретого места под взгляд Джулии и встала рядом, в таком же ожидании. Оба, оперевшись об перила, попивали напитки, стоя напротив восседающей толпы. Молчание накрыло всех, это та самая сила, заставляющая выйти из круга лишних. Скользкие взгляды-полунамеки, никто не хочет отпускать место, никто не желает показаться нищим, недостойным. Но ставка слишком высока, в этом мире много способов расправиться с теми, кто ослушивается правил. Таких только и ждут.  Двое всё-таки встали, невнятно что-то проговорили и медленно ретировались. За них никто не вступился и не остановил. Карты сменились. Прелюдия вечеринки кончилась, и пришел самый разгар, музыка не казалась громкой, люди надоедливыми, а запахи как-то приелись. Близость Джулии — необычная данность, брюнет-омега подле Хосса — милая картина, а любая дурацкая шутка кажется смешной. Алкоголь не... Почему же «не»? Бьёт в голову. Максимилиан вдруг оказывается справа и шепчет про уборную и «скоро приду». Аурелия разморенная, с видом мыслителя рассматривает блики света в бокале и бросает взгляд исподлобья, такой же разморенный, не отличимый всеми, но не лучшим другом. Незаметный коридор в левом крыле вёл в уборную. Звуки копошения в одежде были неслышны из-за музыки, которая играла по всему дому, но звуки влажных поцелуев были громче и кощунственны для этих стен. Над тонкой фигурой парня нависала другая и понять в тусклом свете хитросплетение их тел было сложной задачей.   — Давай...   Омега откинул голову, посмотрел в лицо своему партнёру. — Умх... здесь? Открывшаяся шея была сразу подвержена налету губ, и нежная кожа стала покрываться засосами. — Я на пределе…   — Ребят, я тоже. — Взгляд серых глаз Максимилиана приобрёл хищное выражение, а на скулах стали ходить желваки — последствия летучих феромонов похоти. Стальным голосом, сопровождающимся хрипцой, он отлепил парочку друг от друга. — Дайте пройти. И напоследок посмотрел на омегу. — Физиология. —Беззастенчиво бросив улыбку-полуоскал. В коридоре звуки шагов поглощал ворс ковра, запахи нескончаемым шлейфом шли отовсюду. Максимилиан шёл обратно и по дороге вспоминал, когда в последний раз был на приёмах не со страперами, а также в потоке своих сверстников, как сегодня. На повороте в него влетела девушка. В тусклом освежении этого места не сразу поймёшь, кто это, но её запах он узнал первее, чем произнёс само имя. — Эй, эй? Рэл! Что...? — Приглушённый кашель был ему ответом. — Всё... Нормально, нормально... — Она потянула его за рукав. — Переоденемся? По дороге он прижимал об свою шею ворот худи, втирая свой феромон сильнее в ткань. Завёл её в уборную, быстро захлопнул входную дверь, снял с себя одежду, передал и стал ждать. Когда Аурелия дёрнула ручку, всё повторилось в обратном порядке. Она — снаружи, рассматривая обои, он — внутри, накидывая на себя её одежку, успевшую пропитаться запахом сигарет, алкоголя и перебивающим всё это феромоном. — Я же говорил, говорил, блять, что...— Начал он уже разгоняться в праведном гневе. — Это случайность. Тони споткнулся, свалился на меня. К случайностям Максимилиан относился скептически, а в отношении Аурелии не верил вовсе. Но если это стервозный милашка Тони, почему ему, как хорошему другу, не...  Максимилиан по-дружески кинул руку ей на плечи, пока они шли обратно, улыбнулся своей мысли и нагнулся к её лицу. — Переспи с ним. — С высоты своего роста дал ей совет Хосс. — Что? — С низов своего роста, скептически переспросила Эсвард. — Заведи его в комнату и... — Это была случайность. — Отстраняя заговорщика прервала она.  Конечно, Аурелия будет в это верить. Захочет в это поверить. Ну, а он будет верить фактам и тому, как феномен альфы-женщины притягивает многих. — Конечно. — Он сузил глаза в интригующем весельи. — Но это ведь не мешает...—Влажные мужские фантазии прервала группка омег, юрко появившаяся из-за угла и врезавшаяся в них. Друзья услышали невнятные извинения, Релия увидела, как блондинистую голову отодвигают от груди ее друга отдалённо знакомые лица.  Или, может, показалось...  И пока разговор не вернулся к теме —«как затащить едва знакомого парня-омегу в постель, без последствий» под нескончаемые, а Хосс это любил, похабные планы развращения, она решила сделать как самый лучший друг — оставила Максимилиана разбираться с кающимися подружайками-омежками, пока сама топала в сторону танцпола. Секунда — она слилась в толпе, накинула капюшон. Как далеко может пойти и сколько протянет в самой гуще разнообразных запахов и усилителей? Эта вечеринка — испытание её стойкости. 

***

— Деннис, я же тебе сказал не пить оттуда!  Две фигуры тащили опьяневшего друга, закинув его руки на свои плечи.  — А-ха-ха, какой ты милый, Эдди... — В миг счастливое лицо позеленело, и Деннис отпустил его вниз. — Эй! Не смей, слышишь, не смей блевануть здесь! Зари! Давай быстрее, туалет, кажется, там!  Экстренная ситуация требовала экстремальных мер. Эдвард впервые тащил что-то настолько тяжёлое, и этот опыт он не собирался повторять. Если бы он мог предположить, что это так обернётся, он бы не пришел сюда... Нет, оставлять этого блондинистого придурка одного в толпе снующих туда-сюда альф — верх бесчеловечности. И вообще, его нельзя выпускать из дома... За поворотом они врезались в кого-то, и Зарина уже подняла голову в злости и приготовила слова в мягком стиле — «свали с дороги!», пока не вспомнила, чьи лица перед ними. Только этого не хватало. Лицом Деннис уже стукнулся где-то в подмышку Максимилиана Хосса.  — Ой, извините, ребят.   Максимилиан отошёл и потянул за собой Аурелию, когда тот вцепился рукой в него. Этот жест на пьяную голову от человека-неожиданности по имени Деннис не был чем-то, что легко можно проигнорировать. Сегодняшний вечер это показал. И Эдвард с Зариной напряжённо секундой ждали, что вывернет этот клубок проблем. — Ты... — Он начал томительно долго подбирать слова. Всё, чтобы он сегодня не делал, выглядело томительно. И на это реагировали все альфы и беты в радиусе пяти метров. Эдвард лишь молился, чтобы на это не среагировал Максимилиан, если основной выводок узколобых они с Зариной могли отшить, с этим тягаться будет сложно… Даже рискованно. Деннис поднял голову, облизнул пересохшие губы и открыл свои глаза, покрытые поволокой. — Вкусно пахнешь. Уголок губ Хосса слегка дёрнулся. Эдвард тихо прожигал взглядом Денниса, что так заигрывал с альфой. Зарина приняла более действенные меры и начала переговоры. Эсвард, стоявшая непосредственно вблизи, тихой походкой выскользнула из-под руки Хосса. Всё это время она взирала на них хрен пойми как. Как на обёртку, пролетающую мимо по улице. Такие взгляды всегда бросали Зарину в триггер, и эти полные скучающего равнодушия глаза, в уголках которых было тихое призрение, запомнились ей. Она сделала мысленную засечку, ибо не Эсвард будет так взирать на неё, уж точно не она. Старая и давняя ненависть заиграла новыми красками. — Эти двое... шли в обнимку? — Да поебать, пошли уже быстрее. Деннис-придурок, еле на ногах! — почти проплакал бедолага Эдвард, что мог поклясться, что надорвал спину.

***

Она вернулась домой поздно, как и возвращаются с таких мероприятий. Ничего страшного — так она думала, пока резко включенный свет в зале не ослепил её. Впереди стоял отец, по-домашнему одетый, в спортивные штаны и лонгслив. Этого только ей недоставало на завершение. — Доброй ночи. Извини, что так поздно. Извинения смягчат ее участь? Он стоял на месте, не двигаясь, в центре залы, Аурелии нужно было пройти близко к нему, дабы подняться в свою комнату. Она знала, что он вряд ли оценит, если она обойдет его за километр по всему дому. Миссия казалась невыполнимой, особенно когда на тебя просто смотрят чёрными глазами, не произнося и слова. Особенно если это отец, особенно в... она бросила взгляд на стену, часы показывали ей три часа ночи, особенно если он не спит в три часа ночи. Она набралась смелости на первый шаг. Разве сегодня она не смогла многого? Она поборола свои страхи. Смогла повеселиться в окружении. И её даже не стошнило от мимо проходящих надушенных омег. Не захотелось скукожиться от взглядов в свою сторону. Эти простые шаги, должно быть, логичное окончание сегодняшнего, полного побед дня. Пройти мимо отца и не трястись, как осиновый лист. «Да, блять...» —внутренне сокрушалась она. «Почему же сегодня? Почему сегодня-то?» Боже, этот человек мог месяцами жить в офисе, приходить отсыпаться в обед и улететь на 2 недели, но, черт... почему же сегодня этот трудоголик ее поджидает? А поджидал он точно ее, Аурелия хорошо знала отца, а еще как далеко находиться его личный кабинет, и чем ближе он ко входу, тем сильнее в нем кипит ярость, тем дольше он ждет. Ближе и ближе с каждым шагом, и когда Аурелия поравнялась с ним, её аккуратно остановили. Дёрнули за плечо худи. Ее сердце сильнее забилось, и мысли не могли остановиться. Отец пригнулся к ней, близко к шее так, что она сама почувствовала аромат власти и силы — запах альфы этой семьи, а себя и частью этого человека, очень нашкодившей частью. Меньше секунды ей понадобилось для того, чтобы понять, зачем он... От понимания причины Аурелия окаменела. То, с какой аккуратностью её притягивали к себе, не было аккуратностью — это была тихая ярость от бессонной ночи ожидания своего пусть и взрослого, но еще ребенка. Аурелия перебирала в голове сотни оправданий и тысячи причин оправдаться, однако она знала, как нужно тягаться с родителем, чтобы он не съел ее одной фразой и перестал прожигать взглядом. Она боялась взглянуть в его глаза, но чувствовала, что этого и ждут. И заставлять его ждать было фатальным. Релия не смогла и вздохнуть, сколько ни старалась, но тихо подняла глаза. На неё смотрели с примесью едва скрываемой злобы. — Развлеклась? Одно слово хранило в себе столько желчи, что она испуганно прерывисто вздохнула и втянула шею, однако... говорят, что на войне все средства хороши, их противостояние никогда нельзя было назвать войной, в конце концов они семья, пусть и такая дистрофная. Здесь и сейчас Аурелия должна была выжить под взглядом разъярённого родителя, что не побрезгует ни словом, ни ударом наставить ее на путь истинный. На своем горьком опыте она знала лишь одно средство, против которого не мог идти Раван Эсвард, и сейчас, как бы она не брезгала этим способом, долгого обдумывания ей не дадут, да и навыки дипломатии далеко не те. Аурелия подняла на него глаза, трясясь, посмотрела ровно и четко, стараясь выдержать таран обсидиановых омутов. Она, конечно, беззаботно тренировала его суровый взгляд, но куда лучше у нее получался материнский жалостливый и неоправданно-обвиненный — «омежий», презрительно подсказало подсознание, «детский», парировала она сама себе. Голос не сломался, не дрогнул, он был тих настолько, насколько мог услышать только близстоящий. «И правильно» — подумала Аурелия, не дай бог кто-то это услышит... — Папа. Мягко, без нотки альфей заносчивости или гордыни. Этого было достаточно, дабы сломить и раскрошить половину близких родственников ее семейства в далеком детстве, этого хватило, чтобы великий и холодный айсберг Раван Эсвард, топивший «титаники» хоть каждый день, в миг треснул под натиском своих же глаз в женской миниатюре своей же крови. Конечно внешне он также оставался возвышающимся альфой, что легко перехватит одной рукой ей всю шею, но также он оставался ее родителем, когда-то ее на этих же руках качавший в глубокие дни детства. Долго же ей пришлось доходить до этой истины. Кровь и потом со слезами без преувеличения. Аурелия, конечно, не могла терпеть того, что приходится прибегать к такому, однако... —Это друга… на мероприятии случился конфуз... с одним из сыновей Мильнерра, Тони, кажется... Будто вспоминая его имя, хотя, судорожно ища про себя в задворках разморенной памяти выдала она. Четко, ясно и понятно. Это уже не оправления — это понятный пересказ. Внятно и своевременно. второй раз слезливым "папочка" она не отделается. Акция: —«Растопи сердце родителя и получи одноразовый вычет порки на сегодня.» Отец не поверил. Он давно построил для себя свои выводы, и конечно никак это не скрывал. Отпустив её, прошел мимо… От одного вида его уходящей спины становилось по-детски страшно. Только один человек мог так ментально её сломить — её отец. Только ему дано столько власти над. —Сделаем вид, что я тебе верю. — Холодно и хрипло от усталости провозгласил он, рассекая в домашних тапочках залу. — Дома быть не позже одиннадцати вечера, ясно? — Угрожающе бросил он из-за спины. Ей оставалось только подавленно кивнуть и радостно выдохнуть, как только отцовская спина скрылась в родительской спальне. Аурелия сегодня чувствовала себя победителем по жизни, пусть и немного потрепанным.

***

Зарина села рядом, разложила свои принадлежности и упёрлась вперёд. По всему её поведению было видно, как она требует извинений. Парни до этого мило переговаривались, но не заметить то, как подруга игнорирует их, было невозможно. Деннис, как виновник, осторожно приблизился к ней и, не получив какого-нибудь слова или взгляда, мягко поставил голову ей на плечо.    — Ты так сильно на меня зла?    Зарина по второму кругу стала обводить сегодняшнюю дату на бумаге.    — Прости меня. М? — Деннис покладисто потерся об её плечо и попытался поймать взгляд. — Простишь?    Такими усилиями он смог затронуть сердце подруги, и она взирала на него сначала серьёзными, потом растопленными нежностью Денниса, тёплыми глазами. Всё, что она хотела высказать этой бедовой голове, вмиг испарилось из-за его голубых глаз. Так он мог влиять на людей.    — Обещайте, что не побьёте меня после моих слов. — В защите проговорил он, подняв ладони. — Мне кажется… хоть я и плохо помню тот вечер, что парень, с которым мы столкнулись, возможно, тот, о ком я говорил... Но опять-таки, возможно, — задумавшись подчеркнул он.    Друзья посмотрели на Денниса, и весь скепсис выражал не только их взгляд, но и то, как оба застыли от новости.    — Деннис, ты явно нарываешься на хорошие тумаки.   Приглушённый смех Зарины остановил Эдварда от кровопролития. Они знали друг друга недолго, но то, как Денис мог западать в память, мягкой силой управлять теми, кто вокруг него, иногда потрясало Эдварда. Он посмотрел на него, тот расслабленно разлёгся на парте, вытягиваясь руками вперёд. Гибкий. Увертливый. В чём-то жеманный...  Деннис, заметив его взгляд, улыбнулся, несколько светлых прядей легли на глаза и лицо, обрамляя его, как драгоценный камень на перстне обрамляют золотые крепления.   —И... Опасный? —Почему это пришло на ум при описании Денниса? Он и опасность?  На следующий день Эдвард вспомнил свою мысль. И понял, что это скорее была интуиция. Опасный не Деннис. Опасно с ним. — Это девушка... Я, кажется, её видел.   Зарина быстро мазнула взглядом в сторону объекта, привлекшего внимание светловолосого.    — Эсвард.   — Хм?   Она увлечённо продолжала листать ленту социальной сети, то хмурясь, то удивлённо поднимая брови. Пятничная вечеринка стала для кого-то особо компрометирующим событием. — Может, ты вспомнил ее, потому что столкнулся с ней, когда обнюхивал Хосса?   — Хосс — это парень с вечеринки?   — Н-да. — Беззаботно ответила девушка надув и лопнув пузырь от жвачки.   Деннис стал опускаться к кафедре с легкой походкой и прямым взглядом. Когда Эсвард села, то его фигура нависла над ней.   — Привет. — На него посмотрели глазами цвета ночи. — Я Деннис. — Он сложил руки в молитвенном жесте, прищурил один глаз и начал свою речь: — Я узнал от своих друзей, что доставил тебе и твоему приятелю проблем на вечеринке. Хоть я ничего и не помню, прости меня, ладно? Он извиняющее улыбнулся и стал ждать ответа. Чёрные глаза на фоне белой кожи лица выглядели ещё темнее. Стройное лицо обрамляли пряди таких же чёрных волос, а фигура была едва различима в широкой одежде. —Бета? —задумался парень рассматривая ее. Прошли долгие секунды, на него молча смотрели. Деннису становилось неловко, внешне он это не проявлял, но почувствовал себя немного несуразно, как обезьянка на представлении, под взглядом этих глаз. Они пришли в движение. Девушка посмотрела вниз, её фигура сместилась со стула, она привстала, вытаскивая телефон из кармана штанов.    — Всё в порядке.   — Я Деннис Лейсфор, а ты...   — Аурелия Эсвард.   Он солнечно улыбнулся. — Будем знакомы, и ещё раз извини меня, если я доставил неудобства тогда.   — Не за что извиняться.   Деннис расплылся в улыбке на прощание и прошагал на своё место. Едва он почувствовал твёрдость парты, Эдвард накинулся на него и прошипел над ухом: — Что за шоу ты устроил?   — А? Всего-то принёс извинения...— В фальшивом недоумении ответил парень.   — Ты... — Эдвард проглотил всё, что уже хотел высказать ему, пока наблюдал, как и половина аудитории, за чудиком, который подошёл к Аурелии с некими извинениями и попыткой познакомиться. За чудиком, с которым она, кто бы мог подумать, заговорила. И этот чудик — его приятель! И действительно, к нему не придраться, но… но... Это ведь Эсвард! В аудиторию вошёл преподаватель, зазвенел звонок, и началась пара. Напряжённую обстановку между парнями разбавила Зари, она распустила волосы, вытащила зеркало и стала подправлять тени на глазах.  — Вы идёте сегодня в мед академию, на пару по гендерной? Медицинская академия не была нисколько похожей на больницы и поликлиники, где в будущем их выпускникам предстоит работать. Здесь господствует зелень и тёплые оттенки. В каждом углу, на каждом подоконнике были комнатные растения, аудитории ничем не уступали, а некоторые даже выигрывали в сравнении с их Альма-матер. И самое главное — здесь не было ни одного студента с белым халатом на плечах и привычным колпаком врача. Ковролин приглушал шаги и цветом сочетался с новым деревом парт, расставленных в полукруге, немного окружая кафедру и преподавательский стол. Студенты медленно стекались на первое занятие по гендерной классификации. Деннис чувствовал лёгкое напряжение, находясь в незнакомом месте, но, следуя расслабленным фигурам друзей, немного успокаивался и стал ловить на себе заинтересованные взгляды. Он засунул руки в карманы брюк, стал разбирать запахи, витающие в помещении: розмарин, малина, шалфей, терпкость лаврового листа... Тот парень, мог ли это быть он? Блондинистая голова оперлась на руку, глаза скучающе рассматривали прибывающих. Деннис никак не мог отделаться от навязчивой мысли о том альфе, или, как он уже его прозвал про себя, «ПИН» – потенциальный истинный незнакомец. Идёт уже третья неделя, и он всё не может избавиться от этой навязчивой мысли, да что он? Она сама его будто преследует, даже на той вечеринке. Если это не истинность, то что? Уловив себя на излишней романтизации ситуации, он вспомнил — скоро его ожидает несколько дней горячего рандеву с пальцами, мокрой задницей и нескончаемым возбуждением. А следующее, что он увидел, оставило его в недоумении. Несколько секунд он пытался понять, не бред ли это, ведь по аудитории шагал именно тот самый парень-незнакомец. Он узнал его по лицу, смутные очертания которого успели сохраниться, несмотря на алкоголь, переполнявший его голову. Тот шёл в компании других альф и девушки-беты, с которой он сегодня здоровался — Эсвард. Значит, это он!? Они находились слишком далеко друг от друга, чтобы узнать ароматы, и пара началась с властным закрытием двери, видимо, преподавателем. Деннис стал наблюдать за всей этой компанией и напряжённо ждать конца занятия.    — Добрый, добрый день. — На учительский стол с громким звуком упала папка, вываливая листы. — Эй, а почему вас так много-то?  Молодой человек подправил сползающие очки кончиками пальцев, оперся поясницей об преподавательский стол и стал рассматривать собравшуюся аудиторию, что в свою очередь взирала на него. Пуловер с ромбами посередине, закатанные рукава рубашки и классические дудочки, подчёркивающие длинные ноги так, что смотришь только на них, монки на грубой подошве и оголенные щиколотки. Красивая оправа чёрных очков добавила утончённость в облике. Он был жилистым и высоким мужчиной со светлыми, начёсанными кверху волосами и метким взглядом. Элегантная небрежность — пожалуй так можно было описать его вид.   — Добрый день, профессор Лауэр! — Из рядов на всеуслышание громко поприветствовали мужчину, на что он скривился.   — И так, напишите список с фамилиями присутствующих, пока не составлен полноценный журнал.   Из-за разнобоя феромонов и запахов было непонятно, кто этот преподаватель, но даже находясь на значительном расстоянии, Аурелия уловила взгляд из-под линз, выдающий хищность. Альфа.   — Наша сегодняшняя тема. — Профессор отпрыгнул от стола, взял мел и нацарапал на доске: «Кто есть кто». — Пройдёмся по школьному материалу: альфа, омега, бета. Соотношение на планете: 33%/37%/30%...   40 минут назад. Аурелия рассматривала стенд о кровеносной системе человека, когда на неё накинулся Максимилиан и потащил в сторону, где ожидала маленькая группа. Он в первобытном трепете поставил её перед собой со словами: — «Вот, это она». На неё уставились четыре пары глаз. И в этих глазах она явно зажгла интерес еще до своего появления.    — Боже, это правда? Я поначалу думал, ты спятил!    Максимилиан загорелся гордостью, Аурелия пыталась понять, в чём дело, время стало тянуться, а чужие взгляды сканировать её, как рентгеновские лучи. Один из своры шагнул вперёд, подправил очки и достал блокнот.    — Извини за вопрос, но как ты справляешься с гоном? Я имею в виду, что мужская физиология альфы нам понятна, а вот женская... Ты кончаешь как...?   Релия наклонила голову так сильно, что захрустели шейные позвонки, Максимилиан сильнее зажал её плечи в попытке остановить.    — Жак, я советую тебе немного притормозить, ты слишком молод, чтобы умирать.   Так она познакомилась с друзьями своего друга или с новыми приятелями, с которыми делила теперь учебное помещение. Максимилиан показал её со всех сторон, как музейный экспонат, за что получил от неё испепеляющий взгляд, но отказать незнакомцам, так трепетно рассказывающим о процентном соотношении, генетической дисфункции и вообще увиденной ими впервые такого редкого явления, как альфа-девушка, было как-то не очень. Поэтому, прослушав ещё с десяток непонятных терминов, несколько хвалебных од в свою честь, она согласилась вместе разделить учебный стол, чего им было достаточно. Аурелия поняла, что то, как Максимилиан усердно звал её посетить эту пару именно в этот день, было подстроенным планом, и в компашке своих друзей он заработал несколько очков за счёт неё. Но, видя такой огонь в его глазах при обсуждении гормонального фона, особенности нервной системы и прочего, она немного подостыла. Что с неё стоит, если её простое присутствие приносит радость стольким людям? Она достала телефон и скинула заветное сообщение: — «Будешь должен», чтобы вытащить и свою выгоду. 

***

Девушка обратила внимание на преподавателя и лекцию, что он вёл, едкие шуточки уровня второклассников, выкрикиваемые и язвительно пресекаемые им. На секунду она столкнулась с ним взглядом и быстро отвела свой. Глаза цвета грозового неба будто пронзили её насквозь, и неприятный холод пробежал по лопаткам.   Альфа. Сильный. Только это смог выдать ей мозг от спешной реакции тела. Остаток пары прошёл вполне спокойно. Поток из сорока студентов стекался к выходу. Максимилиан весело переговаривался с друзьями, обернулся к Аурелии. — Как тебе препод, Рел? Он один из лучших в генетике и вообще классный...   Аурелия подняла взгляд со своего плейлиста, чтобы понять заминку в разговоре, и увидела, как Максимилиан придерживает блондинистого паренька на месте.   — Ой, простите, я...   — Всё норм? Мне показалось, плечом ударил.   Голубые глаза в обрамлении длинных ресниц взглянули снизу вверх.   — А, нет-нет, всё в порядке, извини, я тороплюсь.   И белая макушка со скоростью зайца ретировалась в толпе. Максимилиан нахмурился, что-то перебирая в голове, через секунду откинул мысли и повернулся в сторону товарищей.   — Жак, завтра первая пара — философия?   Щелчок открываемой железной банки и пшикание пузырей газировки — прекрасные звуки после третьей пары. Эдвард позвал Денниса прогуляться по Академии, пока можно сослаться на «первый день здесь» и «и мы здесь заблудились». Деннис шёл тихо, что-то напевая себе под нос и вальяжно засунув в карманы брюк руки. Разговор между ними не клеился, да и как подступиться, он не знал. Поэтому начал сразу и без промедления. — Деннис, помнишь, мы как-то застукали парочку, когда поднимались по запасной лестнице? Он увидел непонимание на лице друга и пояснил: — Таких странных. — Растягивая последнее слово.  — Угу.   Эдвард замялся, оглянулся в поиске знакомых лиц и протянул ближе к себе Денниса.   — Это были Аурелия и тот альфа, на которого ты положил глаз, — Хосс.   Принятая информация в голове, медленно циркулируя, выдала поднятые брови, взгляд неверия и удивления. Весь путь дальше они молчали, и Эдварда уже отпустила напряжённость от недосказанности.   — Альфа, значит. Интересно.   Он не увидел в Деннисе и капли отвращения. Спокойная походка, мягкое покачивание банки газировки в руках. Шатен глубоко вздохнул, отчётливо различая запах медикаментов и хлорки.   — Это не те, с кем можно шутить.   — Хм?   Деннис смахнул прядку волос, заправил её за ухо. Эдвард остановился, серьёзно посмотрел на своего друга.   — Зачем ты столкнулся с Максимилианом?   Тот улыбнулся, выбросил банку в мусорную урну с громким звяканьем. Тихо прошептал себе по нос: —Максимилиан, значит...—И успокаивающе произнёс: —Просто захотелось.   Парень потянулся вверх руками, сощурил глаза и промычал от растяжки, закинул руки за голову и стал напевать популярную попсовую мелодию. Эдвард вытянул ремешок сумки, удлиняя его и накидывая на плечо. Это уже не его дело, он сделал всё, что от него зависело, но, — он бросил взгляд на друга, — Деннис умнее, чем хочет казаться, гораздо умнее.

***

Любимый, желанный. Если бы в течение жизни ребёнка ему давали определяющие его слова, эти были бы точно Денниса. Семья Лейсфор трепетно и долго ждала появления на свет маленького чуда. Несколько лет планирования беременности, неудачные попытки, и вот на свет явил себя маленький Деннис, названный отчего-то в честь прадедушки, который был альфой.  На детский вопрос: —«А почему так, а не как-нибудь по-другому?» папа отвечал: —«Когда мне принесли тебя и положили на руки, я вспомнил дедушку. Я долго его не вспоминал, но увидев тебя... Знаешь, когда даёшь имя в честь кого-нибудь, рассчитываешь, что какое-то качество этого человека передастся вместе с ним. Он был сильным, а ты таким маленьким, едва-едва шевелил ручками.» Папа обнимал его обеими руками, прикладываясь носом к шее, вынуждая Денниса засмеяться. — «Я хотел, чтобы ты был силён и телом, и духом, как тот, кто меня воспитал...»  Внешностью отдавая в сторону отца, он родился своенравным мальчиком: умея заплести куклам волосы, одеть красивый наряд, и через секунду он тыкать палкой в мёртвую змею, которую откуда-то находил в такой редкой городской зелени.  В десять он получил своё первое признание в любви от мальчика, который в течение трёх лет дёргал его за волосы и подшучивал над таким маленьким и хрупким «мальчонком» так катастрофично, как может казаться ребёнку в его года, и так, как вызывало улыбку у папы.   Свою первую высшую отметку в контрольной среди всего класса он нёс с гордостью в дом, потом ещё одну и ещё... Однажды отец, дожидаясь его, перебирал пальцами грамоты, лежавшие на столе, и пришёл к выводу, что его сын может учиться лучше, что он должен учиться, где лучше. После обсуждения этого с супругом Ховард Лейсфор отправил сына в одну из престижных школ.  Глава семейства был серьёзным человеком со светлыми прядями волос и зелёными глазами. Имея большие ладони, которые переходили в стальную хватку. Выпуклые мышцы, которые держали отдел в ежовых рукавицах, эти же руки мягко касались талии своего мужа и нежно гладили голову любимого сына. В любви к сыну Ховард не уступал супругу, сливаясь в чувствах, они бережно следили за своим чадом.  После грузного рабочего дня, когда единственное желание — это забыться сном на коврике в прихожей, Ховард стучался в комнату, заходил внутрь, вдыхал такой родной запах своего дитя, уже взрослого, но навсегда хранившегося нотки молока, и спрашивал о его днях, о состоянии в новой школе. Всё было прекрасно, даже лучше, чем ожидалось, он не отставал от учебной программы, но скоро явно она будет от него. С улыбкой выйдя из комнаты на кухню, где готовил ужин его муж, умственные способности мальчика Ховард гордо перечислял своим генам.   Деннис рос, и рос быстро, не уступая в красоте своим сверстникам, а даже обгоняя их и в этом, но когда однажды застал свой портфель, развёрнутый содержимым в школьном туалете, понял, что быть лучшим иногда приносит не такие хорошие результаты, которых ждёшь. Потому как альфы соперничают, могут проиграть тебе, злятся сильнее, омеги не становятся друзьями, не привлекаются на его ум и красоту, а наоборот, ненавидят и беспочвенно ревнуют толпе воздыхателей, которые норовят его уколоть или дёрнуть для внимания. Чем старше становился сын, тем чаще Колин стал замечать, что в нём маленькими, но устойчивыми ростками прорастает хитрость. Не та, присущая всем омегам коварность, а цельная, иногда ветвистая, стратегически выверенная хитрость.  Из разговоров на кухне он видел, как Деннис рассчитывал свои планы, подружиться с одним через другого, для того чтобы дойти к третьему, у которого можно выведать нужные ответы на предстоящие экзамены, при этом остаться даже не серым кардиналом, нет, вообще замести все свои следы присутствия.    «— Зачем? Если можно всё выучить.»   «— Интересно.»   Колин понимал: для своих лет его ребёнок хорошо разбирался в людях. Слишком.  Впервые Деннис почувствовал себя плохо, когда его избили за задворками школы. Он не слушал, о чём там пели ребятки постарше, но вроде он неким образом пассивно встал между кем-то... Его длинные волосы, которые старательно отращивал папа, подпалили зажигалкой и изувечили парикмахерскими экспериментами, то ещё зрелище. Поволокли толпой, оставили фингал, разбили губу, да и на теле много всего было... В общем, бери не хочу. Самое тяжёлое было видеть ужас в глазах своего родителя при виде него дома, всякие расспросы, на которые он не мог ответить. — «Как так получилось?» — «Не знаю.» — «Кто это сделал?»  — «Не знаю.»  — «Что ты сделал?»  — «Не знаю!» Тогда он для себя кое-что понял. Птица, сидящая на ветке, ведь не боится, что она сломается, потому что умеет летать, потому что доверяет своим крыльям, не ветке. Не друзьям, не надежде на доброту окружающих, не партнёру. Только себе.  Его перевели в другую школу, обычную по расценкам Денниса, и промыли мозги на тему, как вести себя в обществе, папа почему-то видел в нём главного причастника его же бед. Тогда тринадцатилетний подросток ещё не понимал, как он влиял на людей.  Деннис выработал в себе новое качество — изворотливость, хорошо скрываемое презрение и эгоизм, который буйным цветом цвел в нём. Ведь никогда не ошибёшься с расчётом, если будешь рассчитывать на себя.  Поставив подбородок на пальцы в замке, он с лёгкостью поддерживал разговор о марке стойкого лака, хорошем мастере для наращивания или слушал хвалебные оды своим волосам, которые больше никогда не отращивал длиннее уровня шеи, а касания к ним он не терпел вовсе. Кто мог понять, что улыбающийся милашка Денни диву дивился размеру черепной коробки, мозга и объёму содержимого нейронных сетей больше половины своих знакомых.  Первые презенты в виде шоколадок и сока были милым сюрпризом, который не удивлял его так, что хотелось обмочиться кипятком, в отличие от его друзей.  — Ну ты что? Это сам «X» из старших классов, по нему ведь сохнут все!    Но, видимо, не Деннис, раз он даже не запоминал в разговорах ненужной информации в виде имени и класса незнакомого, но очень важного в школе человека.  Чувствовать людей он учился стремительно, ведь восхищение и зависть могут быть на одной стороне медали. А подаренные презенты он с улыбкой делил с "друзьями", которые оставляли о нём хорошие отзывы. Такой милашка, белокурый ангел, вышедший из лепнин 17-го века, умный и общительный, ну как с ним не подружиться, как его не любить?  Он — цветок, к которому тянулись, а цветку достаточно просто быть.  Жаль, что не все были того же мнения, и его школьные будни иногда красились в красный. Ведь так даже интереснее, думал он, когда его зажимала очередная брошенка со сворой своих подружаек. Либо же, очень редко и феерично, какой-то альфач устраивал демонстративный кабэ-дон в просторах школьного коридора, всё в лучших традициях романтики и собственничества. Окружающие, беты, альфы и уж тем более омеги, наблюдали сие происшествие, перешёптывались, поддерживали своего друга или тихо хихикали.  Но Деннис не любил собственников. Особенно всякого рода манифестации, зажимания для признания в любви или для поддержания своего имиджа, после того как поставил всё на кон отношений и на одного человека, который тебя кинул. «— Чья вина-то?  — Конечно не моя!» Обещания: — «Слушай, мне неудобно это просить, но можешь, пожалуйста, не связываться с Фином, просто, — неловкое отведение взгляда, одной рукой его школьная подруга обнимала себя за талию, а другой растирала шею в успокоении, — ты ведь знаешь... и я знаю, что ты не специально, просто он ведь альфа, ха-ха, а они не очень бывают преданными... я люблю его... Я... я обещаю, Деннис, я не останусь перед тобой в долгу!...»  Угрозы: — «Съебись от него, ты, тупой кусок дерьма, иначе я, блядь, вырву все твои волосы!..» и "добрые намерения": —«Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, и я могу это тебе дать... Ничто из этого не является действием. В общем, Деннис не любил идиотов. Как говорил в свое время Рюноскэ Акутагава: — «Наивысшая житейская мудрость состоит в том, чтобы, презирая общественные условности, жить, не вступая в конфликт с этими условностями». Деннис так и делал. Мягко отстраняясь, разбирая ситуацию мирным образом, скрипя сердцем, умудрялся по-разному выйти без потерь, не считая его нервных клеток.    Признания в любви, попытки покорить грубостью и напором, нежностью и романтичной романтикой были. Вскоре это стало игрой, в которой Деннис нашёл себе главное развлечение — наблюдать и изучать, вникать в сердца.   Теперь Деннис понимал, как он влиял на людей. Как взгляд голубых глаз останавливал на миг дыхание молодых преподавателей, как обычные просьбы ставили лимбический мозг людей в позицию «замри», как его раскрывающийся аромат и феромон кружил голову, как чёрное могло смениться белым, словно зебра на дороге, и он учился этим пользоваться. В слове омега из пяти букв было много власти, он мог получить всё, что ему было нужно, если это и вправду было ему нужно.   Его тело менялось: пшеничные волосы вились маленькими полумесяцами, но ровно сползали по шее, которая провокационно дразнила белой кожей, несколько серёг в ушах, иногда его любимые протяжки. Голубые глаза под покровом длинных ресниц могли блистать, как воды спокойного океана, отливая ласковым солнцем, или темнеть, как в бурю.  Его глаза всегда были добродушны, но в редкие минуты его взгляд мог пронзить, как стилет пронзает плоть. Ровный ряд зубов (благо родительским генам), округлые бёдра, тонкая талия и малый объём в молочных железах, давший рельеф груди — привет детородной системы.   Худоба сменилась формами не навязчивыми, а такими, что хотелось разглядеть, коснуться сквозь одежды. Это тело стало служить упаковкой для ума, в не меньшей степени впечатляющего, чем фигура.   Всё протекало привычно, пока в один весенний день старшей школы он не встретил того, кто перевернул привычное спокойствие немного высокомерного, немного лицемерного и немного отстранённого Денниса. И эта игра не стоила свеч.