across the years and forever

      Когда Чонгук пришел через два дня, он Юнги не узнал. Тот словно ожил. Глаза блестели, в них отражался гудящий огонь, пожирающий картины со стен и какие-то запечатанные письма. Волосы утратили седину, кожа перестала быть совсем серой.       — Дарю тебе эту дыру, обустроите с этим Тэхёном себе гнездышко. Там за камнем еще ход внутрь, я пусть и изгой, но комфорт люблю.       Чонгука немного потряхивало от той бесшабашной уверенности, с которой Юнги прощается с вечностью. И от того, с какой легкостью эту вечность приобретает он сам.       И поражался тому, с какой легкостью уходит от всех людей, которые раньше казались настолько близкими и незаменимыми, от обязанностей и сомнительного комфорта. Меняет сущность. И все ради одного, того, кто пытается сбежать, но не подпустить, кто исчез два месяца назад, оставив лишь образ в мыслях и рисунки в блокноте на полях.       Но не было ни единого сомнения, что оно того стоит.       Потому без сомнений шагнул навстречу Юнги, когда тот улыбнулся и поманил тонким пальцем. Краем сознания отметил забавную разницу в росте и чуть наклонился прижимаясь к тонким кукольным губкам своими. Успел лишь почувствовать, как Мин кусает его за губу и отстраняется, перед тем, как упасть в серый туман.       Тэхён сидел на опушке леса, среди деревьев, наблюдая, как облака вьются и летят за быстрым ветром, понемногу растворяются. Слушал шелест листьев, отмечая, как холодает, как уже начинают цвести каштаны. Опустил взгляд от неба, слыша тихие осторожные шаги. Увидев Юнги, удивился и встал, коротко склоняя голову. Они одной эпохи и Тэ помнит графа. Но, присмотревшись, тихо охает. Кожа пусть и бледная, но вполне себе человеческая, молочно-белая. Волосы снова цвета вороного крыла, а глаза затягивают темными омутами.       — Пришел попрощаться и пожелать удачи, — протянул теплую ладонь, улыбаясь кончиками губ. Тэ пожал и лишь тихо выдохнул:       — Кто?       — Твой ухажер.       Нечеловеческое сердце пропустило удар. Чонгук. Закрыл рот ладонью, неверяще глядя на слишком уж довольного Юнги.       — Просил передать, что он сам так решил. Чтобы ты не волновался и ждал. Цитирую: «Что пару десятков лет для вечного, а, Тэхённи?»       Тэ все еще молчал.       — Ну-с, я свою миссию выполнил. Бывайте голубки. У меня есть всего двадцать три года, чтобы захватить человечество, — Мин хрипло рассмеялся и, подхватив удобнее рюкзак, направился вдоль стены к лазейке.       А Тэхёна, оставшегося одного под небом с тающими звездами и среди поющих утреннюю трель птицами, разрывало одновременно от радости и злости. Чонгук пошел на такой шаг, чтобы быть рядом, но как же это глупо и безответственно! И хотя сам Тэхён поступил бы так же, он пообещал себе поколотить Чона сразу, как увидит. А потом долго обнимать и целовать. Уходя тогда, шестьсот лет назад, из мира людей, не оборачиваясь, лишь с воспоминаниями о самом родном человеке, он собирался страдать каждый день, вспоминая и никак уж не надеялся, что найдет своего крольчонка снова.       С улыбкой сравнивал сейчас того нежного вредного Чонгуки, который остался в прошлом, с этим взрослым, решительным, настойчивым. Понимал, что уже никогда не будет, как раньше. Отказался от мысли колотить Гука, понимая, что и рта раскрыть не сможет, когда увидит его, не то, что бить.       — Я буду ждать, Гук-а. Ради вечности рядом.       Для Чонгука время летело незаметно. Он блуждал в тумане наощупь, с каждым шагом проживая месяцы своей человеческой жизни. Все представало так ярко и живо, что если бы он не понимал, что это все уже в прошлом, то пытался бы влиять на происходящее. И вместе с этим он осознавал, что все больше знает о лейфах. Их историю, привычки, обычаи. Стать частью этой величественной расы теперь казалось лучшим решением.       Но когда его собственные воспоминания закончились, он увидел другого себя. В потертой местами льняной рубашке, кровоточащей раной на скуле, там где и сейчас шрам, злого от собственной растерянности и беспомощности. Маленький бездомный мальчонка, который с опаской смотрит в теплые ореховые глаза, не зная, что эти глаза он через год будет любить больше всего на свете. Не зная и того, как сорвет первый поцелуй с улыбчивых губ, неумело, краснея и мысленно костеря себя и свои чувства. И с этого момента растворится в этом человеке, врастет под кожу. Ким Тэхён, заботливый, яркий и тогда тоже, милый и нежный, трепетно оберегаемый и горячо любимый хён.       Чонгук обещал тогда, лежа в постели, бледный, обессиленный, похожий лишь на тень того задорного подростка, что вернется, сделает счастливым, будет рядом всегда.       — Я пройду все круги ада к тебе, хён…       Высокая трава щекотала скулы, по руке полз муравей. Чонгук открыл глаза и ткнулся взглядом в голубое небо. Резко сел и оглядел себя.       — Получилось!       Теперь бежать. Как можно быстрее, туда, где Тэхён, рассказать ему все и прижимая к себе давать много обещаний.       Он не знал, как нашел его. Просто чувствовал, что идя той или иной дорогой, встретит. Чувствует сердцем.       Тэ обернулся на звук шагов и Гук с удовольствием наблюдал, как расширяются от удивления и радости серые глаза, как наворачиваются темные блестящие слезы. Чон расставил руки в стороны, не в силах перестать улыбаться, и Тэхён, всхлипнув, влетел в объятья, прижимаясь так сильно, как только мог.       — Теперь ты теплый, — прошептал Гук, закрываясь носом в густые светлые волосы.       — Нет, это ты холодный, — ткнувшись в шею и вдыхая свежий травяной запах, родной и незаменимый.       — Я ведь обещал тогда, что вернусь, хён, помнишь? — Тэ напрягся и отстранился бы, но был крепко сжат в объятьях. — Я знаю все, что было, я прожил каждый миг заново. Теперь я всегда буду рядом, Тэхённи.       — Гук-а…       Глаза в глаза и Чон целует сладкие губы, чувствуя ту самую нотку апельсина, поглаживая скулы и чувствуя тонкие пальцы в волосах.       Впереди еще миллионы дней на двоих. Круги ада и одиночества позади.