Город, в который я влюблен

Пол сидел на старом клетчатом сидении автобуса, поджав под себя ноги и даже не потрудившись снять кеды — грязнее обивка все равно не станет. Автобус ехал по удивительно ровной дороге, так что Пол не мог упустить шанса прижаться лбом к окну, следя за меняющимися пейзажами. Он держал на коленях блокнот, а в руке старый простой карандаш, который затерялся на дне рюкзака. Он рисовал парня на соседнем сидении: смуглый кудрявый латиноамериканец примерно его возраста. Чёрные глаза, прямой нос и вздернутый подбородок. Симпатичный, но не во вкусе Иисуса. Пол нарисовал его в профиль, с длинными белыми перьями в волосах, в окружении терновника. Если добавить теней и больше деталей, то получится вполне сносный портрет. В пути предстоит быть еще часа три, так что время определенно есть. Две недели назад Полу пришло письмо, которое он чуть было не выбросил вместе с буклетами и рекламой. Оказывается, "OOO American_Art", на чей конкурс он отправил свои лучшие работы, даже не надеясь попасть в десятку, предложили ему место в одном из лучших художественных университетов Вирджинии, в столице штата, с полной стипендией и предоставлением временного жилья. Они приглашали его прямо сейчас, летом, чтобы он мог успеть освоиться в новом городе и обжить скромную однокомнатную квартиру. Пол не поверил своим глазам и дважды перечитал текст. Может, это чья-то злая шутка? Он не верил своей удаче пока собирал сумку, пока сидел на остановке в ожидании автобуса, и даже до сих пор не верит. Слишком крупное везение для сбегавшего из группового дома четыре раза парня, художника-самоучки, продававшего быстрые портреты и карикатуры на бульваре. Слишком... Но если бы две недели назад кто-то сказал Полу, что он соберет все свои скромные пожитки и уедет из родного захолустья к чертовой матери, он бы... поверил, наверное. И сказал бы, что было бы неплохо. И сейчас он здесь. В пыльном нагретом на июльском солнцепеке автобусе, которые везет его навстречу несбыточной, как казалось ранее, мечте стать художником. Пол стоял на когда-то зеленой остановке с облупившейся краской. Автобус, на котором он приехал в Ричмонд, давно скрылся за горизонтом, но Пол до сих пор не мог заставить себя двигаться. Он все стоял с выцветшем рюкзаком в руке и альбомом подмышкой. Слезы застыли в его глазах. Он наконец-то осознал. До этого момента все было будто в тумане. Как будто он наблюдал за кем-то со стороны. Его жизнь может измениться. Стать лучше. Счастливее. Без постоянных переездов, голодных ночей в дешевых мотелях и невозможности позволить себе элементарных кистей, красок и пастельных мелков, которые были необходимы ему как воздух, важнее, чем еда. Он сможет позволить себе жить, посвятив себя искусству... Слезы сорвались с его щек на горячий асфальт. Пол улыбался.

***

— Здравствуй, Пол. Меня зовут Мэгги Грин, я твой куратор в университете, — представилась симпатичная девушка, которая подошла к нему как только увидела. — Грин? Так вы... — Да, — улыбнулась Мэгги. Она уже привыкла к этому вопросу. — Мой отец — ректор, но это совершенно ни на что не влияет, я администратор потому что я отучилась по специальности "менеджмент и управление". — Я... — Пол запнулся. Он не хотел обидеть девушку. — Извини. — О, — махнула она рукой. — Я не в обиде. Пойдем, я тебе все покажу, — кивнула Мэгги, уводя его за собой. На первом этаже располагался кафетерий, холл с исписанными удивительно красивыми рисунками стенами, четыре аудитории и аула. На втором этаже — остальные аудитории (каждая из которых была выполнена в особенном стиле), кабинет ректора и выход на крышу, которым мог воспользоваться любой студент или преподаватель, чтобы глотнуть свежего воздуха или полюбоваться открытым небом. Была так же обсерватория. На прилежащей к университету территории был парк с небольшим озером, бассейн и даже спортзал. На всей территории университета не было ни одного квадратного метра ровной поверхности, не украшенного росписью в абсолютно разных стилях. — Хоть мы и находимся в столице, но, как ты заметил, не в новой части. По нескольким причинам: симметричные небоскребы и одинаковые дома — это не самый лучший пейзаж. Яркость освещения перебивала бы свет звезд, и парк, наверное, не был бы в таком состоянии, как есть. Плюс, наш университет предоставляет общежитие студентам из других городов, но, честно говоря, оно старое и скоро подвергнется капитальному ремонту, так что с этого семестра новеньких мы заселяем в однушки в ближайшем квартирном комплексе. Они не то чтобы шикарные, но жить можно. Но если ты хочешь, то можешь переехать в общежитие, мы подыщем тебе местечко. Хотя через полгода все равно придется перебраться в другую квартиру во время ремонта, — рассказывала девушка, попутно ведя его через аудитории почти пустого здания — почти все студенты были на каникулах — кивая всем, кого встречала. — Я не против однушки, — ответил Пол. — Я жил в гораздо худших условиях, чем вы сможете предложить, — улыбнулся он. Мэгги осмотрела его с головы до ног и кивнула. Она знала таких людей, не имеющих за душой ничего, корме желания творить, готовых бросить все и погнаться за мечтой. Многие из них добились большого успеха. — Мне кажется, со знакомством мы закончили. У тебя еще будет время здесь освоиться. Пойдем, я покажу тебе квартиру? Пол кивнул. Он и правда уже хотел приехать в квартиру, принять душ (если будет возможность) и лечь спать хоть на полу.

***

До его квартирного комплекса можно дойти от университета за шесть минут, так что прогулка получилось недолгой. За это время Пол успел многое узнать об истории учебного заведения, о том, как Хершел Грин стал преподавателем, а потом и ректором университета, хотя сам учился на ветеринара. О том, что младшая сестра Мэгги — Бэтани — тоже собирается поступать на факультет музыки и авторской песни, и о том, что они обязательно познакомятся. Пол успевал только кивать и задавать вопросы. — Ну, вот мы и пришли, — сказала девушка, указывая на темно-коричневую деревянную дверь. Дверь, за которой скрывался его дом на следующие четыре года. Мэгги потрясла перед его носом ключом на колечке, и положила в его протянутую ладонь, позволяя Полу самому отпереть дверь. Дрожащими руками он не с первого раза попал ключом в скважину, но наконец, после двух поворотов против часовой стрелки дверь открылась от себя с протяжным скрипом давно несмазанных петель. В нос ударил запах пыли и старой мебели. Коридор, на полу которого лежал разноцветный мексиканский коврик, был коротким и налево вел в маленькую кухню, которая имела проход в ванную комнату с раздельным санузлом. Если пойти направо, то попадешь в комнату примерно 20 квадратных метров с широким угловым окном. Из мебели там был только старый диван, стол, стенка и книжная полка. В конце коридора был чулан. Пол потерял дар речи. — Ну, наверное, это не слишком ужасно, да? — спросила Мэгги. — Если здесь хорошенько прибраться, вытереть пыль и все отмыть, будет вполне прилично. — Ты... ты смеешься? — переспросил Пол. — Это лучшая квартира, о которой я мог мечтать! — чуть ли не вскрикнул он, закрывая лицо ладонью. Это была чистейшая правда. Мэгги улыбнулась и положила ключ на стол. — Я очень рада, что тебе нравится. В чулане могли остаться вещи предыдущих хозяев, но они теперь твои. В ванной есть тряпка и ведро, горячая вода тоже есть. Свет, газ, все вроде на месте, но если что-то не так, звони, мой номер у тебя должен быть. Если когда-нибудь захочешь сделать ремонт, тебе придется это уточнить у меня. Перестановка и новая мебель приветствуется. Ключ не теряй, можешь сделать дубликат, но у меня есть копии всех ключей от квартир. Та-а-к, вроде все, — протороторила Мэгги. — И будь аккуратнее, квартира всё-таки на первом этаже. Не забывай закрывать окна. Она обошла ошарашенного парня, улыбнулась ему и сказала на прощанье: — Я позвоню тебе завтра-послезавтра, или зайду. Девочек не води. — И не стал бы. Грин усмехнулась и захлопнула за собой дверь. Пол направился в ванную за ведром и тряпкой.

***

Иисус помыл полы во всей квартире дважды, вытер пыль везде, где только можно было, отмыл всю мебель и разобрал чулан. В нем он нашел старинное витое зеркало, насчет которого позвонил Мэгги, но она лишь повторила "Все, что есть в квартире — твое", так что Пол отмыл его, и повесил в комнате. Оно неплохо дополняло выцветшие обои в линейку. Приятной неожиданностью стало также то, что он нашел в коморке старый тяжелый дубовый мольберт, испачканный голубой масляной краской. Насчёт него Пол не стал звонить Мэгги, предугадав ее ответ. Он поставил мольберт в угол комнаты, напротив окна. В общем и целом привести квартиру в порядок удалось только к глубокой ночи. Но уснуть Пол не мог. Он лежал вот уже три часа на разложенном диване и смотрел в потолок. Начинало светать. То ли было слишком жарко, то ли слишком холодно, он вертелся в одеялах как уж на сковородке, трижды открывал и закрывал окно, дважды проверил, закрыта ли дверь, и маленькими глотками выпил два стакана воды. А что, если все это сон? А что, если его отчислят? Что, если придется съехать с квартиры, куда он тогда пойдет? Пол твердо решил для себя, что ни за что не вернется в свой родной город, что бы не случилось. Но паника нарастала. В комнату стали проникать первые солнечные лучи, дороги начали потихоньку оживать. Птицы вообще пели с трех утра. А Полу все было неспокойно. Он в который раз встал, чтобы закрыть окно, как услышал рядом тихий хриплый шепот. — Мимо ристалищ, капищ, мимо храмов и баров, мимо шикарных кладбищ, мимо больших базаров, мира и горя мимо, мимо Мекки и Рима, синим солнцем палимы, идут по земле пилигримы. Пол остановился и прислушался. — Увечны они, горбаты, голодны, полуодеты, глаза их полны заката, сердца их полны рассвета, — вещал с грустной усмешкой в голосе кто-то. Этот хриплый голос был таким выразительным и пронзительным, что Пол не мог не восхититься. — За ними поют пустыни, вспыхивают зарницы, звезды горят над ними, и хрипло кричат им птицы, что мир останется прежним... Да, останется прежним... Повисла пауза. В этот момент Пол был готов отдать все на свете, чтобы голос продолжил. — Да, останется прежним, ослепительно снежным, и сомнительно нежным, мир останется лживым, мир останется вечным, может быть, постижимым, но все-таки бесконечным. И, значит, не будет толка от веры в себя да в Бога. Губы Иисуса растянулись в легкой улыбке. Кем бы ни был этот человек, Пол был готов слушать его вечно. Послышался звон стекла по асфальту и тихий вздох. Кажется, человек встал с земли. Голос стал громче: — …И, значит, остались только иллюзия и дорога, — Пол прильнул к окну. — И быть над землей закатам, и быть над землей рассветам, — он смотрел вслед уходящему молодому на вид мужчине, с крыльями на спине, пустой бутылкой в руке и вьющейся под ногами собакой. — Удобрить ее солдатам. Одобрить ее поэтам! — под конец он почти крикнул, поднимая бутылку вверх, будто в тосте. Затем он посмотрел на нее, словно не замечал, что держал ее в руках так долго, и кинул на траву. Мужчина поглядел на собаку, идущую за ним следом и погладил ее по морде. Полу даже, кажется, послышалось тихое "Привет, дружок, ты чей?", но этого не могло быть — парень уже порядочно отошел от его дома, переходя пустую дорогу на красный свет. Фонари погасли несколько часов назад, машин стало все больше, как и людей, незнакомец давно скрылся во дворах, а Пол так и сидел на неудобном подоконнике даже не шевелясь. Так он провел первую ночь новой жизни и полюбил Ричмонд.