Живущие по-разному.

Обычная тишина, которая всегда её приветствовала, сегодня куда-то исчезла. Аурелия насторожилась сразу, как только увидела родительскую обувь в прихожей. — … Я не собираюсь это слушать от тебя! Ругань доносилась с первым её вздохом в доме, словно дурное приветствие. Нервы Аурелии выкрутило — никогда не знаешь, чего ожидать, когда сталкиваются Раван и Лероя. На кухне, под ярким светом, родители замерли. Мать с непривычно распущенными золотыми волосами округлила синие глаза в неверии. Наступила тишина, та самая долгая, томительная тишина ожидания, что накрыла всех немой тревогой. Отец с наклонённой влево головой: его глаза закрывала чёлка, а щека наливалась кровью. Фигура Равана, широкая огромной стеной, стояла перед Аурелией, отбрасывая тень. Молчание было слишком долгим, словно в ожидании чего-то страшного, как в океане ожидаешь монстра из глубин. И чудовище появлялось. Движениями Раван ничего не выдавал, но аура медленно распространялась вокруг всех и давала понять, что сейчас произойдёт. Мышцы на плечах и шее напряглись, и в его глазах читалось лишь ярое бешенство. Дышать становилось трудно; страшно, и Аурелии понадобились бесконечные секунды осознания, что это её родители, её территория и ничего, по сути, ей не грозит. Успокоить себя не удалось. Лероя в ужасе смотрела на супруга и начала оседать вниз, трясясь под натиском альфы. — Отец… Слова не доходили до Равана, томностью хищника он навис над Лероей, а она могла лишь ловить ртом воздух в попытке прийти в себя. Аурелия почти взмолилась, потянулась к руке матери, обвивая её. Он остановился. Дёрнул конечностью, стряхивая её, и направился к супруге. Взглядом она давно смотрела в пол и пыталась стать меньше, а может, и вовсе исчезнуть под натиском чёрных глаз. Аурелия наблюдала за этим сквозь учащённое сердцебиение и шум крови в ушах, её тело будто окаменело и просило не подавать признаков жизни перед такой подавляющей мощью. Отец схватил огромной ладонью подбородок матери от уха до уха и поднял её. Она скривила лицо от болезненной хватки, вцепилась руками в его кисть, но повинно последовала его движениям. Аурелия, словно зритель, следила за всем этим из-за спины родителя и понимала, что она должна что-то предпринять, что-нибудь… Она сделала шаг, тяжёлый первый шаг, за ним второй и третий, обвила трясущимися руками его торс, хотя хотелось больше всего выбежать в окно подальше от начинающегося апокалипсиса. — Папа, не надо, — взмолилась она. Не услышит. Если ударит или толкнет? Аурелия уткнулась ему в спину, по крайней мере, она старалась, перешагнув холод и ледяную пропасть страха перед ним, ради матери. Раван продолжал держать Лерою в тисках так сильно, что вены на его руках вздулись и сине-зелёными полосами проглядывались через рубашку. Он пригнулся к ней и прошипел в посеревшее лицо: — Тебе повезло, что ты родила её, но, если ты решишься повторить свой… подвиг, я живьём закопаю тебя. — Раван хищно прижался к мягкой щеке и прорычал ей в ухо: — И её с тобой. — Аурелия. Своё имя младшая Эсвард услышала, как щелчок хлыста, и отлепила руки от отцовского тела. Когда тяжёлые шаги перестали закладывать уши, она ринулась к матери, которая держалась тонкими руками за мраморную поверхность столешницы кухни, медленно оседая на пол. Её волосы, необычно, но в чём-то по-домашнему распущенные, раскидались по всему лицу и плечам. Как же давно для Аурелии стало необычным видеть то, что раньше она видела каждый день. Лерою повело в сторону, и она вскочила вперёд, хватая ослабевшее тело, уткнувшись ей в шею, медленно оседая с ней на пол. Тихие рыдания разрывали грудь её матери, и Аурелии хотелось также заплакать от увиденного. — Оставь меня, оставь. Уйди… Ее слова холодили всё вокруг, Аурелия окаменела, но послушно разжала руки и выпустила мать из объятий, встала и прошагала к себе. Комната встретила отливающим лунным светом из высоких окон, она упала на кровать под звуки удаляющейся, наверное, отцовской машины. Сейчас ей должно быть грустно? Печально? Да. Так оно и было. Дни протекали плавно в ожидании выходных, где-то тут и там объявлялись различные вечеринки. Джулия удивительным образом стала ближе к Аурелии. Словно невиданная сила просто отключила из её поля зрения рыжий вихрь и шаловливую зелень глаз. В их случае стать ближе — это то, что Аурелия перестала избегать её фактического присутствия. Деннис подземными путями, сквозь огонь и воду, нашёл страницу Максимилиана. Выборочно лайкнул один из постов. Этот человек отличался многообразием жизни и людей вокруг. Глаз омеги зацепился за шагающую вблизи с Максимилианом фигуру на одной из фотографий. И в череде незнакомых лиц эта фигура была узнаваема. Он посмотрел на спину Аурелии. Эсвард — неожиданно альфа и тоже рождённая с серебром во рту. Они встречаются? Судя по тому, как они дышали друг в друга, точно и спят. Он улыбнулся своим мыслям. — Интересно. Кто из этих двоих кого использует? Это ведь не должно его остановить? То, что он почувствовал в первый раз при случайной встрече, вряд ли можно просто забыть. Это заставляет поджать коленки, расплыться в улыбке, а глаза затуманить пеленой далеко не простой влюблённости. Скорее, истинности. Да к тому же блондин бросил скучающий взгляд на спину Аурелии. Разве альфа может быть ему конкурентом, омеге, в этом деле?

***

Аурелия усиленно мыла шею проточной водой. Что бы там она себе ни фантазировала, реальность намного сложнее. Вода шла своим потоком, своей песней. Она закрыла глаза и опустила голову, вспоминая день. Яркая пихта соседа спереди — едва дёрнет шеей или рукой, и его феромоны забивали горло. Сзади: ромашка, облитая банальной розой, которая першит в горле от приторности. Единственная отрада — староста Юлиан с его лёгким парфюмом и выстиранной в кондиционере одеждой. Божья милость. Задние ряды, в сравнении, стояли рядом с рассадниками нечисти. Такой разнобой, усиленный и призывающий к действию, нужно ещё поискать. А горящие глаза и глубокие вырезы иногда говорят сами за себя. Каким-то образом уже привычная Джулия, пахнувшая спокойными лугами и полевыми цветами, стала чаще мельтешить. Но от её присутствия не легче. Иногда она кидала нежданчик куда похлеще самых расторопных омег в поиске партнёра на течку. С тихим «ладно» Аурелия вытащила из кармана маленький флакон. Шея, руки и подмышки — слегка пройтись по спине. Нужно просто привыкнуть самой, потом шокировать мир. Ей нравилось, чертовски и невообразимо нравилось вернуться в свою степь, в окружение таких же денег и такого же статуса. Да, блин, даже тот, кажется, Стивен был такой льстивой приятностью. Само внимание, само присутствие её с ними — то, что раньше она делала чуть ли не каждый день и то, что невзлюбила, — теперь стало совсем иным. Телефон в кармане оповестил о смс. Аурелия прошлась по экрану и усмехнулась. Всё обещает быть ещё интереснее.

***

Последняя стрелка завершила образ, и голубые глаза, необычно затемнённые, сегодня были тяжёлой артиллерией ночи. Нарукавники плотно прилегали к кистям по локоть, футболка-сетка интригующе выглядывала из широкого тёмно-фиолетового топа. Парень собрал волосы в маленький хвост, оставив остальные на оголённой шее. Сегодня Деннис решил войти с тузов. И если его там не окажется, то он хотя бы классно проведёт время, как в старые добрые. «Ты… Великолепно выглядишь». Деннис глубоко вздохнул — аромат пудры и духов просочился в ноздри. Старые воспоминания никогда не бывают уместны. Пальцы побелели от хватки папиного туалетного столика. Деннис откинул голову — отражение взирало на него огнём. — Просто потрясно. Танцующий Эдвард был той ещё редкостью, и упустить такое было невозможно: лёгкие движения, скользящие взмахи пальцев по шее и бёдрам, танцующие отдельно от всего тела. Деннис встал шокированным истуканом, пока кто-то не задел его плечом. Начинающаяся вечеринка уже была многообещающей. — Эй, — мужские пальцы со звуком опустили пластиковую карту. — Угощайтесь. — Он кивнул на труды своего строительства — дорожку белого порошка, песчинка к песчинке, бархан. Максимилиан усмехнулся и вежливо отказался. Аурелия молча вертела в руках зажигалку — старая привычка и под выразительное Максимилиановское — оцени, убрала огонёк в карман, бросила взгляд в сторону танцующих. С этим человеком нужно читать между строк и ещё раз между. — Пошли. Хосс настойчиво навязывал (уже третий раз за ночь) подойти к парню, ярко отжигающему в толпе, но под аргументом: «Я и близко в такой толпе не встану с сыном партнёра отца» — отбросил эту пытку… попытку. Найти себе развлечение не составило труда, а случайное столкновение было явным подарком за все не оправдавшие себя труды работы свахи. — Парень, — рука обвила талию, и голос железным бархатом прошёлся над ухом. Тяжёлый взгляд альфы вперёд мягко сменился наклоном головы вниз. — Порядок? Блондин кивнул, смело глядя в лицо, шаловливо улыбнувшись и пластично извиваясь телом. — Поболтаем, если не занят? Лёгкие ужимки, взмах чёрных ресниц, за которыми открывались голубые глаза, бросающие искры, напряжённая шея, перетекающая в ключицы, выглядывающие из-под ворота футболки, и бутылка хорошего вина. Деннис впитывал в себя запах своего знакомого — его лёгкий, проскальзывающий аромат, словно дождь прошёлся по поляне с мятой, мягко оседая каплями на листьях. Блондин потянулся, вытягивая руки в привычном жесте, растягивая мышцы спины и шеи. Он видел, как затемнялись светло-серые глаза, отливавшие грозовым небом, сложил руки на стол и склонил на них голову. — Деннис, — Максимилиан произнёс его имя сквозь вздох, наклонился вперёд, вытаскивая свой телефон, — уронишь свои цифры? Он дерзко поднял бровь, улыбнувшись, а Деннис знал, что в уголках этих губ скрывается оскал. Он рассмеялся, потянувшись к своему смартфону. Дело сделано. Максимилиан ещё не подозревал, какой ящик Пандоры открывает. Вечеринка подходила к концу. Последние остатки ликующей массы отсыпались на этажах после страстных объятий в танцах и секса, которые назавтра останутся смутными воспоминаниями. Большая часть видела седьмой сон в своих кроватях. Деннис наблюдал за новоприбывшей фигурой, двигавшейся вперёд. Эсвард вышла в холод поздней ночи — зажигалка маленьким огоньком осветила её лицо во тьме. Луна, отлитая из серебра, мчалась через дымчатые облака, завершая свой круговорот. Между ними была пустынная тишина улиц, потухший неон вывесок и редкие фары машин, которые почти не виделись с пятого этажа. Город застыл, застыли и они вместе с ним. Девушка устало растёрла шею и бросила случайный взгляд в его сторону. Он помнил, что её глаза чернее тёмной ночи, но сейчас в них отражалось редкое сияние… звёзд? Деннис вежливо улыбнулся, несколько по-омежьи мило. Сейчас им обоим было спокойно, и нарушать это спокойствие словами было кощунством. Во тьме, одни на широком балконе, что-то принуждало Денниса посмотреть в её сторону — на силуэт, на тень, исходившую от неё. Аурелия вслушивалась в ночную тишину. Сигарета отжила свой век, пеплом оседая в воздухе. Время шло бесшумно, тихой поступью. Они, позабыв друг о друге, шли к входу, где столкнулись. Аурелия взмахнула ладонью с видом «омеги вперёд», а Денис устало усмехнулся и благодарно кивнул, не став искать колкое замечание или дерзкую шутку.

***

Пара по гендерной квалификации ещё никогда не обещала быть такой интересной. Когда началась лекция и настала пора первых опоздавших, профессор Лауэр, рассматривая свежее учебное пособие, приподнял кончиком пальца сползающую оправу очков-тишейдов. — Извините за опоздание, — толпа начала собираться возле двери и переговариваться между собой, бросая шуточки. — Конечно, извиняю: приседания или отжимания? В течение семи минут аудитория узнала, кто из одиннадцати «опаздунов» (как их прозвал преподаватель) смог отжаться большее число раз — 44, и получить несмываемое удовольствие быть униженным на каждой пятёрке едкой колкостью «мистера ублюдка Лауэра» (как его прозвали уже обучающиеся). Тот, в свою очередь, не отличался особым трепетным отношением и к будущим хранителям домашнего очага, и впускал в разнос всех. По итогу на демонстративной порке из 11 человек только один получил балл за посещение, а остальные послужили расходным материалом на потеху публике — обычное будничное на парах профессора. На экране зажглось уведомление, и Эдвард, слегка скользнувший взглядом по чужому телефону, застыл. Он поднял в руки смартфон и вскинул удивлённый взгляд округлившихся глаз на его владельца. — Ты, блядь, это сделал? — А? — Охомутал Хосса? — Хм… — они оба посмотрели на сидящего спереди Максимилиана, раскинувшего накачанные руки на плечи своих друзей, — «охомутал» как-то неуместно для него, — задумчиво пробубнил Деннис. Эдвард, шокированный, уткнулся в свою тетрадь. Он явно не успевал за делами вокруг. — Итак, тема: «Альфа-М». По соотношению… — преподаватель указал пальцем на парочку воркующих бет, растерявшихся и удивлённо взирающих на него, загнув три пальца в счёте губы Лауэра раскрылись в страшной улыбке обозлённого препода. Бывалые крикнули число — 33, которое подхватил преподаватель. — 33% по всему миру, — обернулся он к доске, с мелом, зажатым кончиками пальцев, что аккуратно начали выводить цифры, — состоящие из силы, рационализма и главенствования, с примесью небывалой дозы тестостерона. Альфы в основном рождаются мужского пола — в основном это 25%. А теперь рабы медицины продемонстрируют свои знания. — Лауэр указал рукой в сторону Аурелии, на что она заметно напряглась. Рядом сидящий Жан встал и разлился соловьём: — Вторичный пол — «альфа» имеет свойства большей совместимости к ″мужскому″ эмбриону, то есть определение пола: альфа, омега, бета напрямую влияет на определение мужского и женского. И соотношение 25 на 8 завышено, профессор. Я бы предположил 29 на 4%… Жана прервал профессор, оперевшись поясницей о стол. Он наблюдал за аудиторией. — От гениальности до нудности один шаг. Сегодня говорим о мужчинах. Но все ведь уже знают, что с нами в аудитории есть и такой редкий экземпляр в виде «Альфа-Ж»? Аурелия замерла. Под длинными рукавами ногти впились в ладони, и мышцы, казалось, облили бетоном. По помещению пошёл лёгкий шёпот, а те, кто знал, вовсю выдавали ее взглядами. То, что она ненавидела больше всего — это кипеть в котле взглядов толпы. Она расправила спину, вытянула шею и плечи, заправила короткую прядь за ухо и посмотрела на преподавателя. В его глазах она увидела плохо скрываемые песчинки интереса обывателя. «Любители дёргать за ниточки», — подумала Релия. Тишина всегда бывает разной. Сейчас она была разряжена интересом, созданным этим денди, и он искусно этим управлял. — Как зовут твою подругу, Хосс? Релия глубоко вздохнула и выдохнула. Соблазнительные нотки омег и тяжёлые феромоны альф, наполнявшие всё помещение, не особо помогли успокоить разбушевавшуюся кровь. «Вставать сейчас излишне», — подумала она и, отвечая на вопрос лектора, громко выдала себя, хоть и сидя: — Аурелия Эсвард. — Эсвард… Понятно, вот и познакомились. — Лауэр обошёл стол, почти лёг животом на него, с другой стороны, опершись подбородком о ладонь, а локтем о стопку журналов. — Скажите, пожалуйста, так 7 или 4% — сколько, на непосредственно ваш взгляд?

***

— Эй, Эсвард, закинь мой рюкзак. — Хосс кинул через весь лекционный зал полупустую сумку и быстро переключил внимание на проходящего мимо. Улыбка зародилась на его лице, он пригнулся к пареньку. — Прости. — Омега посмотрел вверх, удивлённо моргнул глазами. — Частота наших столкновений тебе говорит о чём-то? Деннис посмотрел на альфу и улыбнулся в ответ: — Привет? Эсвард стремительно перепрыгивала лестничные пролёты. Ускользнуть от тех, кто подходил с любопытством, было первым; игнорировать принюхивания — вторым; и вспоминать, натерлась ли спреем, — третьим. После трёх баррикад и сумки кретина-друга, едва не прилетевшей в лицо, она вырвалась от удушающих феромонов и стремилась вылететь из опасной локации — под учащённое сердцебиение и нарастающее возбуждение. С самого утра что-то было не так: что-то подкоркой ей твердило о нехорошем. Пусть и наркотические ломки становились реже, и не за горами прощание с ними, но резкие гормональные всплески стучались теперь в дверь им на смену. Улица благодетельствовала светом. Релия приложилась головой о дверцу машины Максимилиана, уткнулась в холодное железо разгорячённой кожей, в глубоких вздохах и в попытке угомониться. Мысли блуждали: от открытой шеи девушки снизу, от яркого смеха парня-омеги сзади, его чернично-ванильного аромата. Аурелия отбивала ритм ногой и морщилась всю лекцию, но глаза цепляли всё больше деталей. В памяти пронеслись оголённые плечи уж стопроцентно омеги, блеск в её глазах и яркие нотки в феромоне, кричавшие о приближающейся течке. Она, как извращенец-сомелье, оценивала, сколько ей осталось: пять, четыре или три до дня X. — Сука! Приложиться головой о металл было первым порывом нарастающего напора и агрессии. Нет какого-то отдельного чувства — просто болит и горит всё, переплетается, меняется совершенно незаметно. Разблокировав дверь, девушка швырнула в машину сумку и оставила ключи на крыше. Она бросилась прочь от нарастающей толпы. В глазах стали бегать круги, ноздри забиваться, бёдра сжиматься в пульсирующей судороге. Она поняла: времени мало. Ворота почти пройдены, охрана позади, желанная улица и она вот-вот шагнёт навстречу, как этот шаг ей перегородили чьи-то туфли. — Рели! Мы идём в «Барракуду», айда? — Джулия опасно обняла её за плечи, склонила голову, а кудри шелестом стали свисать сбоку. Зелёные глаза смотрели в упор, близко. Омега. Тёплые руки на шее. Сладкий запах от волос, из ворота рубашки. Каждое дыхание рядом с ней — возможно, непоправимая опасность, которую выдавал ей организм, но остановиться Эсвард уже не могла. Аурелия взглядом оценила фигуру: третий размер груди под тонкой ткани рубашки, округлые бёдра в джинсах. Коснуться. Руки обжигало кровью, хотелось быть ближе, хотя на коже уже чувствовалось дыхание Джулии. Молчание всё длилось. Блэкуэлл вопросительно прошептала: — Нет? Аурелия посмотрела ей в глаза, после чего Джулия округлила свои и отошла на шаг — шаг, который охолодил Аурелию. Она вмиг очнулась и убежала от кричащей что-то ей вслед подруги. В бегу она почувствовала, как спину остужает выступивший пот, остановилась, оглядеть толпу снующих пешеходов. Она заскочила в магазин; голова стала гудеть, в горле першило от чувствительности. Релия старалась не думать о том, почему низ её живота скрутило в отдалённо знакомый узел и почему между ног становилось тепло. Нужно как-то суметь добраться до дома. Как-то…

***

Во время час-пика эти дворы казались тихим убежищем, таким далёким от бесконечных машин и оглушающих звуков клаксонов. Горячий стакан грел руки, и вечер казался уютным от разливающегося спокойствия, от тёплого воздуха, видавшего виды городской среды. Аурелия опёрлась ногой о бардачок, развалившись на сиденье, и через открытую дверь машины наблюдала за небом. Скоро зима — багровые закаты и рассветы надолго останутся лишь в памяти. Но на смену им придут звёздные, холодные и тихие морозные ночи, прекрасные по-своему. Релия сделала глоток. Два самых приятных чувства — горечь желанной сигареты и не менее желанного кофе. В голове щёлкнуло: «Закурить бы», — но это желание быстро угасло из-за присутствия друга, категорически не желающего становиться пассивным курильщиком. — Как живётся в медицинском, Максимилиану Хоссу — сыну владельцев ресторанной сети? Неожиданное решение этого человека пойти на службу белому халату и Гиппократу с такой решимостью и энтузиазмом, несмотря на отговоры и просьбы со стороны папá, казалось ей загадочным происшествием. Как говорится, в каждой семье есть… странный человек. Называть Хосса уродом — как-то неудобно (всё-таки друг) и неправильно (всё-таки красивый). — Ха-ха. Окружающий меня сарказм. — Хосс провёл рукой по волосам, продолжая увлечённо печатать. — Ничего нового, пока обживаемся, проходим то, что я уже знал с подготовки. А ты? Эсвард покрутила стакан в руке будто взбалтывая осевший кофейный жмых на дне и покачала головой: — Не знаю, что сказать. — В смысле? — Вхолостую.

***

Первая пара не предвещает ничего хорошего, если полночи листал соцсети, а остаток времени — пытался уснуть. Деннис едва не сломал себе нос, банально наступив на шнурки. Лишь рефлекторно вытянутые руки спасли его от падения. — Д-Денни! — воскликнула Зарина и шагнула вперёд, пытаясь его подхватить. Но он всё-таки упал — феерично, звонко, на глазах у всех. Маркер выпал из рук и укатился куда-то в сторону; следом из сумки посыпались тетради и книги. Когда он, сидя на коленях, чертыхался и пытался стряхнуть с ладоней пыль, кто-то ухватил за его предплечья, пытаясь помочь подняться. Это была удивлённая Эсвард, в голове всплыло: «подружка Хосса», которая, придерживая его за плечи, спросила: — Ты как? — Рели, ну я же говорила: ты сегодня сногсшибательна. Сзади подошла рыжеволосая дива группы. В подтверждение своих слов она кивнула в сторону лежавшего Денниса. Видимо, он перегородил им путь, когда решил проверить пол на прочность. — Всё в порядке? Помощь нужна? — Н-нет, всё нормально. Он поднялся — не без поддержки — и понял, что колено всё-таки даёт о себе знать. Рыжеволосая нависла на плечах Эсвард и на детский лад прохныкала: — Рели-и-и, ну пойде-е-ем… Что-то было не так, думал Максимилиан. Аурелия задерживалась. И не отвечала на звонки. Задерживаться — не в её стиле, а уж игнорировать звонки… Ему! Наверное — точно — он был единственным, кто вообще звонил этой заблудшей душе. Немыслимо. — Вечереет, — пробормотал Хосс, выдыхая куда-то в осенний воздух, засовывая руки в рукава пуховика. В коридоре он пересёкся с рыжеволосой знакомой Рел, и при её упоминании та растерянно взглянула на него, но тут же вернула на лицо свою надменную маску. Наверное, он знал, где её искать. На лестничной площадке запасного выхода пахло сыростью и пылью, но в воздухе витал любимый аромат дождя и яблок. Хосс поправил брюки, засунув руки в карманы, и шагнул вперёд. — Ты там не сдохла? —Он ровно пересчитывал ступеньки, плавно спускаясь. — А я ведь говорил. — На его лице появилась гримаса злого удовлетворения, сменившаяся тяжёлым выдохом.

***

— Слушай, Рел… Эсвард насторожилась. Услышать от этого человека заискивающий тон было неожиданно, и — что хуже всего — он не вызывал доверия. — А если ты переспишь с кем-нибудь, произойдёт гормональный всплеск — одним махом — и всё остальное время ты будешь спокойно пить кофе и есть панкейки? Или, наоборот, придётся вытаскивать тебя с того света. — Он пригнулся за упавшей ручкой. — Или нам придётся спасать твоего бедного партнёра. Ну, тебя-то я, может, и откачаю. — Этому ты у своего дружка научился? —Недоуменно вопрошала она со всем скепсисом от услышанного на лице. Максимилиан проигнорировал вопрос, поглощённый своими мыслями. — Одним махом и сразу. Классно ведь, да?

***

Воспоминания о прошлом, вперемешку с надвигающимся хаосом, были отличным топливом для злости. Не рассчитав шаг, Релия в темноте соскользнула со ступеньки. Упав на руки, она перевернулась и села. Дыхание резало грудную клетку, пот бисером собирался на лбу. — Ну и что? — Хосс присел на корточки ступенькой ниже. — Ты же сама. Хочу посмотреть на это пресловутое «я сама» в твоём исполнении. Воспалённое сознание в покрывале из вставших дыбом инстинктов рывком выдергивало на поверхность и швыряло обратно в пучину разрастающейся страсти и похабных мыслей, но, рёбра будто сжало корсетом в тупой боли с добавлением судорог конечностей — всё и сразу. Его тон, скучающее выражение и плетение её последних нервов в морской узел было хорошим стимулом к дальнейшему. Эсвард перенесла вес на левую ногу, напрягла мышцы правой и ударила его в лицо, аккурат не задевая нос, — пусть злость и кипела в ней, но калечить красивое личико приятелю она пока ещё не хотела. Парня откинуло; он успел удержаться рукой за железный прут перил, приходил в себя. — Ох, сука… Злой взгляд и слизывание крови с губы — медленное, наполненное бешенством. — Следи за словами. — Ровный голос Аурелии вёл его к порогу терпения, а терпение у него было хоть отбавляй, когда дело касалось этой особы. Тяжёлый вздох. Она встала не без видимой дезориентировки. Зажала в кулаке дерево перил, которое было последним связующим мостиком между ней и этим миром. — Ей, идиотка! — обернувшаяся на рык Эсвард едва удержалась на ногах от влетевшей в неё одежды. Разгорячённый и злой Максимилиан сел на пыльный пол спиной к ней, отплевываясь от крови. Аурелия надела свитер, хранивший спокойный и стойкий запах — не отвлекающий, ненавязчиво забивающий горло. Девушка, оперевшись лбом об стену, следила за его движениями, как во мраке очерчивается его тело: сгиб плеча и шеи выглядел ужасно соблазнительно, крепкие мышцы под кожей выпирали, будто требуя прикоснуться к ним. — Всего лишь раз, ничего ведь не будет. Он разрешит. Когда Хосс почувствовал горячее дыхание на шее, ему это показалось приятным — донельзя приятным, — и хотелось раствориться в этом маленьком, едва уловимом, но таком тёплом потоке. Осознание того, кто находился позади него, охладило ему поясницу и прошлось мурашками. — Эй, эй, эй, притормози! Запах, не моргающий взгляд прямо в тебя, и — сделай она ещё движение — он вжался бы в холодные пыльные перила, не в силах уйти и не желая остаться. Ядрёная ловушка. О том, что было бы «если бы…», он даже не хотел и думать. Легкомысленно расслабляться рядом с таким. Максимилиан переполз на ступеньку ниже, в попытке отвлечься привычным движением вывернул чужую сумку, брезгливо выбросил сломанные трубки сигарет, следом и всю пачку; в руки попал долгожданный спрей. С его рук заветная жидкость перекочевала в женские. Аурелия напоследок блеснула глазами, поднимаясь к выходу. — Бога ради, надень куртку! Я не буду вытаскивать тебя из-под всех! —Что-то пошло не так. Что-то ужасно идёт не так. Когда вы глаза в глаза встречаетесь с омегами — это хорошо, стабильно и вообще всё нормально; но когда позади вас находится непредсказуемая альфа, даже не «не которая», а «на которую», возможно, будут вешаться представители красивой, но слабой менталики — это не внушает стабильности в завтрашнем дне. «И какого хрена, стало быть, вы отпочковались от всех, а?» Но вслух Хосс лишь поприветствовал ребят с вежливым оскалом улыбки. На него удивлённо посмотрели и всё же ответили. Заблудившись в трёх соснах и двух ногах, на его спину упала «эта идиотка, мать её, бесячая дура». Хосс судорожно растянул губы, второй рукой пытаясь остановить то, что происходило позади него. — Эм, всё нормально? — М, да, да, в… норме. Омеги замерли, не моргая. Эдвард инстинктивно прикрыл грудь ремешком сумки, Деннис просто впал в ступор. Чужие руки прошлись по торсу, где защитой служила лишь тонкая ткань футболки, которую и защитой-то не назовёшь — так, последнее препятствие. Аурелия приблизилась к шее и носом втянула запах Максимилиана. — Застрял? На знакомых, наблюдающих эту сцену, он даже боялся посмотреть. Слишком большая порция шока. — С-слушайте, а вы не могли бы помочь мне? «Гвозди бы из таких, как я, делать» — эта единственная мысль, не обременённая семимильными возмущениями и трёхэтажным матом в голове Хосса, вертелась на репите. Они всей дружной толпой шли на парковку: он, ведя обдолбанную в гормональном шторме Эсвард, пареньки-омеги, несущие их сумки и, наверное, переговаривающиеся о том, какие они конченые… извращенцы? Идиоты? Хрен его. Догадка, а вскоре и точное утверждение повисло в голове, и он вспомнил, что с блондином-омегой он несколько дней вёл переписку. Положение становилось всё чудесатее и чудесатее. Хосс разыскивал в сумке ключи. Аурелия рассматривала омег взглядом вершителя судеб — от тихони Эсвард вряд ли кто мог ожидать наличия таких выразительных чёрных глаз и не менее выразительно прорывающейся силы менталики. Такая пассивная (пока что) опасность, как Аурелия Эсвард — т. е. альфа, не совсем в здравом уме и трезвой памяти, — вызывает тревогу на всех уровнях. Но тревогу, скорее, перерастающую в щекочущее нервы возбуждение. Та своим цепким, изучающим взглядом, одним и продолжительным, посылала табун мурашек по спине юнцов. И если Эдварду было неловко, и он всеми силами молился, чтобы этот чёртов Хосс нашёл чёртовы ключи, то Деннис любопытно рассматривал фигуру этой девушки с новой, открывшейся ему стороны. А ещё — немаловажный момент. Кто-то из этих двоих вызывал в нём душевное расстройство невиданной силы. Уже из «этих», потому как стоит слегка вздохнуть её — кто бы мог подумать, этой «подружайки Хосса» — запах, и у него теперь стоит в брюках так же, как и вопрос в голове —Какого, стало быть, хрена? Он обдумал это за их маленькое путешествие: первое — это могло быть смешение запахов Аурелии и Максимилиана; второе — естественный процесс, вызванный состоянием альфы перед гоном, смело отзывающимся у него, омеги; третье — что возможно, хотя маловероятно (хотя во всей этой дурацкой ситуации на стоянке невозможно прийти к правильному выводу), что то, что он мог уловить в коридоре, принадлежит этой брюнетке. Почему? Он различает запах, её феромон приятен, с каждым глотком сильнее заседает в памяти, отдаваясь в рецепторах. Прислушайся — и пахнет сладкой черешней; ещё немного — и нотки кислой вишни; новый вздох — и пахнет зимним снегом, весенним ветром… В общем, происходило то, что он не мог ни понять, ни словесно сформулировать. А мятный холодок, вторыми нотами — терпкость сандала и обволакивающий аромат древесной смолы. Он мазнул по спине шатена — вообще ни о чём. Хотя, опять-таки, в настоящее время здесь сложно судить. Причуды своего организма он сослал на предстоящую течку, магнитные бури, лунные фазы — да на что угодно, так как не мог найти рациональный ответ на вопрос: «Что это было?» — Кажется, сегодня помощь больше нужна тебе. Деннис смело (в данной ситуации) припомнил утренний случай, хотя ему, омеге, лучше вообще не высовываться, пока обе руки Хосса заняты, и никто не сможет остановить Эсвард в случае необходимости. Уголок губ девушки приподнялся, и она слегка склонила голову в сторону звука, одновременно задрав её на крышу машины. Прикрытые глаза в пелене — что могло быть лучшим выразителем её мыслей сейчас? — Хочешь помочь? Откровенного ответа не ожидал никто из присутствующих. Хосс начал сильнее копошиться, Эдвард бегал глазами по пространству, избегая её взгляда, а Деннис улыбнулся, а потом и вовсе рассмеялся. Максимилиан победно нашёл ключи в карманах куртки на Аурелии, пока та оценивающе проходилась по голубоглазому омеге. «— Это ведь не его дело, — Эдвард вытащил наушники, — совсем его не касается, и с Деннисом он не особо близок, так ведь? Они видятся всего лишь по несколько часов в день, Хосс и Эсвард гораздо ближе, полезнее, там активы, связи в конце концов. Бля-я-ть, ну почему всё так сложно?»  Они стояли на парковке провожая взглядом машину. — Эй, Деннис, ты ведь признал в Хоссе своего истинного? Ответь.    — Не было времени. — Серьезно выдал приятель, прищурив глаза и все также смотря в след удалившихся.   — Что?! — недоверчиво спросил Эдвард. — Что это значит? Ты несколько дней с ним ведешься.  — Да, и такое может быть. — кратко и задумчиво-отстраненно ответил тот.     — А сейчас? Сейчас ты что-нибудь почувствовал? Уж он не подал каких-либо признаков...    Вмиг он увидел толики раздражения в отражении его глаз, веки накрыли их, а на лице расцвела улыбка. Деннис внутри уязвленный неким истероидными взглядами на него обернулся полностью к другу.     — Чего ты так переживаешь? Я ведь ни на кого не бросаюсь, не творю всякое беззаконие. — Шершавый шаг в его сторону, и он глядел на него потемневшими глазами. — Не прошу советов.  Ходить по тонкому льду дружеских отношений Деннис не хотел, поэтому примирительно улыбнулся, прошёлся пятернёй по волосам и приобнял Эдварда, сворачивая в сторону выхода. — В любом случае, если он не признал этого, значит, с большей вероятностью это было ошибкой. Извини, Эдвард. Я куплю тебе что-нибудь вкусного, как насчет панкейков?  

***

Толпа громко и заливисто переговаривалась, шутливо хлопая друг друга, приобнимая за плечи. Деннис отхлебнул апельсиновой газировки, его друзья задерживались, и он сидел в гордом, но недолгом одиночестве, которое прервала нависшая фигура. Максимилиан отодвинул стул, молча сел, вытащил телефон и откинулся на спинку.    — Сегодня в восемь пойдём в ресторан на южном перекрёстке, знаешь такой? — Приложив смартфон к подбородку и шаловливо бросив взгляд спросил парень.   Про себя Деннис ухмыльнулся, вот так вот, напор и пролом. Истинный характер альфы. С возрастом это, конечно, подкупает: не нужно ничего делать, всё решат за тебя, не нужно много думать, только будь красив, нежен и мил. Но Деннис был Деннисом, и в этом заключалась проблема. Его интерес был значимее, и то, что он хоть немного сможет его погасить, стоило дороже, чем замечать такие галантные знаки внимания, по которым обычно расплываются в лужицу и одаривают благодарной улыбкой. Он накренился на стол и бросил взгляд, рассматривая хоссовскую толпу, которая с шумом и гамом выбирала десерты, и в ней он различил интересующий его больше всех субъект.  Небрежно перекинутая сумка через грудь, безразличный взгляд, хвост коротких волос на затылке и резкое удивление, когда кто-то, обхватив её за плечи, по-дружески пригнулся вместе с ней, что-то рассказывая ей на ухо. Деннис не переставая смотрел на неё, что даже Хосс обернулся на его взгляд.   — Кажется, на ней твоя одежда?   Максимилиан безразлично бросил:— Не сегодня.   Деннис втянул воздух, вот оно, то, чего он ждал. Хосс прямолинеен, он открыт настолько, насколько это требуется для хороших отношений в социуме, в отличие от большинства особей своего пола, в нём хорошо переплетены красота и умственные данные. И Деннис понимал, что не зря Эдвард вбивал в него предостережения. Владелец серых глаз действительно был опасен, если его тронуть, конечно, это чувствовалось в воздухе, в отношении его друзей и в отношении его с ними, менталика прикрывала его бетонной серой стеной, пресекая все поползновения дальше. Значит, с ним правда — лучшая политика. Лейсфор подпер подбородок и уставился в серые глаза.    — Что вас связывает?   И он в который раз попал в десятку. Мужские глаза покрылись холодом, который мимолётным прошёл все стадии глобального потепления и просто затянулся серьёзностью и настороженным вниманием. Деннис повторил кульбит над ущельем смерти в обратном порядке: — В каких вы отношениях?   — В каких мы можем быть отношениях? — Обманчиво добро уточнил он, смотря прямо в глаза собеседнику. Омега тихо прошелестел, отпивая напиток: — Отношения бывают очень-очень разные. Удивлённо-заинтригованный Хосс накренился к нему, с нотками хищности прошептал: — Придёшь сегодня в восемь и узнаешь. Максимилиан встал — ему нужен был ответ, точный и безотлагательный. Промедлил Деннис на секунду — он уйдёт, расставив все точки над "i". А Деннис потерял весь стратегически важный ресурс, такой как омежья глупость и наивность, двумя вопросами — с ним разговор будет отныне другим, и дурачком прикинуться у него не выйдет. Стоит ли овчинка выделки? Любопытство, интрига, щепотка азарта — вот что двигало им, переливаясь огнём в глазах. Он закрыл их, прекрасно осознавая, как эти чувства бурлят в нём, словно лава в жерле. Современный лофт Лейсфору нравился: красный кирпич, обилие чёрного в деталях, некая «холодная» уютность. В преддверии обличающего разговора они успели сделать заказ и начали издалека: — Какие увлечения? Какой кухне отдаёшь предпочтение? Братья, сёстры? Когда подали их блюда и они приступили, началось продолжительное молчание — понятное дело, это затишье перед бурей. — Может, приоткроешь завесу тайны? Хосс отправил в рот кусочек стейка, облизал губы. — Надеюсь, ты не думаешь, что мы с ней трахаемся? Деннис спрятал расплывшуюся линию губ в ладони, закрывающей нижнюю половину лица, и опустил взгляд на свою тарелку. — Это не так. «Карты должны быть раскрыты все», — думал Деннис. Мягким голосом он произнёс настойчивые слова: — Ты приманил меня сюда, чтобы не договаривать? Я видел вас как-то, и эта картина стоила восхищения. — Рел тяжело переносит феромоны и запахи людей, особенно омег. Исключение — два-три человека в её постоянном окружении, и то скрипя сердце. Мои вещи она носит, чтобы отбить чужой запах. Мы друзья со школы — не любовники, и не секс-партнёры, и, упаси высшие силы, не пара. И, самое важное, крайне не советую тебе хоть что-то из перечисленного спросить у неё напрямую или даже по настроению намекнуть, она очень… — он задумался над словом, — резка в этом. Разговор продолжился в более свойственном свиданию направлении. Тихое общение, успокаивающий тон, но в голове у Денниса была лишь одна бегающая строка — «не то». Это не то, что он почувствовал в первую встречу, не то, чего ожидал. Да, Максимилиан Хосс — это альфа-самец, богатый мальчик, не с пушниной в голове. Но не то. Хосс красив, и да, он — это что-то из тяжёлого вип-люкса у омег. И к бабке не ходи, он то, что нужно. Прислушиваясь к себе, Деннис понимал — ему неинтересно. Нет. Не так. Ему нужно не это. Но, может, ему только кажется? — Макс, можно уточнить: у тебя родители работают в мед. сфере? Лицо, дружелюбное и спокойное, перекосило, и мимолётно он дрогнул всем телом. Максимилиан натянуто улыбнулся и проговорил: — Я не «Макс». Не зови меня так — похоже на кличку собаки. Деннис с примирительной улыбкой опёр подбородок на левую руку и глубоко вздохнул. Мята, дождь и холод эвкалипта. Он усмехнулся сам себе. Самый что ни на есть альфий аромат, но не как то, что заставляло в коридоре при лёгком касании к ноздрям забыться в оргазме. Не истинный точно. — Давай разделим счёт. Секунда, и мозг Хосса сменил статус на «онлайн» — вечер не предвещает ничего, а он надеялся на хороший секс. И упускать своё он был не намерен. Вскользь упомянуть, но не вульгарной хвастливостью: — Что? Не стоит. Этот ресторан принадлежит моей семье. — М, понятно, мне неловко… Прямой взгляд, в котором не пестрели солнечные зайчики благоговения и лепетания. Резкая, вежливо-дружеская серьёзность. — Не вышло? Может, это быть чем-то из разряда «набью себе цену»? Проверим. — Поедем ко мне? В списке поведения Хосса не существует понятия «аристократичное разглагольствование». Он не проявлял его и не терпел проявления в других. Сейчас он разглядывал новинки в винной карте и спокойно обронил эти слова, не взглянув на сидящего перед ним омегу. Обтаптывать почву, читать между строк и вести ещё с полчаса светские беседы он не имел ни желания, ни времени. Откинувшись на стул, он вспомнил, что ему всё-таки водить, что, собственно, не проблема после бокала vin de Bourgogne, но папá… Прямота и пролом. Раз уж игра в хорошее отношение и романтическая обёртка не сработала, то… Лейсфор пустил в ход взгляд, который высказал всё так красноречиво, что Хосс кивнул, в его глазах исчез потребительский спрос на товар и услугу, и он продолжил лакать свой чай. Денниса и Максимилиана объединяло знание, что они оба не в том азарте, чтобы бегать за хвостами друг друга и разгонять кровь. И всякое пикаперское дерьмо между ними исключено, всё точно, без шагов влево и вправо. Лейсфор понял из этого вечера — Хосс не его партнёр. Он неплох, даже хорош, но точно не то, что он искал. Максимилиан, в свою очередь, понял его настроение и «спокойно» это принял. Хотелось бы сказать — спокойно. Этот парень его завлекает, впервые кто-то загнал его в это. Прямота, интуитивность; этот малец словно кожей чуял, на каких местах можно отплясывать чечётку, а где — тихо и незаметно проползти. Харизма, не без неё, и чёртовские глаза, тихие, но выразительнее многих слов. По прямому взгляду омеги он вычел — это не что-то из разряда «горячо-холодно». Это блондин, который решил и сделал выводы. Точка. И вместе с тем в серых глазах всё ещё плескался интерес в чём-то неожиданном, а может, и взыграла кровь архаичных инстинктов охотника-альфы. Но также проскальзывала жеманность в каждом жесте пальца, лисий взгляд исподлобья. Цитрусы и горчинка от цедры, смесь сладости, присущая многим омегам на вторых нотах, ваниль или… Заманчиво. В голове у Хосса при упоминании сегодняшнего было понимание, что Деннис ему понравился. Явно врезался в память своим умом и хитростью. Но светское общество диктовало цивильные условия сосуществования полов и не терпело всякое непотребство, да к тому же он сам не был из разряда особо «целенаправленных». Омег много, не повезло с этим — повезёт со вторым, конечно, неудовлетворительный осадок остался, но как-то выветрится, нечасто они и будут видеться. — Могу подвести тебя. Возможно, не всё потеряно, и… Деннис примирительно и благодарно улыбнулся, подведя итог: иногда поражает, как легко отказываешься от того, с чем вчера ещё думалось, невозможно. Жаль, очень жаль. А Максимилиан надеялся на горячее рандеву. Ночной город через окно машины успешно способствовал резюмированию итогов. Хосс — не его человек. А его подружайка, значимая при первой встрече, — бета, которая оказалась куда важнее, и само понимание того, что «может быть» это она, тревожило светлый ум омеги. Но она ведь… женщина? Кажется, их называли так. В это время знание второго пола — второстепенно, ибо все различия между мужчинами и женщинами перестали быть значимыми и успели стереться новым временем и новыми правилами.Но как это вообще — альфа женского пола? Деннис был раздражён непониманием ситуации, в которую попал. Для него это — тупик. Мало того, что он только сильнее путается на новой для себя локации и в новом для себя обществе, в каких-то межличностных отношениях, так ещё, со стороны, он походит на какую-то блядь, что не знает, чего хочет. Да и вообще, пошло всё в зад. Он просто повёлся на резко уловленное дуновение, которое наивно воспринял как знак свыше, начал рыться в чужих отношениях (не найдя ничего увлекательного, но опустим этот момент), разочаровался в свидании и… А что ещё за «и»? Этот список после первого пункта превышает весь лимит дозволенной глупости, на который он должен быть способен! Новая обстановка и новая пора, сам расцвет его весны, — нормальные, серьёзные отношения, и ничего из пророченного ему не складывается в колоду.А может, он сам виноват, и… Да, да и ещё раз да, Хосс был самой удачной партией, а миллионное «но» перевесило.Может, он, Деннис, просто кретин? Не-е-е-е-е-ет, наверное, это его кара за злоебучий период школьной жизни. Наверное, он должен помучиться и страдать, чтобы смыть с себя эти грехи. От одного воспоминания его греха ему стало дурно. Уж лучше быть одному, чем вновь ввязываться в эту когорту. —Ладно. Деннис закинул руки за голову: «Учёба, учёба, учёба и друзья» — он взял курс своей жизни. Огни фонарей пестрели в темноте, а холод норовил прорваться за стекло — в тёплый салон машины. Люди куда-то спешили в серых куртках, с угрюмыми лицами, — разные и одинаковые одновременно. Деннис отвернулся от вида, наводящего на него тоску. Немногое на свете бывает долго важным. Плохо, конечно, что иногда всякие глупости доставляют удовольствие. Было ему весело — да. Интересно — да. Хорошо — да. А месячный поиск и выведывание можно охарактеризовать как… просто интересный опыт (который он, конечно, не повторит). Ну и всё, пережитые эмоции стоили того. То, что Эсвард, телосложением с него, — альфа, — его насмешило в который раз. И всё-таки, самое лучшее чувство — это когда тебе становится хорошо от того, что стало плевать на что-то невероятно важное.