Живущие по-разному.

Подготовительная встреча по истории была назначена на двадцать пятое число. Эдвард приманил единолично Аурелию под предлогом отчаяния и угрозы провала на экзамене их всех, видимо указав остальным дату на двадцать седьмое. Когда Деннис открыл дверь аудитории, которую ему удалось «выбить» на вечер, она была уже там, за круглым столом, положив рядом стопку конспектов, распечаток и учебников. Её взгляд, встретивший его на пороге, был лишен какого бы то ни было удивления. Казалось, будто она ожидала именно этого: пустой комнаты, приглушенного света и его одного, потирающего руки от предвкушения. — Привет, — бросил блондин, пытаясь звучать небрежно, но, казалось, будто его желание достигло апогея. Сильнее желать чего-то или, в его случае, кого-то уже невозможно. Каждый ее вздох, каждое движение руки, незаинтересованно перелистывающей страницу, било током по нервам и терпению. Хотелось взять реванш и хотелось доказать, что… «А что, собственно, доказать?» — задумался Деннис. «Это сила доминанта или у него острая потребность в сексе, разожжённая скорой течкой? Или ему просто хочется наконец распаковать и вкусить леденец, что купленным стоит перед ним все это время, пока он захлебывается слюной?» — думал блондин, надевая тапки и шаркая в сторону без «почти» личного репетитора на сегодня. Девушка привстала, вытаскивая телефон из заднего кармана, бросив приветствие в ответ. Пол под ногами из добротного ламината — ни тебе уюта старого паркета, ни претенциозности, но даже это его вряд ли удивило бы. Пятница, последние пары благополучно завершены. В большое окно уже вползали вечерние сумерки, и все покрывалось в прощальные лучи уходящего дня. Посреди комнаты — огромный округлый стол, рассчитанный на семерых-восьмерых, за которым одинокая фигура Аурелии с ее стопкой книг казалась все равно недосягаемой. Она что-то печатала на телефоне, и в уголках ее губ играла не то что улыбка, а скорее тень усмешки — как будто она читала что-то заведомо смешное и глупое. — Конспекты, — сказала она, не отрываясь от чего-то ну уж очень забавлявшего её. Деннис сел напротив, уже придумывая колкости в своей манере, казалось, без них никуда. Сложил руки в замок и опустил подбородок, разглядывая свою как бы девушку. Первые ноты её запаха ударили в нос — не табачные, как в книжном, а чистые, смешанные с чем-то ореховым, от будто бы парфюма. К счастью, Деннис был типичным омегой, от него приятно пахло, и, к несчастью, он это осознавал. Сейчас его собственный запах, обычно спокойный и сладковатый, наверняка выдавал животное, сконцентрированное внимание и, должно быть, усиленные феромоны — не до судорог в носу и глотке, а до ненавязчивого аромата, что хотелось бы втягивать и раскатывать по языку. Ничего из того, что вызывало естественную реакцию и блеск в глазах у альф при близости к готовой к спариванию в ближайшее время омеге, конечно, не было проявлено у холодной, как арктические льды, Эсвард. «Проблемы с обонянием, говорила она?» — припомнил парень себе. — Мы одни, — констатировала девушка, наконец вытягивая распечатки и откладывая телефон экраном вниз. — По-видимому, — надул он губы уткой, открывая ноутбук. Она, будто получив окончательное подтверждение своим догадкам, улыбнулась улыбкой, лишенной привычной колкости — в ней на миг проглянуло что-то вроде… тепла? Нет, не тепла, скорее, усталого понимания правил игры. — Тебе не нужно шантажировать Эдварда, — ровно произнесла альфа, смотря на него, маневрируя на двух ножках стула назад. — Чтобы побыть со мной наедине. Достаточно было просто попросить, и я к твоим услугам, Лейсфор, — растянула брюнетка его фамилию, — в учебных целях, разумеется. Деннис не удивился, но насторожился, уловив двусмысленность, такую редкую гостью в устах собеседницы. Он не подал виду, лишь медленно растянул губы, открыто смотря ей в глаза — вызов на вызов. — Просить? — переспросил он, будто уточняя научный термин. — Это не в моем стиле. Она не ответила, лишь слегка склонила голову. — Ну-ну. Он выдержал паузу, переводя взгляд на её руки, лежащие на распечатках. — Кстати, — начал он небрежно, будто спохватившись. — А вы с Эдвардом… кем приходитесь друг другу? Не то чтобы это меня волновало, просто любопытно. Выглядите иногда… странно близкими. Аурелия села ровно и медленно подняла взгляд, заметно вздернув бровь. — Ревнуете, господин Лейсфор? — спросила та, улыбнувшись ситуации. — К Эдварду? — Не ревную, — фыркнул блондин. — Констатирую. Она тихо рассмеялась. — Наши родители — партнеры по бизнесу. А его старшая сестра… когда я была школьницей, была мне… чем-то вроде ментора?.. — будто перебирала в голове она правильное слово для далеких в памяти отношений. — Она была на два класса старше и опекала меня со средней школы. — Сэмпай? — подкинул блондин, представляя юную Аурелию под чьей бы то ни было опекой. Картинка не складывалась. — Можно сказать и так. В общем, нас связывает давнее знакомство семей и куча нелепых воспоминаний из детства. — Ухмыльнулась она, видимо вспомнив одно из них. — Только это? — уточняюще спросил парень, делая пометки в тетрадях и не поднимая взгляд. — Все-таки ревнуешь? — спросила альфа, опустив локти на стол. — Так что, сэмпай научила тебя всему? Или кое-чему ты научилась сама? — в псевдо-ленивой и потерявшей интерес манере спросил Деннис, наконец подняв на нее взгляд. В его глазах искрилось знакомое сочетание вызова и дерзкого любопытства. В воздухе повисло напряжение, густое и сладкое от феромонов. Аурелия медленно скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула, создавая дистанцию, которая тут же была нарушена. Под столом её нога, в тапке, как и у него, коснулась его голени и стала аккурат подниматься по ней. Он резко поднял глаза, встретившись с её пристальным, невинно-вопрошающим взглядом. — Осторожно, Эсвард, — голос парня прозвучал тихо и хрипловато. — Вторжение налагается санкцией. Не отводя взгляда, он двинул ногами. В следующее мгновение его икры плотно зажали вторгшуюся стопу, не давая отступить. Аурелия не дрогнула, лишь едва заметно расширились зрачки в её темных глазах, а на губах застыла ухмылка. — Санкция? — переспросила она, и её палец принялся неторопливо выстукивать ритм по её же предплечью. — Интересно, а в чем будет она заключаться? Дополнительным дерганием общих знакомых для того, что ты и так уже можешь получить непосредственно от меня? Или чем-то более… осязаемым? Под столом она не пыталась вырвать ногу. Наоборот, её ступня слегка прижалась к его икре. Деннис почувствовал, как по его спине пробежала горячая волна некой раздраженности от её как бы начинавшейся попытки вправить ему мозги или читать лекции. — Осязаемым, — ответил омега, наклоняясь чуть ближе через стол, но не ослабляя хватку ног. — В этом можешь не сомневаться, но вот всё, что ты сейчас делаешь, навевает… — томительно растягивал слова парень, смотря прямо в обсидиановые глаза, — на отличимые от обучения мысли. Эсвард замерла на секунду, и в этой паузе было все: тишина огромной неформальной аудитории для подготовки, шелест их дыхания, тягучий аромат омеги, смешивающийся с ее холодным, дымным шлейфом. Её губы дрогнули. — Проверяю, не утратил ли ты бдительность, Лейсфор. Оказалось, нет, и это успокаивает. — Намекнула она на его, по-видимому, скорую течку, скривив губы. Деннис почувствовал, как напряглась женская стопа в его захвате, почти став отлитой из железа, и девушка больно для него выдернула ту из его захвата, подбирая свой тапок и возвращая конечность к себе. Аурелия рассказывала о новейших тенденциях развития государств, о сводах законов и конституциях, опираясь на учебное пособие. Деннис делал вид, что слушает: кивал, что-то записывал, но его мысли были далеко от учёбы. Они витали где-то между медитацией под монотонный голос девушки и фантазиями из разряда «преподавательница-студент смотреть онлайн бесплатно без регистрации 18+». Парень смотрел сквозь неё, будто пытаясь разглядеть контуры того абсурда, в который они оба оказались втянуты в этой тишине, нарушаемой только её голосом и ровным царапаньем его карандаша или ручки. Блондин наблюдал за ее руками: длинные, тонкие пальцы с аккуратными ногтями, без лака или маникюра. «Конечно», — усмехнулся он. Зачем альфам такие заморочки? Её пальцы водили по строчкам учебника, подчеркивая мысль.  «Интересно, хватит ли длины этих пальцев, чтобы…» — мелькнуло у него. Делает ли она ими тоже что, и он в скором времени будет в свою течку или у альф-женщин другие методы? Брюнетка наклонилась над текстом, свет настольной лампы упал на изгиб её шеи, на прядь черных волос, соскользнувшую на щеку. Его рука почти дернулась, чтобы убрать ту за ухо, но хозяйка оказалась быстрее и даже не заметила, что пресекла его намерение как бы своего «парня» напротив. Сумерки окончательно вползли в аудиторию, сгустившись в углах. Аурелия встала и щёлкнула выключателем. Вспыхнула лишь одна старая лампа над ближайшим стеллажом, отбрасывая конус желтоватого света ровно на их стол, и они оказались в островке яркости, отрезанном от остального мира. Воспоминание о мини-юбке из магазина накрыло его волной жара. Деннис представил, как эта юбка смотрелась бы на ней сейчас, как она сидела бы на стуле, как ткань приподнималась бы, открывая лишний сантиметр бедра в чёрных колготках, если бы она закинула ногу на ногу. «А если бы она сидела вот так… Можно было бы "случайно" уронить ручку и наклониться… Не чтобы поднять, а чтобы посмотреть. Просто посмотреть, как растягивается материал на внутренней стороне бедра…» — Ты следишь за мыслью? — голос, искренне заинтересованный, окунул в тепло тональности и вернул его в реальность. — Да-да, — он быстро моргнул. — Продолжай. Ее телефон завибрировал. Деннис проследил, как молчаливая заинтересованность звонком сменилась удивлением, недоумением и собранностью. Она схватилась за спинку стула вставая и отодвигая тот без шума, прикладывая телефон к уху. — Да, — четко, без лишних слов, но в её обычно безупречном голосе появилась чуть заметная, хрипловатая напряженность. Аурелия подошла к окну. — Завтра?.. Да, все должно быть хорошо… Я поняла. — Быстрый разговор и напряженно сдвинутые брови на лице альфы не давали объяснений. — Что-то случилось? — уточнил парень, вертя карандаш между пальцев.  — Уезжаю в Австралию. Завтра, — ответила девушка, возвращаясь на место, будто это была самая обычная повседневность на свете. — Ого, Австралия?.. — По делам, — повторила она, и в этих двух словах прозвучала стальная окончательность, перечёркивающая любые дальнейшие расспросы. «У мрачной девушки опять мрачное настроение», — подумал омега.  Она села, но её спина была неестественно прямой, а взгляд, упершийся в учебник, ничего не видел. По её лицу скользили далёкие и тревожные мысли, возвращая комнате прежнюю задумчивость. И всё же прошло ещё два часа пытки, где каждая секунда была наполнена его, Денниса, похабным, разгорячённым воображением и её, Аурелии, абсолютным, невыносимым спокойствием, разбавленным думами, которыми она не хотела делиться. Это был не предел, а беспредел мечтаний. Быть так близко к тому, что сводит с ума, и при этом оставаться в рамках «подготовки к экзамену», так и не перейдя черту к «подготовке» к совсем другому «экзамену» со строгой молодой и холодной преподавательницей. Наконец, она закрыла последний конспект, а Деннис ноутбук. — Думаю, этого достаточно, чтобы не опозориться. Они молча собрали вещи. Выйдя в коридор, тишина пустого университетского здания давила на уши. Свет был приглушенным, разливался теплым тоном по углам, где ковролин и потолок жадно его поглощали. Аурелия просунула ключ в замочную скважину — финальным звуком сегодняшнего вечера. Денниса накрыло воспоминание. Резкое, яркое. Такой же пустой коридор. Он тогда, наглый и уверенный, загонял её в угол ядовитыми шутками и Аурелия в поцелуе, похожем на акт агрессии, мести, и демонстрации силы. Омега положил сумку на ближайший подоконник — звук глухо отозвался в тишине. Сейчас, стоя в полуметре от неё, он слышал её ровное дыхание и видел, как она поправляет сумку на плече. Он ощутил ту же смесь. И яростное, всепоглощающее желание поставить на ней свой отпечаток. Стереть ту холодную презрительную метку, которую она оставила на нём тогда, и заменить её на свою — горячую, требовательную, несмываемую. Назло ей, чтобы гордячка Эсвард также страдала, как и он тогда. Деннис сделал шаг. Не один — два, быстрых и решительных. Он не дал ей шанса опомниться, схватив за плечи и с силой прижав к стене. Эффект неожиданности должен был стать его союзником. Апогей желания достиг критической точки. Все его мысли, все похабные фантазии этого вечера слились в один чёткий, неумолимый импульс. Даже то напряжение, что исходило от Аурелии после новости об отъезде, не смогло его остановить.  И он ухмыльнулся своей привычной дерзкой улыбкой. Его губы нашли её и блондин вдавился в неё всем телом, чувствуя, как Аурелия мгновенно напряглась, как её губы под его натиском оставались сомкнутыми и неподатливыми. Альфа сощурилась, явно обретая понимание того, что происходит, быстрее, чем он хотел. Она промычала что-то протестующее, глухое, прямо ему в рот, пытаясь отвернуть голову. Но Деннис был готов. Он втиснул колено между её ног — не грубо, но настойчиво, создавая точку давления, вторгаясь в её пространство, как она когда-то сделала сама. Это сработало, еë тело вздрогнуло, губы на миг разомкнулись в немом возмущённом выдохе — и он воспользовался этим, углубив поцелуй. Началась борьба за адекватность, за понимание, где они и что происходит. Её руки упёрлись в его грудь в попытке толкнуть. Воздух стал густым, как сироп, от феромонов. Его собственных — горячих, сладких, с нотами ванили и терпкости цитруса, — предтеча течки, о которой она так язвительно намекнула. Её запах врезался в это марево — острый, как ментол, с привкусом холода и хвои. Они не смешивались, а сшибались в воздухе, создавая третью, взрывную субстанцию, от которой кружилась голова и немели кончики пальцев. Потом борьба сместилась, перестала быть попыткой оттолкнуть и стала битвой за границы. Губы Аурелии потянулись вперёд в ответном вторжении; её руки прошлись по его бёдрам, зажимая их. Омега видел, что теперь она отбросила томящие её мысли и перед ней был только он. Деннис, которого она хотела скорее наказать, чем ответить на его прелюдию. Одной ладонью девушка прошлась от линии его челюсти вверх, к вискам, погрузилась в волосы. Пальцы проскользнули на затылок и сжались в кулаке, притягивая его ближе с силой, которой он не ожидал. И тогда она пошла дальше, её вторая рука, свободная, скользнула по его боку. Сначала поверх одежды, потом, без малейшей суеты, холодные пальцы впились в джемпер и рубашку, выдернули их из-под брюк и проникли под ткань. Парень вздрогнул всем телом, когда это ледяное прикосновение коснулось обнажённого живота. Он ахнул прямо в её рот, пока пальцы Аурелии прошлись к его пупку, исследовали рельеф живота и рёбер. Деннис схватил её лицо обеими руками, отстранив на миллиметр, чтобы вглядеться в эти пламенеющие глаза. Между ними было лишь жадное дыхание и тонкая, объединяющая ниточка слюны, осевшая на губах. Парень снова налетел, вставая на носочки, чтобы быть выше, ближе, глубже. Аурелия, уступившая в этом поцелуе полностью, была занята его телом, притягивая парня и соскальзывая по стене ниже чуть ниже, чтобы дать ему фору в росте, — уступить, чтобы полностью прижать того к себе и скользить руками по его спине к пояснице. Им перестало хватать воздуха. Лёгкие горели, в ушах гудела кровь, а разъединение казалось немыслимым предательством тела. Но пришлось — они отлипли друг от друга одновременно, как по команде, с громким влажным звуком и таким же громким прерывистым вздохом, больше похожим на стон. Деннис опустился лбом на женское плечо, воздух был густым, сладким и ядрёным от феромонов. Молчание между ними зыбилось, как вода после падения камня. А в её взгляде уже не было холодного расчёта, было что-то смущённое, разгорячённое, неузнаваемое и… предвкушающее. — Возвращаю должок, — прохрипел Лейсфор, выпрямляясь, не отпуская Аурелию, тяня её за собой. — Должок? — ухмыльнулась она, собирая кончиком языка вкус, осевший на её губах, и не моргая глядя на парня. — Или это… оплата моих услуг репетитора? — наконец выдохнула девушка. Её голос был низким и хриплым от нехватки воздуха и нахлынувших эмоций. — Тогда… взыскиваю санкции, — сказал омега, слегка пройдясь большим пальцем по её верхней губе, стирая след своей помады, что был так кстати. Дни после той встречи растягивались в липкую, нервную паузу. Деннис, на паре, куда опаздывал преподаватель, машинально листал календарь. Там красным были обведены даты его последней течки, прошедшие удивительно сносно, если не считать постоянного фона раздражения и навязчивых мыслей об одной конкретной альфе. «Одной» — удивительно простое появление женского рода во всех его смыслах в речах стало таким привычным. Скажи ему год назад, что он будет обжиматься с девушкой, да к тому же с альфой и представлять, как та лапает его и даже нависает над ним в полубреду течки — он бы подал человеку на хорошего мозгоправа. На третий день её отъезда он, столкнулся в коридоре с Юлианом, который передавал в деканат справку об отсутствии студента Эсвард. Прошло почти две недели с того «несвидания», что они завершили взаимным поглощением. И… ничего. Аурелия улетела в Австралию. И не написала. Ему. Своему парню-омеге. Не сказать, что это его удивило или обидело, но… «Прибавлю-ка я этот повод в копилочку, — мысленно протянул он, — и стрясу без зазрения совести с этой девицы». Пальцы сами потянулись к телефону. Миллион идиотских голосовых сообщений готовы были вырваться наружу. Нет. Слишком много первых шагов. Слишком много унизительного ожидания. Он уже бегал за ней, как щенок. Согласился на эти три месяца. Хватит. Пусть теперь она. Но её сообщение так и не пришло. Каждый пустой день был молчаливым укором, подтверждением всех его самых неутешительных прогнозов. Он точно прибьёт Эсвард, когда та вернётся — думал блондин, скрестив руки на груди и скрежеща зубами так, что челюсть сводило.  «Бессердечная дрянь! Даже не спросила, как я после течки — а я, между прочим, маялся, пытаясь заглушить её феромоны в памяти холодным душем и сарказмом! Даже весточки не отправила! Сучка…» Его ярость была густой, липкой и беспомощной. Она горела внутри, не находя выхода, отравляя всё вокруг. И вот в одно ничем не примечательное утро он сидел в аудитории, уставившись в окно и механически перебирая задания по гендерной квалификации. В голове стучала одна мысль: «Сегодня уже тринадцатый день. Почти две недели. Чёртовы австралийские пустыни, должно быть, очень увлекательны, а кенгуру и подавно». Дверь аудитории открылась, и внутрь вошла Аурелия с Джулией. Они шли под ручку, а рыжеволосая что-то оживлённо и радостно щебетала. Аурелия… сияла. В хорошем, буквальном смысле. Лицо её отливало лёгкой бронзой, отчего белые зубы в сдержанной улыбке и тёмные глаза казались ярче. На ней было лёгкое пальто, а на шее — алый, огненный шарф, который был ей невероятно к лицу, оттеняя новый оттенок кожи и чёрные волосы. Она выглядела отдохнувшей, живой, абсолютно безмятежной. И Джулия, которая с самого утра дежурила у главного входа, видимо, ждала именно её. Они списались, скоординировались, и теперь миленько так, под ручку, шли к своим местам, как две неразлучные подруги. Джулия, рыжая бестия, надув губы, обиженно что-то выговаривала ей, тыча в телефон и, ухватившись, как всегда, выше локтя, прижимала её предплечье к себе, болтая без умолку. «Как всегда!» — пылало огненными буквами у него в голове. Деннис откинул голову, закрыв глаза, чтобы просто не видеть эту картину. И то «как всегда», что теперь вертелось в голове, было только о Джулии и Аурелии. Аурелия, проходя мимо его ряда, скользнула по нему взглядом. И кивнула. Коротко, вежливо, абсолютно нейтрально. Так кивают одногруппнику, с которым на неделе делали проект. И всё. Затем она отвернулась, что-то шепнула Джулии, и та рассмеялась. Джулия в его глазах была… злобной и даже жалкой в своих потугах соблазнить или урвать крупицы внимания Релии. Однако вода точит камень, и, видимо, последняя смирилась с её перманентным присутствием в своем поле зрения, что позволило омеге постоянно на неё вешаться. Деннис не удостаивал их даже взглядом, чувствуя при этом смутное раздражение и обиду. В ушах у него зазвенела абсолютная, оглушающая тишина. Сидящий рядом Эдвард напрягся и неловко пытался заглушить кашель. А потом в висках застучала ярость — горячая и унизительная. Скрежет его зубов, должно быть, был слышен на последнем ряду. Вот и всё. Вот чего он, её как-бы парень, достоин. Вежливого кивка на фоне загара, красного шарфа и смеха с подружкой. Его дни унизительного ожидания — всего лишь фон для её прекрасного австралийского приключения. «Прибью, — промолвил про себя парень, чувствуя, как холодная ярость замораживает всё внутри. — Не сейчас. Но прибью обязательно. И начну с этого дурацкого, жизнерадостного шарфа. Повешу её на нём же!» На следующий день Деннис сидел с Эдвардом и Зариной, нарочито громко смеясь над каким-то глупым мемом в телефоне. Он видел периферическим зрением, как Аурелия входила в аудиторию с «угадай-с-первого-раза» Джулией, а этот алый шарф резал глаз, как предупреждающий знак. Он сделал вид, что не замечает её, повернувшись к подруге. — Зарина, дорогая, твои сегодняшние конспекты — это просто поэма хаоса. Напоминает мне австралийские штормовые фронты, — сказал он громко, сладко улыбаясь, — такие же непредсказуемые и далёкие. Зарина фыркнула, не поняв подтекста, но Аурелия, проходя мимо их стола, замедлила шаг. Её взгляд скользнул по нему изучающе, с головы до ног, и, не найдя ничего интересного, вернулся к спине своей подруги. На следующий день на лекции он устроился с краю, оставив соседнее место свободным, так как Эдвард слег с течкой. Когда Эсвард вошла, омега уткнулся в конспект, всем видом показывая полную погружённость в процесс, параллельно сверяя что-то в телефоне. Но она, к его немому удивлению опустилась на стул рядом с ним. От неё пахло не австралийским солнцем, а привычным холодным можжевельником, мятой и типичным хвойным шлейфом. — Зарина, — поздоровалась она с поднимающейся к ним девушкой и, судя по расслабленно-ленивому голосу, максимально небрежно развалившись. — Сегодня сядешь с Джулией, пожалуйста. Зарина кинула на Денниса оценивающий взгляд и, поймав его улыбку «всё хорошо», пошла выше к месту Аурелии. Он не повернул головы, продолжая писать. — Шарф тебе идёт, — произнёс омега ровным, бесстрастным тоном, будто комментировал погоду. — Надеюсь, фотографии с кенгуру стоили гробового молчания? Он почувствовал, как она слегка повернулась к нему, но не удостоил её взглядом. Вместо этого блондин поймал взгляд Юлиана через проход и кивнул ему с притворной дружелюбностью, которую обычно на него не тратил. Аурелия достала ручку и положила перед собой тетрадь. Преподавателя замещал кто-то другой, и лекция началась. Прошло минут двадцать напряжённого, густого молчания, которое он наполнял ядовитыми мыслями, а она — ледяным спокойствием. Альфа склонилась на сложенную в локте руку, повернувшись в его сторону. Её движение было минимальным, но оно вторгалось в его периферическое зрение, притягивая внимание против воли. — Лейсфор, — её голос был тихим, но чётким, предназначенным только для него. — У тебя до сих пор мои рубаи. Неплохо было бы вернуть книгу. Он наконец медленно повернул к ней голову. В его глазах горел холодный, торжествующий огонёк. — О, — растянул парень. — Книга. Да, кажется, она у меня где-то валяется среди прочего мусора и разочарований. — Я ценю свои вещи, — ответила девушка, проглотив колкость омеги и не моргнув глазом. — И предпочитаю, чтобы они были в сохранности. — Не сомневаюсь. Судя по всему, вещи ты ценишь куда выше, чем какие-то там… договорённости... — блондин язвительно подчеркнул последнее слово. — Кстати, что там по срокам? Надеюсь, двухнедельное отсутствие одной из сторон будет учтено при расчёте времени? Она выдержала паузу, её взгляд скользнул по его лицу, по скуле, губам. — Договорённости остаются в силе. Пока обе стороны их придерживаются. А вещи нужно возвращать, это базовое правило цивилизованного общества. — Базовое правило, — передразнил он её сухой тон. — Хорошо, забирай. Завтра, например. Или признай, что твоя книга и наши три месяца для тебя — одно и то же: забытая на полке мелочь. Тогда я принесу её тебе в понедельник, — подперев рукой подбородок, ответил омега, смотря на собеседницу. Она откинулась на спинку стула, её пальцы слегка постучали по обложке тетради. Блондин между делом отметил, что она любила природные принты, оценивая форму её ногтей и обложку с горами. Мгновенная искра расчёта в её глазах выдала: она поняла подтекст. Всю многослойность этого «приглашения». — Завтра, — согласилась она просто, как будто он предложил встретиться в библиотеке. — Время и адрес? — Отправлю в смс. Если, конечно, наша переписка не покрылась музейной пылью. Она слегка склонила голову, и в её тёмных глазах мелькнуло что-то быстрое, почти неуловимое — не раздражение, а… понимание? Эсвард видела его оскал, слышала дрожь ярости за бравадой. И, кажется, осознавала, что сама поставила себя в эту неловкую позицию человека, который должен откупиться чем-то. Её молчание было красноречивее любых слов. Альфа повернулась к лектору, демонстративно занеся ручку над конспектом. Беседа была окончена. Теперь им предстояла встреча на его территории. Деннис был уверен, что на этот раз именно он будет диктовать правила, цену и уровень шума. Она хотела свою книгу обратно? Отлично, но расплачиваться за эти две недели молчания она будет в другой валюте. И он уже придумывал, какой именно.

***

И вот он, этот абсурдный день. Родители уехали смотреть мебель, о чём он благополучно позабыл... Квартира внезапно показалась ему убого-обычной и оглушала тишиной. «Боже, они-то и мебель только через месяц-два обновят!» — взвыл блондин про себя, осматривая кухонный гарнитур. «Хотя... Какое, чёрт, до этого дело?» — одёрнул себя хозяин дома. «Ты идиот, Лейсфор. Полнейший кретин. Приглашать кого-то домой — это ведь… полнейшая дичь!» Омега рухнул на диван в гостиной, откинув голову; светлые волосы послушно легли на спинку. Всплыл не самый приятный эпизод; память, как всегда, своевременно напомнила, что бывает, когда альфа знает твой адрес. Альфа... Аурелия ведь альфа. Деннис пальцами надавил на веки, будто позабыв, что дважды два — четыре, и старые воспоминания, липкие от страха, сдавили грудь. Дыхание сбилось, а ноги на чистом животном импульсе подняли его к окну. Он видел внутренний двор, гаражи, переулки... Аурелия — не Итан. Она — не Итан. Совсем не Итан, — бешено стучала мысль, пока сердце выбивало джаз в уши. Он осознавал, что просто накручивает себя, что никто не будет караулить его в подворотне. Просто… Просто… Голова лихорадочно предлагала планы бегства, словно подкидывая хвороста в огонь паники. Тревога накрыла с головой, и он чувствовал её каждым коротким вздохом. Омега отчаянно тряс головой, будто пытаясь таким способом расставить хоть что-нибудь по местам. «Грудь сжало», — констатировал он. «Без паники, без паники», — бормотал омега про себя, уже подбегая к родительской спальне. Он вытащил из шкафа аккуратно сложенные отцовские вещи, упал на кровать, натянул одеяло и уткнулся лицом в ворот родительской футболки. Запах альфы. Запах отца. Запах дома. Знакомое амбре окружило, проникло в лёгкие и медленно, неотвратимо вытеснило ледяную волну паники. Он прекрасно знал, что всё, что с ним творится, — лишь эхо прошлого, которое больше не повторится. Глубокий, знакомый запах медленно вытеснял из ноздрей призрачный смрад страха. Лёгкие наконец разжались, вбирая воздух полной грудью. На кухне закипел чайник. Деннис вздрогнул, лениво поднялся, «отдирая» себя от безопасного гнезда. И зачем он его включил? Чтобы предложить ей чай? Смешно. Деннис начал усиленно тереть шею, будто пытаясь с неё что-то содрать. Мысль о том, чтобы просто сунуть ей книгу в руки, захлопнув дверь, манила призраком спасительного унижения Эсвард. Да, пусть думает, что он — мелкий, обиженный паренек. Стоп. Остановись. Хватит. Это Аурелия. Та самая Аурелия... холодная и расчётливая. Расчётливая на три месяца. Со сбитым обонянием она и к омегам в целом-то ничего не испытывает, помимо отвращения. А ты, — продолжал он читать себе нотации, — ты вообще сам навязался. Эсвард ни разу не... не подавила. Даже после всех его передёргиваний. У неё была тысяча допустимых случаев применить к нему силу и не одним она не воспользовалась. ‎ «Быть сильным — это знать свои слабости», — вспомнились слова психолога, как мантра, вытягивавшая его из пучины перед панической атакой. Деннис знал свои. Знал и не мог противопоставить разум и тело, тело помнило все. «Ты всегда будешь свободен в выборе» — спасательным кругом всплыли слова альфы, похожие на глоток воздуха в смраде абсурдных мыслей. Он хотел, чтобы она ощутила неловкость — эта детская, вредная мысль возвращала рассудок к понятному плану. Резкий, пронзительный звонок домофона разрезал тишину, как нож. Сердце Денниса совершило прыжок куда-то в горло. Он медленно подошел к панели, палец замер над кнопкой.  — Поднимайся. Четвёртый этаж, двенадцатая квартира, — бросил он в трубку, и его голос звучал уже устало. Минута, которую она поднималась к нему, тянулась вечностью. Он будто слышал отдаленные шаги — легкие, размеренные и никакой суеты. Деннис стоял посреди прихожей, ощущая себя не хозяином, а обвиняемым, ожидающим визита следователя. И вот — мягкий стук в дверь, негромкий, но уверенный. Парень сделал глубокий вдох, расправил плечи, выглядело это, наверное, жалко и открыл. Аурелия стояла на площадке. Не в пальто, а в простой темной куртке, без красного шарфа. В руках — свернутый бумажный пакет из кондитерской. Она выглядела… обычной. И от этого было еще неловче. — Лейсфор, — кивнула та, её взгляд быстро скользнул за его плечо, сканируя пространство. — Добрый день. — Официально поздоровалась брюнетка. Увидев девушку на пороге, он будто расслабился разом, и привычное в отношении неё снисхождение накрыло с головой. У неё была какая-то фантастическая способность успокаивать его своим молчаливым присутствием. Деннис кивнул вглубь квартиры, отлипнув от дверного косяка, у которого только что вальяжно стоял, разглядывая её. — Входи, родителей нет, — он отступил, пропуская её. — Обувь — там. — Указал на полку. Девушка принялась расшнуровывать ботинки. Аурелия прошла в гостиную, чёрные глаза бегло оценили обстановку — без пренебрежительности, просто констатация фактов. — Книга? — спросила альфа, повернувшись к нему. В её тоне не было нетерпения, только деловая четкость. — Не стесняйся, пока осматривайся, — лениво бросил он в её спину, прежде чем скрыться в комнате. «Просто отдай и всё. Показательно-холодно. Как она того заслуживает». Но когда хозяин вернулся в гостиную, то увидел, что Аурелия стоит у полупустых книжных полок, разглядывая его школьные фотографии в рамках. Пакет с выпечкой лежал на столе в кухне. Она обернулась, и их взгляды встретились. Вместо того чтобы протянуть книгу, Деннис медленно подошёл к столу и положил её рядом с пакетом. — Вот. Можешь проверить, не испачкал я её слезами отчаяния. Аурелия не взглянула на книгу. Её взгляд был прикован к нему. — Там эклеры и финансье, — она кивнула на пакет. — В качестве… компенсации за неудобства. — После паузы добавила: — И за молчание. Теперь они оба стояли здесь, в этой тишине, и правила игры снова висели в воздухе, переписанные её простым визитом и пакетом выпечки. Чайник вскипел второй раз с окончательным, почти истеричным свистом. Деннис, движимый чистой нервной энергией, заварил чай. «Месть в деталях», — думал он, ставя на стол две несочетающиеся чашки. Пусть видит, как он живёт, и пусть давится его бытом. Хотя на полке покоится самый праздничный сервиз… Они сели за кухонный стол. Аурелия приняла чашку, её пальцы осторожно обхватили ту, будто изучая форму. — Рассказывай, — начал омега, откинувшись на спинку стула и его поза была неестественно жёсткой. — Про Австралию. Про кенгуру, океан и срочные дела, которые не оставляли времени на два слова «как ты». — Его тон был сладким, как сироп, и таким же липким. Аурелия отпила маленький глоток, не моргнув от его атаки. — Это была не туристическая поездка. Это… что-то вроде семейных вопросов, — её ответ был ровным, как доклад. Но глаза, блуждавшие по уютной, немного потёртой кухне, по детским фотографиям на холодильнике, выдавали странное, почти непривычное любопытство. — А где твои родители? — спросила она вдруг, переведя на него взгляд. — О, не волнуйся, — блондин улыбнулся ласково и, словно делая лишнее указание, переложил выпечку на красивое блюдо, отличавшееся от простенькой чашки гостьи. — Они уехали, можно сказать, за покупками. Как тебе такая… семейная обстановка? — Он намеренно сделал паузу, наслаждаясь возможной интерпретацией. Аурелия не смутилась. Она снова оглядела кухню — занавески, добротный сервиз за стеклом, следы жизни и любви на каждом сантиметре. — Ты живёшь в уюте, — констатировала девушка тихо, и в её голосе не было издевки или пренебрежения. — Прости, я… просто не подумала, что мне нужно что-то тебе написать. — Неожиданно вырвалось у неё, будто прорвало дамбу. Её поза была непринуждённой, почти домашней. Деннис сидел напротив, подняв бровь в немом: «Продолжай. Я слушаю твои оправдания». — Я ведь… — Она запнулась, что было для неё дикостью, уставилась в чай, будто ища в нём ответы, и перевела взгляд в окно за его спиной. — У меня давно не было отношений. И я, кажется, разучилась понимать, что в них… нужно. Так что не принимай на свой счёт. — Я, разумеется, ни на секунду не усомнился в твоей чуткости, Эсвард. В наступившей тишине брюнетка, видимо, пыталась сместить тему: — У тебя оба родителя — мужчины? — Зрение тебя не подводит, милая, — саркастично прошелестел парень, все не желая сбавить обороты и пожалеть гостью. — С кем ты покоряла австралийский континент? — С отцом. Альфой, — будто в этом объяснении была нужда, ответила она, отпивая чай и не прекращая рассматривать фото на стенах. — Ты похож на своего отца, больше, чем на… папу? — протянула она, взяв эклер. — «Папа»? — уточнил Деннис. — А… ты об этом… Ну, типа… да, наверно… — усмехнулся он. — У меня отец-альфа, — повторил он её интонацию, — и папа-омега. А у тебя разве не…— «Твою мать», — остановил сам себя парень мысленно. «Вот именно, мать! У неё же мать…» — так? — У меня отец и мать, — не почуяв его заминки, ответила девушка, видимо, отвлекаясь на растекшуюся во рту сладость. На это отвлёкся и сам Деннис, видя, как она слизывает белый сливочный крем с губ — в его квартире, на его кухне — не придавая этому никакого значения, в отличие от мыслей, одолевавших его. — Мужчина и женщина. «Австралия, мать, шарф, кенгуру… Что там ещё было — перебирал в голове Деннис», пытаясь вернуться на землю и как-то сместить разговор. — А с кем ты встречалась до меня? — сорвалось у Денниса, и он мысленно выругался: идиотский, просто конченый повод сменить тему. — М? Парень, девушка? Кто-то постарше? Может, бета или… альфа? — осторожно завершил омега, вглядываясь в лицо собеседницы в попытке поймать малейший отблеск эмоции, гнева, злости или угрозы. Эсвард отпила чай, посмотрев на него из-под края чашки, чтобы понять суть предстоящего разговора. — Твой... — Задумчиво опустила она ту на блюдце. — Запах схож с запахом твоего отца, — неожиданно выдала девушка. — Запах? — Брови Денниса взлетели. — Феромоны схожи, — добавила уточнения Эсвард, рассматривая парня внимательно.  — А, — как бы понятливо сказал он, вспомнив и привстав. — Открыть окно? — спросил омега, нависая над тарелкой с десертами. Аурелия, вначале не поняв, потом неловко стала махать протестующе руками. — Нет-нет, всё нормально, просто моё наблюдение. — Ты говорила, что чувствительна к феромонам, я не… не подумал об этом, — взмахнул он ладонью вокруг кухни. Чай допили молча. Когда чашки опустели, Аурелия взяла со стола книгу, которую он ей оставил, встала и перевернула ту в руках. Её брови чуть сдвинулись. — Деннис, — произнесла она с лёгкой, странной ноткой, — это… не та книга. — А? — Это старый экземпляр. А мы покупали новый в тот день в книжном. Блондин взял книгу из её рук. — Чёрт, — поняв, в чём, возможно, дело, выдохнул он. — Тогда идём. Я сейчас найду её, — и повёл в свою комнату. Лениво роясь в стопках на рабочем столе, сбрасывая случайно на пол тетради, парень спросил, не оборачиваясь: — Чего ждёшь? Заходи. Или в моем логове пахнет слишком сильно…? — удручённо спросил тот, обернувшись, и увидел её взгляд. Тот самый, острый, аналитический, полный негласных правил и границ. Взгляд альфы, помнящей о субординации даже в квартире на четвёртом этаже. «Альфы…— Будто опять позабыв, кто она, и вспомнив, хмыкнул Деннис. — И чем это она так брызгается, чтобы свой альфийский дух до нуля заглушить?» — Ты что, — ухмыльнулся блондин, — действительно сейчас об этом вспомнила? Деннис подумал, что его папа бы оценил вышколенность Эсвард как следствие возможного строгого воспитания, однако сейчас она скорее казалась ему простой чванливостью. — Дорогая? — потешаясь, растянул он. — Мы целовались так, что искры из розеток летели, а ты не можешь переступить порог моей комнаты без письменного приглашения? — Он махнул рукой. — Входи. Пока я не начал искать твою книгу в ванной. Аурелия выдержала паузу, её глаза скользнули по нему, по комнате и будто взвесил все риски. Потом она сделала тихий, но решительный шаг внутрь. Вошла в святая святых. Медленно обвела взглядом пространство, залитое светом, заваленное книгами, одеждой, пёстрыми подушками — хаос его жизни. Деннису на короткий миг показалось, что он приманил Красную Шапочку к себе в волчье логово — то ли это со стороны так смотрелось, то ли его психика, корчившаяся полчаса назад от тревоги, сейчас отыгрывалась смешными сюжетами. Он замер не потому, что нашёл книгу, потому что почувствовал её взгляд. Медленно, почти не дыша, обернулся. Её тёмные глаза были не читающими и не оценивающими. Они были… присутствующими. Полными того же странного, тихого любопытства, что и на кухне. — Нашёл? — и её голос прозвучал непривычно глухо в тишине комнаты.  — Нет, — прочистил он горло, опуская большую стопку-башню книг со стола на пол. Деннис не шевелился, застыв, его взгляд, обычно полный вызова или сарказма, сейчас был просто внимательным, почти изучающим. Он видел, как её зрачки слегка расширились, вбирая тусклый свет комнаты. Видел, как её грудь поднялась в чуть более глубоком, чем обычно, вдохе. Запах — её тонкий холодный, хвойный шлейф незримо переплетался с его собственным, сладковатым, сплетая в воздухе нечто новое и интимное в этой комнате. — Не нашёл, — наконец выдохнул он, его голос звучал приглушённо, без привычной язвительности. Он поставил руки на бока, оценивая кавардак взглядом знатока. — Похоже, она решила отомстить тебе сама и исчезнуть, — серьёзно высказал он. Деннис перебирал стопку книг на рабочем столе с таким грохотом, будто хотел завалить лавиной само пространство комнаты, и тяжко вздохнул. Аурелия тем временем, осторожно, как разведчик на минном поле, опустилась на самый край его кровати — единственное место, не захваченное хаосом. Зона стола, стула и кресла была под безраздельной юрисдикцией омеги: кресло тонуло в стопке выстиранного, но не сложенного белья, стол ломился от литературы, которую он по заданию папы должен был разобрать для порядка в домашней библиотеке. Девушка смотрела на фотографию в рамке на тумбочке — Деннис лет десяти с родителями. Она взяла рамку, глаза, острые и аналитические, скользнули по чертам лица его отца-альфы, затем по мягким, улыбчивым чертам папы-омеги, знакомого ей лично, и наконец — по его собственному детскому лицу. Сходство с отцом было поразительным, даже пугающим — те же скулы, тот же пронзительный разрез губ в улыбке от уха до уха, доставшиеся ему, омеге, как ирония судьбы или сложная наследственность. «Теперь понятно, в кого тот пошёл», — хмыкнула девушка про себя. Деннис, уловив это, проговорил: — Небось думаешь, какой тут срач, — отозвался хозяин, оборачиваясь к ней, сбросив очередную кипу книг на стол с глухим стуком. В его голосе не было вызова, лишь усталая констатация. — Здесь нет срача, — просто ответила гостья, и в её голосе не было ни осуждения, ни похвалы. Только факт. Деннис ухмыльнулся, махнув рукой в сторону кресла, утопающего в одежде. — Как же. — Здесь нет пыли на полках, — сказала она, закрыв глаза. — На ковре нет крошек, волос или следов грязи. Бельё на кресле сброшено, но оно чистое. — Она сделала небольшую паузу, её ноздри чуть дрогнули. — И тут пахнет тобой. — Ах, да, — протянул он уже без тени издевки, скорее с внезапной неловкостью. — У тебя ведь нелюбовь к таким… резким запахам. Раздражает? Аурелия медленно покачала головой, не отрывая от него тёмного, изучающего взгляда. — Нет. Всё в порядке. Это просто… наблюдение. — Она замолчала, будто взвешивая что-то. — Может, мне помочь тебе? — Нет, — почти сразу отрезал он, снова повернувшись к столу, чтобы скрыть выражение лица. — Ты не разберёшься, где что, и будешь мешать. Наступила тишина, наполненная его сосредоточенным дыханием и шагами от одного места к другому. Парень отодвинул шторы, которые звучно прошлись кольцами по карнизу, и увидел еще несколько стопок на подоконнике. Деннис что-то перебирал в голове, когда, обойдя кровать, встал на колени со стороны Аурелии, опускаясь под нее, максимально прогибаясь, он вытащил несколько открытых коробок и надеялся, что там не будет её книги, которую, возможно, занесло сюда в этом книжном рейде. И её действительно там не было, выпрямившись он сдул челку с глаза, когда увидел сосредоточенный и напряжённый взгляд. Парень посмотрел на неё в ответ, забыв про книгу, про Австралию, про всё на свете, понимая только одно: она здесь. В его комнате. На его кровати. И все их слова, обиды и правила вдруг отступили куда-то очень далеко. — Боишься меня, Эсвард? — его голос прозвучал тише, почти как шёпот, но в нём слышался стальной стержень, а на лице появилась чуть заметная хитринка и изучающий прищур глаз. — Что так осторожничаешь? Сидишь на краешке, будто кровать утыкана гвоздями, или твои благородные манеры не дают расслабиться в таком месте? — Лишний раз давая оценку их разности, проговорил он. Девушка не отвела взгляда. Её тёмные глаза, казалось, впитывали весь свет в комнате, чтобы отдать его обратно холодным, сфокусированным сиянием. В них не было оценки. Было что-то иное — концентрация, будто она изучала не его комнату, а само пространство между ними, измеряла его плотность и напряжение. — Я в чужом доме, — произнесла гостья с той же тихой, неумолимой логикой. — Где пахнет чужим альфой в каждой щели. Где я, по сути, ворую время у его сына-омеги, который, кстати, пахнет сейчас так явственно. Я на чужой, абсолютно чужой территории, Деннис, у самой сокровенной её черты. И ты спрашиваешь, боюсь ли я? — Вопросила она, склоняясь ближе. — У тебя, — почти в лицо выдохнула девушка, — хороший прогиб в пояснице. Занимался гимнастикой? Деннис чувствовал этот взгляд на себе, как физическое прикосновение. Приятное прикосновение. Как будто снайпер взял его в прицел, и от этой мысли по спине побежали мурашки не страха, а азарта. Ему захотелось пошевелиться, сделать неловкое движение — посмотреть, дрогнет ли она или ринется вперед. Но он не смог себя сдержать, как обычно. Всё меркло, когда его взгляд встречался с антрацитовой глубиной напротив, а единственный способ избавиться от этого искушения лишь поддаться ему. Будто не было его страхов, затуманивших разум недавно, будто не он боялся призраков прошлого. Парень, дерзко смотря на неё, коснулся кровати в намеренно двойственной попытке — то ли приблизиться, то ли подняться. Аурелия, которая всегда чтила правила и дистанцию, склонилась, не ожидая ещё каких-либо действий, и быстро коснулась его губ. Ледяной фасад рухнул. Деннис ухмыльнулся в поцелуй; женская рука прошлась от линии его подбородка вверх, за ухо, окунаясь в мягкость светлых волос, а пальцы омеги в это время пробрались под её широкий свитер. Серый. Будто привычную черноту ее стиля разбавили каплей оптимизма. Руки Денниса, юркие, шли все выше и выше по бокам, очерчивая ребра, пока не легли на выступавшую грудь. Он никогда не трогал её здесь, да и не видел, чтобы очертания груди где-то явственно проглядывались в привычном мешковатом стиле. Но… Она хорошо ложилась в руки в плотном бюстгальтере, без бантов или кружев. Он сжал её обеими руками, вызвав в их влажный поцелуй женский выдох, тяжелый, пропитанный сдерживаемым желанием. Еë пальцы сильнее путались в его волосах, притягивая ближе. Их поцелуй, без неистового сопротивления или попытки забрать контроль, был слишком явственным, слишком горячим, слишком... провокационным. Кровать, тишина пустой квартиры лишь подзадоривали к сексу. Не быстрому перепихону, а долгому и медленному интиму, где тела сплетались в желании узнать друг друга, исследовать поцелуями и стонами, где удовольствие другого возвращалось тебе вдвойне. Деннис позволил себе маленькую дерзость: закусил её губу, будто перекатал между зубами, и прервал поцелуй, тяжело вдыхая воздух, но улыбаясь и смотря из-под прикрытых ресниц на разгоряченную брюнетку напротив. «Я её довёл до этого», — льстиво твердило сознание. Эсвард была почти зверем в его глазах, но податливым, прирученным, опустись он на пол и притяни к себе, нависни над ней, повали на свою кровать... Аурелия бы не отказала ни в одном ему. Единственное, что сдерживало, — остатки какого-то шаткого разума. Деннис видел, что сейчас она под его властью, видел и наслаждался этим чувством всепоглощающего контроля. — У тебя мягкая грудь, — хрипло выдохнул омега, облизывая губы, балансируя на лезвии её терпения. — Даже больше, чем у меня, — ухмыльнулся он. Аурелия, поняв его ухмылку и прочитав его взгляд, отодвинулась назад, создавая дистанцию. — Для особей женского пола это естественно, Деннис, — хрипло прошептала она. — Книга, кстати, там, — кивнула альфа на его прикроватную тумбочку, откуда он мог поклясться, и взял старый домашний экземпляр персидской классики. — И как давно она там? — уточнил парень, откинувшись и нагло рассматривая девушку напротив снизу вверх. — На моих глазах, с момента твоей коленно-локтевой позы, — не уступая парню, ответила она, облизывая губы. Они уже остыли от их схватки, и… Это было в отместку ему, понял Деннис, когда увидел, как дрогнул уголок этих преступных губ. — Я тоже так умею, — бесшумно сказала она так, что он смог прочитать по губам. — О как? — нарочито отстраненно ответил парень, опуская красноречиво взгляд к женской груди, сокрытой под толстой вязкой свитера. — Твое внимание такое рассеянное. — Пришлось отвлечься от созерцания чего-то преступного после твоих детских фотографий. Аурелия сидела, откинувшись немного назад, опершись на руки, и смотрела прямо на него. Это было волнующе — создавать их общий секрет, творить интимную и страстную тайну. Настойчивая вибрация в кармане куртки, висевшей в прихожей, прорвалась в тишину, словно выстрел. Девушка замерла. Её взгляд, только что такой притягательный и раскрытый, мгновенно покрылся привычной бронёй. Она поднялась с его кровати. Её движение было плавным, но он видел, как та на мгновение, почти неуловимо, провела ладонью по покрывалу, расправляя то до идеального состояния, которого у него и в помине не было. Потом Эсвард выпрямилась и посмотрела на него, и в её позе снова появилась привычная, собранная твердость. — Мне пора, — произнесла альфа, и её голос вернул себе ровность, но в нём остался лёгкий, хрипловатый отзвук. — Да, — согласился он. — Деннис тоже встал, ощущая, как реальность с холодом возвращается в комнату. Он взял с тумбочки ту самую новую книгу рубаи и протянул её ей. — Твоё. На сей раз точно. — Спасибо. — Не за что. Он проводил её до прихожей. Брюнетка надела куртку, поправила волосы перед зеркалом — быстрый, автоматический жест, возвращающий ей образ безупречной Аурелии Эсвард. Но когда она повернулась к нему, чтобы уйти, в её глазах ещё теплилось то самое, сдерживаемое отражение, которое он видел в своей комнате. — До понедельника, Деннис, — сказала она, положив руку на ручку двери. — Эти три месяца… — она запнулась, подбирая слова. — Они начались сегодня. По-настоящему. До этого были… подготовительные работы… Парень смотрел на неё расслаблено. — Сложные были работы, — хрипло дал ответ он. Уголок её рта дрогнул. Почти улыбка. — Я напишу. Чтобы ты не подумал, что я где-то валяюсь под эвкалиптом с коалами. — Смотри, — он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию, но не нарушая её. — Если не напишешь приду в гости уже к тебе. В её глазах вспыхнула искра интереса. — Угрозы, Лейсфор? — Обещания, Эсвард. Она вышла на площадку, не прощаясь. Парень закрыл дверь, прислонился к ней лбом и зажмурился. В квартире пахло чаем, выпечкой и ею. Его комната, его кровать теперь несли на себе отпечаток эсвардского присутствия и ему повезло, что течка позади, а голова на месте. Блондин открыл окно: родители скоро должны вернуться, он опустился на пол и лёг головой на кровать, где минутами ранее сидела его, на законно-обговорённые три месяца, девушка. — Чтоб тебя... — устало пробормотал он, и звук поглотило покрывало. Ладони помнили прикосновение к женской груди, а губы — её вкус, но самое странное, что разливалось от мышц до кончиков волос, было какое-то обезоруживающее спокойствие. Аурелия — альфа; она может быть опасна, холодна и резка, а её взглядом и впору сваи вколачивать. И вот она была почти на поводке перед ним сегодня. Денниса окрыляла эта мнимая власть, будто разум пинал всё то осознание, что она может ему проткнуть глотку, как-то посмеяться, использовать. «Она доминант», — напоминал он себе, — всё её существо выточено, чтобы привлекать… и он привлечён. — Апелляционно завершил мысль блондин. Сознание спустя время вновь прояснилось, сладко саднящее чувство грехопадения прошло, и в голову медленно приходили воспоминания, восставали запреты, воздвигались барьеры. В комнате повисла давящая, напряжённая тишина. Деннис встал, взял в руки телефон и быстро настрочил сообщение: ему необходим был взгляд со стороны и ему необходимо убедиться, что прошлое в прошлом.