Город, в который я влюблен

Последние две недели прошли невероятно быстро. Пол работал, шел домой, смотрел что-нибудь с ДжейДи, с которым все-таки помирился тогда, и который постепенно оттаивал, начиная показывать настоящие эмоции, ужинал и ложился спать. На выходных он гулял с Тарой и Джули, либо с Мэгги, которая до сих пор была на седьмом небе от счастья. На работе было сложнее, потому что Дэрил испытывал к нему какую-то иррациональную неприязнь. Мэгги как-то раз говорила, что Дэрил будет принимать его в семью дольше всех, и в течение первых дней будет презрителен, как никто никогда не был. Разумеется, они не станут сразу лучшими друзьями, но после первой недели Дэрил хоть иногда начнет отвечать ему. Иисус понимал это и был терпелив и добр. Старался быть, хоть все пренебрежительные смешки и косые взгляды от Диксона были в три десятка раз больнее, чем от кого-либо другого. Несколько раз Пол пытался завязать диалог, но в ответ получал лишь молчание. Несколько раз он шутил так, что Тара буквально задыхалась от смеха на полу, но слабую улыбку получил лишь раз. Пол всегда был добр к Дэрилу и буквально разбивался в лепешку, стоило ему о чем-то попросить. Еще никогда в жизни Иисус не лез из кожи вон ради слабой улыбки и банального «Доброго утра» так активно. И самое смешное, что Пол не перестал любить Дэрила меньше. Ему казалось, что нежности в его сердце даже прибавилось. Иисус уже очень давно не чувствовал себя так хорошо. Ему нравилась его жизнь, его работа, его коллега. Даже если он ни разу не ответил не то, что на знаки внимания, даже на элементарный вопрос, Полу он все равно нравился. Ему казалось, что от одного лишь присутствия Дэрила стена, которой он закрылся от всех вокруг, рушилась. По исходу второй недели он совсем открылся: он много улыбался, хорошо спал и ел, бойко и неутомимо пытался разговорить Диксона, который тоже, казалось, начинал чувствовать себя комфортно в его компании. Но в пятницу… Дэрил перебивался на трех занятиях – официант, когда много посетителей в зале, помощник баристы, когда много клиентов у стойки, и уборщик в конце смены. Плюс, как выяснил Пол, он был еще и мастером на все руки, так что, несмотря на то, что это его первая рабочая неделя, Дэрил был едва ли не самым нужным человеком в кафе. Конечно, не все шло так гладко, как хотел бы Пол. Самостоятельно Диксон варил кофе… на вкус Пола лучше всех, но вот на вкус всех остальных – довольно посредственно. Хуже, чем он. Иисусу было чрезмерно жаль видеть упрек в глазах Эмили, она и так относилась к нему строже, чем к Полу и ко всем остальным (по неизвестной до сих пор причине). Еще один минус: в первый день в период, когда толпа посетителей была такой густой, что не видно было задней стены, Иисус не решался командовать Дэрилом. Конечно, он был старше по статусу, и Дэрил и так помогал по мере своих сил, но, несмотря на всю свою профессиональность, Пол не мог заставить себя крикнуть что-то типа «Дэрил, черт возьми, почему вода еще не кипит? Принеси кофейные зерна со склада и чтоб через минуту они лежали ровной помолотой горкой на столе». Нет, это было выше его сил, хотя опыт управления у Пола был. О, как он кричал на своих ленивых подчиненных в родном городишке. Через две недели после его дрессировки все они выполняли команды раньше, чем Пол успевал их озвучить. Бизнес расцветал на глазах благодаря их слаженной работе. Они стали настоящей командой и все шло отлично ровно до тех пор, пока один из посетителей, оказавшийся парнем его подчиненной Линды (кто же знал), не попытался довольно агрессивно выяснить с ней отношения посреди рабочего дня, у всех на виду, с криками и матами. Он прижал ее к стене и ударил кулаком рядом с ее лицом, за что был выволочен Полом на улицу и – хоть тот и был в два раза больше – неслабо получил в лицо. Иисус до сих пор считал, что сработал эффект неожиданности. Более ожидаемо было то, что его уволили на следующей неделе из-за разбитой чашки. Почему на следующей неделе? Потому что в битком набитом народом помещении все почему-то смотрели не на развязывающуюся драму, а куда-то в пол, так что у пострадавшего не было свидетелей в свою пользу. Свидетелей того, как он кричал и чуть не ударил девушку, было штук двадцать, а вот того, как худощавый доросший от баристы до менеджера паренек отвесил ему леща, не было ни одного. Директора, который оказался (нет, вы не смотрите бразильский сериал, это жизнь) дядей парня Линды, это ни капли не устроило, так что, хоть камер в кафе не было, он поверил племяннику на слово и уволил Иисуса за первую же оплошность, несмотря на полгода успешной работы и несколько десятков лично привлеченных Полом клиентов. Вспоминая всю эту Санту Барбару, Иисус вновь отвлекся от работы, что случалось с ним в последнее время чаще. Но сейчас ему было необходимо отвлечься. Сегодня, в эту пятницу, он случайно увидел в интернете новость. В групповом доме была единственная женщина, которая на фоне всех воспитателей была ангелом во плоти. Мадам Елена Корн. Это была пожилая худощавая острая на язык женщина, которая не стеснялась крепких слов даже при детях. Особенно при детях. Она была воплощением всех злых мачех из сказок. Но она была доброй. Несомненно, очень строгой, но доброй. Несколько раз она успокаивала плачущего Пола, но делала это по меркам группового дома очень необычно: она обнимала его (физический контакт с детьми у воспитателей должен быть минимальным). А после давала хороший подзатыльник за то, что он ревел. «Пол, пойми, черт возьми, мир жесток. Тебе не повезло, тебе будет трудно. Труднее, чем многим людям, но ни за что не позволяй никому увидеть твоих слез. Эти суки этого не заслуживают. Как бы больно тебе ни было, не плачь. Все можно стерпеть, так что учись уже, блять, держать удар. Тебе уже семь лет!» Это был единственный человек, из-за которого Полу было почти жаль сбегать из дома. Почти. Вчера она умерла. Ее забили до смерти битой. Она обматерила шпану, которая проколола шины ее шевроле, а потом кинула в одного из них камень с дороги. Попала в висок и вырубила, но его смогли откачать. Трещина в височной доли, чудом жив. Остальных преступников нашли, но им не грозит большой срок. Пол до сих пор не мог разговаривать и работать, к нему начала подкатывать истерика и неконтролируемая ярость. Но к счастью, Дэрил научился понимать его без слов и почти все делал сам (отчасти потому что никогда с ним не разговаривал). Через две недели после начала работы Диксон наловчился молоть зерна так мелко и аккуратно, что сам Иисус бы мог позавидовать, он выучил состав и технологию приготовления каждого напитка, научился управляться с электрической кофеваркой, но до сих пор обжигался о печь, когда варил кофе в турке. Сегодня это произошло отчасти потому что Дэрил пришел на работу с пораненной рукой. Пола это заставило изрядно поволноваться, но на все вопросы Дэрил лишь отмалчивался. Несколько раз Иисус замечал, что Диксон скрывался в туалете с пятном крови, проступающим через небрежно наложенную повязку, а возвращался через несколько минут с тем же грязным бинтом на руке, но завязанным по-другому. У Пола сжималось сердце каждый раз, когда он украдкой бросал взгляды на спрятанную под серой перчаткой ладонь Дэрила. Так он и работал весь день – с перчаткой на одной руке, огрызаясь на все предложения помощи. – Теперь ты все-таки позволишь мне помочь? – тихо и устало спросил Пол в раздевалке после смены, когда Дэрил, который еще должен был остаться для уборки, пытался самостоятельно наклеить пластырь на широкий порез на левой ладони (левша?) и на несколько ожогов на правой. – Че? Пол отложил свою куртку и приблизился к Диксону. – Я до сих пор должен тебе за футболку. Дай я помогу. – Ты отплатишь свой выдуманный долг, если просто сейчас исчезнешь. Желательно, навсегда, – прошипел он. Черт возьми, он даже грубит мне красиво. Иисус тяжело вздохнул и решил идти ва-банк. Медленно пробиваться через скорлупу Дэрил не было сил, а сдаваться не хотелось. Кто же знал, что любить Дэрила так трудно, и как много это отнимает сил. За последнюю неделю они едва перекинулись парой слов, а тот диалог про Битлз был самым длинным. В нем Дэрил хотя бы отвечал и не старался укусить. – А если нет? – он вызывающе выгнул бровь. – Тогда будешь должен мне еще больше, – было похоже, что Диксон едва нашелся, что сказать. Он явно не ожидал, что Иисус продолжит наступление. Обычно, после первой грубости все отворачивались и уходили. Но не Пол. Он так и не перестал задавать свои тупые вопросы про самочувствие. – Что ж, тогда я предпочту тому, чтобы ты загремел в инфекционку с гангреной, быть тебе должным в два раза больше. На самом деле, Пол не был так спокоен. Сейчас, когда он мог разглядеть порез ближе, он уверился в том, что Диксон и правда может попасть в больницу. И лишиться такой великолепной руки. Черт возьми. Не дожидаясь ответа, Пол надавил рукой на плечо удивленного парня и заставил того сесть. Забрав из его рук пластырь, Иисус вытащил из своего рюкзака небольшой пластиковый пакет, в котором нашелся свежий бинт, вата, перекись и зеленка. Не сказав ни слова, он промочил кусочек ваты в перекиси и принялся обрабатывать жуткую рану, которая уже успела покрыться коричневой коркой крови. – Зачем ты таскаешь с собой все это дерьмо? – спросил Дэрил. Он был не из тех людей, кто считал молчание в любой ситуации неловким, так что, видимо, ему и правда было интересно. – Чтобы у меня был повод взять за руку красивого парня, – улыбнулся он, но тяжелый взгляд парня исподлобья и его слегка покрасневшие щеки заставили Пола придумать другой вариант. – Шучу-шучу. Просто всякое ведь может случиться, верно? Достаточно уклончиво, но довольно осмысленно. Сойдет. – Верно… Пол размочил кровяную корку, она треснула, а из щели потекла сукровица. Дэрил поморщился от этого вида, а Пол поморщился от болезненного вида Дэрила. Нужно оттереть всю кровь и продезинфицировать. – Что случилось? – Порезался. – Ага, точно. – Да. Тебе-то что? Много чего. – Ничего. Но ты все-таки мой подчиненный и от твоего здоровья зависит твоя работа. Судя по всему, такой ответ Диксону не понравился, и он попытался выдернуть руку из крепкой хватки Иисуса. – Иди нахуй, Пол. Мне не нужна твоя помощь, «начальник»! Он помнит мое имя. Но это была последняя капля на сегодня. Пол разозлился. Но не на Дэрила, нет. На себя. За то, что он может простить Диксону все, что угодно. На мадам Корн, за то, что она не умеет вовремя замолчать (хотя это и было в ней самое лучшее), на систему правосудия в этой стране, где ты можешь жестоко забить старушку палкой с друзьями и сесть всего на пять лет. – Эй! А кто я тебе еще? Друг? Ты даже не разговариваешь со мной, даже не всегда отвечаешь на мое ебаное «привет». Скажи, у тебя есть какая-то особая причина для презрения или ты делаешь это просто так? – А что, я должен был к тебе в объятия упасть? Да я тебя едва знаю! Да, Рик что-то говорил о том, что ты с нами, ты дружишь с Мэгги и все такое, но мне ты никто, и я тебе никто, мне не нужна твоя показная забота и я нахуй сожгу эту футболку, которую тебе давал. Тебе нужны разговоры? Болтай со своей лесбийской подружкой, а от меня отъебись, пидорас! – … – он открыл рот, но не мог сказать ни слова. Казалось, Дэрил сам опешил от своих слов. Да, благодаря Мэгги Дэрил знал, что он гей, так что это было в точку. Внутри Пола что-то сломалось. Он не мог пошевелиться, его тело окоченело. Предательски задрожала нижняя губа. В опустевшей черепной коробке гуляло эхо «Не реви» от Елены. Что ж, его чувства всего лишь вырвал из груди и растоптал человек, ради которого Иисус был готов на все. И он только что оскорбил его лучшего друга, а это куда большее преступление в глазах Пола, чем всё предыдущее. – Послушай, Дэрил. Про меня ты можешь говорить все, что угодно, но если ты еще раз скажешь что-то о Таре, я клянусь, ты заплатишь за это, – ответил он безжизненным голосом. Да, его только что пнули в живот, но, не в первый же раз, в конце концов. Даже не в первый раз за сегодня. Дэрил опустил взгляд и снова на пробу попытался выдернуть руку. Пол отпустил без вопросов. – Если ты не хочешь моей помощи – сходи к врачу. Если еще раз придешь сюда с такой рукой, я не допущу тебя к работе. Это негигиенично. Пока. Пол схватил свой расстегнутый рюкзак и вышел из раздевалки, не закрыв за собой дверь. Несмотря на свое состояние он все-таки оставил все необходимые лекарства Дэрилу. Потому что да, он знал, что тот ни за что не пойдет к врачу. Пол вспомнил, почему решил больше не влюбляться. Это больно. Он выгорел.