Город, в который я влюблен

Пьющий отец, лупящий сына как сидорову козу, постепенно сходящая с ума мать, брат, к своим десяти годам побывавший почти в каждом исправительном учреждении города. Не всегда есть деньги даже на еду, чего говорить о чем-то большем. Отличные условия, чтобы завести второго ребенка, не правда ли? Хотя Дэрил знал, что он не был желанным ребенком. Уиллу Диксону вообще ничего не надо было, кроме водки, карт и мешка для битья, не важно, сын это или жена. Одно из самых ярких воспоминаний из детства – это то, как Мерл впервые ударил отца. Тот приполз домой вдрызг пьяный и начал распускать руки на мать, потому что краешком своей тупой башки он осознавал, что подросший пиздюк мог и сдачи дать, а Дэрил был еще слишком мал. Маргарет в это время не была в серьезном запое уже два года, что было ее личным рекордом с тех пор, как она осознала, за кого вышла замуж против воли родителей. Сейчас ей было не до конца плевать на своих детей, и она хотела их защитить хоть раз в жизни. Она крикнула маленькому Дэрилу, чтобы он заперся в комнате, а Мерла попыталась заставить уйти из дома, но он не послушал. Мама наконец-то начала обращать на него внимание, он не мог позволить этой пьяной свинье все испортить. Уилл отвесил сопротивляющейся и упирающейся жене звонкую оплеуху, оглушив при этом. Мерл толкнул его, заставив обратить на себя внимание. – Ты еще, блять, кто? – пробормотал заплетающимся языком отец. В глазах помутилось. Мерл не стал тратить время и попросту ударил алкаша в челюсть. Тот пошатнулся и упал, задев головой угол стола. Из ушиба пошла кровь. – Если к утру не завоняет, то жив. Хотя от него всегда воняет, – проговорил он и сплюнул. Брат всеми силами старался унять тремор рук и голоса, но получалось паршиво. Все-таки, он боялся, что убил отца. Мерл ушел, накинув драную джинсовку на плечи, мать попыталась привести в себя Уилла, шепча сквозь слезы, словно в бреду, «Он же убьет его, убьет…», а Дэрил до самого утра сидел в комнате, наблюдая за кухней через кривую дыру в стене. К вечеру следующего дня отец проснулся, но не помнил ни черта. Мерл вернулся через два дня, а мать снова запила. Все пошло как обычно. Когда Мерлу исполнилось пятнадцать, он не появлялся дома по полгода, и отец переключился с него на маленького Дэрила. Мать начала пить еще усерднее, будто это помогло бы ей сбежать от реальности. Возможно, она хотела побыстрее умереть, но на самоубийство у нее не хватало смелости. Она была единственным лучиком света в жизни маленького Дэрила. Особенно когда выходила из запоя. Она ставила старые пластинки и неуклюже танцевала, скользя в сапогах по грязному полу и поднимая вокруг себя пыль, которая ярко блестела в солнечных лучах. Она хрипло смеялась, она была уродлива из-за алкоголя и сигарет, но он действительно ее любил. Через несколько лет мама умерла. Сгорела вместе с трейлером, в котором они жили. Мерл сел в тюрьму на продолжительный срок сразу же после этого, а через несколько лет из-за цирроза умер и отец. Четырнадцатилетний Дэрил остался один. В очень маленьком доме, но это был подарок Мерла. Он выиграл его в карты и отдал Дэрилу после того, как их старый трейлер сгорел, унося с собой жизнь матери. Никто не обращал внимания на него. Спецслужбы узнали, что у него есть старший брат, который в теории может о нем позаботиться, и оставили Диксона младшего в покое. А он и не жаловался. Он всегда был сам по себе. Через некоторое время начал приходить надоедливый коп, который приносил еду. Это был старый одноклассник Мерла, насколько Дэрил помнил.

***

Потом картинки начали быстро сменять друг друга. Рик и остальные попали в передрягу, когда пошли в этот тупой поход, в который Дэрил вообще не хотел идти, и заблудились в лесу на две недели. Дэрилу было пятнадцать. Мерл вернулся через четыре года. Мерл начал торговать. Мерл заставил его оборвать все связи с Риком. Мерл заставил его быть подельником. Мерла взяли. Дэрила против своей воли повязал Рик. Стихи Дэрила увидела Мэгги, с которой он до сих пор не был знаком. Мэгги убедила Рика убедить его поступить в ИХОР. Мерл вышел и заставил его бросить универ, но вскоре уехал сам. Смотря на весь этот бардак, который он называл своей жизнью, со стороны, Дэрил понимал, что в его жизни было слишком много «заставлял» и в основном от Мерла. Рик и остальные никогда не делали ничего против его воли, они хотели как лучше. Нет, конечно, Мерл тоже хотел как лучше, но получалось как всегда. Он пообещал себе больше никогда не поддаваться брату.

***

Пятничный вечер. Пусть завтра и рабочий день, но в воскресенье выходной. В одной руке сигарета, а в другой поводок. Пес смотрит осуждающе. У него даже нет имени. – Ну, вот что тебе надо? У тебя есть дом, ты сыт и здоров и просто так тебя никто не бьет. У тебя есть больше, чем было у меня всю жизнь, Пес. Пес – хорошее имя, думает он. Пес не отводит взгляда. Только вздыхает как человек. Дэрил подобрал его месяц назад, худого и мокрого, и приютил в своем и так очень маленьком доме. У Пса грустные светлые глаза, они слезятся от сигаретного дыма. – Он сам виноват, хватит на меня так смотреть! Делает вид, что заботится, ага. С бинтом этим… Диксон против своей воли посмотрел на руку. На свежую повязку, которую ему наложили в больнице. Пес приглушенно гавкнул и встал на задние лапы, опираясь на его колено, чтобы понюхать руку. Он лизнул его пальцы, не скрытые за бинтом. Дэрил оттолкнул собачью морду от руки и сделал новую затяжку. Ему действительно было не по себе из-за того, что он обидел человека, который на протяжении всего их знакомства не сделал ему ничего плохого, а наоборот, старался стать ему другом. Пол всегда был добр к нему и помогал на работе, даже если его не просили. – Черт, Пес, почему я такой мудак? Пес не ответил. Сейчас, в полной мере осознав, что оскорбил и разрушил все, что на протяжении двух недель выстраивал самый добрый и отзывчивый человек в мире, Дэрил чувствовал себя, будто жестоко запинал беззащитного щенка. Нет, если верить Таре (ее он тоже, кстати, оскорбил), Пол вполне мог постоять за себя, как физически, так и на словах, хоть Дэрилу и не верилось. Но это не отменяет того, что по отношению к нему Пол казался брошенным щенком. Диксон на самом деле не относился к нему так плохо, как старался показать. Его вовсе не так раздражала жизнерадостность Иисуса, ему нравились его шутки, его смех был заразителен. Дэрилу нравилось, как Пол общается с клиентами, нравилась его внимательность и учтивость. Пол даже не был таким уж навязчивым, чтобы у Диксона была хоть малейшая причина его недолюбливать, он даже умел вовремя сменить тему в их одностороннем диалоге и мог заткнуться, когда надо. Дэрилу, черт возьми, доставляло удовольствие смотреть, как он работает. Ему нравилось, что ТАКОЙ ЧЕЛОВЕК ОБРАЩАЕТ НА НЕГО ВНИМАНИЕ. Именно это и раздражало. Дэрила выводил из себя тот факт, что Пол такой идеальный. Он снова искал подвох. Зачем такому человеку пытаться наладить с ним контакт? Да, он нравится Рику, Мэгги, Гленну и всем, блять, кто его знает, но причем тут Дэрил? Ему порой очень хотелось сказать, что нет, Пол, тебе не обязательно пытаться со мной подружиться, чтобы вступить в нашу секту, черт возьми. Но еще больше его раздражало то, что он не хотел, чтобы это прекращалось. Ему хотелось верить, что Пол делает все это не из-за какой-то личной выгоды, не для того, чтобы сказать потом Рику, мол, вот, смотри, я смог с ним подружиться, я молодец. Дэрил не верил, не хотел верить, что такое возможно. Он впервые сам хотел довериться этому человеку. Возможно, они бы действительно стали друзьями. Что-то же заставило его отдать Полу свою футболку в тот день. Подумать только, Дэрил Диксон одолжил свою любимую футболку малознакомому человеку. С ума можно сойти. Дэрил никогда никому не давал свои вещи, даже брату, даже Рику, но что-то в Поле почудилось ему таким… родным? Он мог бы отдать все свои вещи, едва тот попросил бы. Наваждение пропало только через день, когда он осознал весь абсурд ситуации. Стало стыдно, что он испытывал такие чувства. Еще стыднее было то, что Дэрил спал в этой футболке с того самого дня. Он сам не знал, почему, но в ней он засыпал лучше. Пидорас… он назвал его пидорасом. Господи, Дэрил, ты-то, блять, вообще кто, чтобы судить о человеке по тому, с кем он спит? Он ни разу косо на тебя не посмотрел, он ни разу не коснулся тебя лишний раз, и он ни слова тебе лишнего не сказал. «…чтобы у меня был повод взять за руку красивого парня» И что? Да, он ненавязчиво флиртует с каждым посетителем. Даже с тобой. В этом нет ничего такого, просто человек не стесняется своей ориентации, плюс у него всегда огромные чаевые. Нет, это не зависть. Дэрилу не особо нужны были деньги, работая у Эми он скорее старался вернуть расположение семьи. На это ему было не наплевать. Вспомнив глаза и ледяной голос Пола, когда он уходил, Диксон внутренне содрогнулся. Если судить по безжизненному тону, от которого у Дэрила до сих пор шли мурашки по спине, его это очень задело. Пол действительно выглядел так, будто его избили. А тебя разве не задевало то, что дети звали тебя грязным реднеком, разве тебя не раздражало, что люди судят тебя по внешности, считают тупым? Настоящий пидорас из вас двоих – это ты. Пол – гей, ты – пидорас. «Скажи, у тебя есть какая-то особая причина для презрения или ты делаешь это просто так?» Судя по всему, просто так. Ты ни капли этого не заслуживаешь. «Если ты не хочешь моей помощи – сходи к врачу» Дэрил, блять, ни чьей помощи не хотел так сильно. Ему казалось, что Пол – это единственный человек, способный ему помочь. Черт… Дэрил Диксон официально признал, что он самый большой мудак в мире. Пол не делал вид, что заботился. Он заботился. Пес вдруг протяжно и надрывно завыл, и Дэрил согласно кивнул – он чувствовал себя точно так же. Он вспомнил своих «Пилигримов» и ему тоже захотелось уйти как можно дальше. Но от себя не убежишь. И от осознания того, что он оттолкнул первого, после Рика, человека, который был к нему добр без каких-либо причин.

***

На следующий день Пол не появился в кафе, хотя это был его рабочий день. Тара смотрела на Дэрила исподлобья. Он попытался извиниться перед ней, но она прервала его и сказала, что злится не потому что, о Боже, он назвал ее лесбиянкой, а потому что он обидел ее друга. – Это он тебе сказал? – Я тебя умоляю, Пол бы ни за что не сказал, что он обижен. Но он не вышел на любимую работу, экстренно взяв неоплачиваемый выходной, я не могу до него дозвониться, а ты выглядишь чересчур виноватым. И правильно, Пола вообще-то очень трудно обидеть. А ты смог. Дэрил знал, что виноват, он прекрасно это знал и очень хотел исправиться. – Дай мне его номер. – Зачем? – Я извинюсь. – Ты хочешь загладить свою вину, снова сказав пару слов? Это так не работает. – Это работает именно так, Тара. Словом можно убить, словом можно спасти, словом можно полки за собой повести... – Посмотрите на него, образованный кофейник, – она вытянула из кармана его фартука блокнот и ручку и неопрятными цифрами по памяти написала номер. – Спасибо, Тара, я у тебя в долгу. – Несомненно. Но я бы советовала тебе встретиться с ним, а не звонить. Ему было бы приятнее, если тебя это вообще волнует. – Понял. Теперь Дэрил ждал конца смены вовсе не для того, чтобы поскорее пойти домой, погулять с собакой и лечь спать. *** Пол открыл дверь, не смотря в глазок. Дэрил очень волновался, перед тем, как сюда прийти, и теперь он понял, почему. Пол выглядел ужасно: красные глаза, усталый вид, растянутая, вся в пятнах, майка и стойкий запах алкоголя. Пол стремительно захлопнул дверь, едва узнал гостя. Дэрил снова постучался, дверь распахнулась. – Так мне не показалось… – Ты пил? – Дэрил забыл, что собирался сказать. Теперь у него были другие заботы. – Да, я же алкаш. Я этому жизнь посвятил, ты не знал? – ответил Пол, заходя обратно в дом, но не закрывая дверь. Это было приглашение, которым Дэрилу пришлось воспользоваться. – Тебе-то что? У меня выходной. – Ты живешь один? – Нет, у меня есть сосед. Но он уехал домой на два дня. Так что да, я пью в одиночестве, но мне совсем не стыдно. Пол провел его на кухню, но не задержался там, а просто взял со стола ополовиненную бутылку коньяка и тарелку с сыром и шоколадом, и прошел мимо Дэрила в комнату. Он упал на диван, едва не пролив на себя алкоголь, и поставил тарелку себе на колени. Диксон остался стоять. – Ты… даже не спросишь, зачем я позвонил Мэгги, узнал у нее, где ты живешь и пришел сюда? Даже учитывая того, что я сам здесь раньше жил? Пол сделал вид, что задумался. Он открыл рот, будто что-то хочет сказать, но сразу же закрыл его и покачал головой. Это выглядело забавно, если бы у Пола были не такие грустные глаза и не такая фальшивая улыбка. – Прям… здесь? Дэрил покачал головой: – Нет, в квартире слева. – Она до сих пор пустая, если тебе интересно… Повисла тишина. Дэрил воспользовался заминкой, чтобы оглядеться. Полутемная комната, горит лишь свет в коридоре, но даже в полумраке можно разглядеть мольберт у окна и несколько картин на стенах. На диване рядом с полом валялся открытый на развороте скетчбук, но Дэрил не успел разглядеть, что там нарисовано: Пол, проследив за его взглядом, тут же захлопнул его и кинул в другой конец комнаты, при этом он выглядел невозмутимо. Это алкоголь на него так действует? – Я ненавижу пить, – признался Пол и грустно засмеялся. – Так не пей. – А что еще делать? Умерла моя… Впрочем, какая разница. Зачем ты здесь? Дэрил хотел себя ударить. У него кто-то умер. Поэтому он вчера весь день был таким тихим. Дэрил, мать твою, Диксон, ты обидел человека, пережившего потерю, который, тем не менее, хотел помочь тебе. Ну, ты и мудак… – Я пришел извиниться. Мне очень жаль, что я тебе все это наговорил. У меня не было никакой причины вести себя как дерьмо. Извини. – У всех есть причины вести себя как дерьмо. Даже у меня есть. – Но ты никогда не ведешь. Ты никогда не срываешь свою злость на других, хотя, наверное, у тебя для нее есть поводы. Мне жаль, что я это сделал. Пол тяжело вздохнул и поднял взгляд. Он снова был добрым, но усталым. Дэрилу казалось, что доброта из взгляда Пола вообще никогда не пропадала. Для него. – Хватит извиняться, пожалуйста. Мне неловко. – Вообще-то, я единственный, кому тут должно быть неловко. Пол усмехнулся и похлопал диван рядом с собой в приглашающем жесте. Дэрил замялся, но сел на самый край. – Почему ты меня так боишься? – усмехнулся Пол. – Это потому что я пидорас? – Блять… Нет, что назвал тебя так… Это не потому что ты гей, я просто… не самый социальный парень, знаешь? Мне трудно разговаривать с людьми, а им трудно меня понимать. – Ясно. Мне все равно, как меня называют, ты думаешь это в первый раз? Далеко не в первый, Дэрил. – Мне жаль, – ему действительно было жаль. – Хватит, – Пол улыбнулся и ударил его по руке. Что-то внутри Дэрила потеплело. Пол наконец-то улыбался искренне. Мне правда нравится его улыбка. – На самом деле, я не алкаш, – признался Пол. – Да я вижу. – Ты не хочешь выпить со мной? Нужно прикончить эту бутылку. – Я стараюсь не пить. Мой отец был алкашом. Вот он действительно этому жизнь посвятил. Пол рассмеялся. Даже Дэрил улыбнулся. – Я… извини, я понимаю, что это не смешно, но я пьян и… так что… извини. – Ничего. – Тогда я… я просто поставлю ее куда-нибудь в шкаф, – решил Пол, до сих пор глупо хихикая. Весь вечер они разговаривали. Дэрилу казалось, что он за всю свою жизнь говорил меньше, чем за эти пару часов. С Полом ему было так легко, что было почти неприлично. Может, он его потерянный младший брат? Бред. Пол слишком чистый для этого. Он слишком светлый и добрый, чтобы быть его братом. Дэрил снова начинал чувствовать к себе отвращение… Как он посмел обидеть его? Пол рассказал, как жил в групповом доме, рассказал про Мадам Корн, про то, как она ему помогала. Он сжимал кулаки и зубы, когда рассказывал, как она умерла. Дэрил в свою очередь рассказал о брате и матери. Коротко – об отце, не затрагивая болезненных подробностей. Они пили чай вместо коньяка и доедали шоколад с сыром. Он показал свои картины, а Дэрил признался, что пишет стихи. Пол сделал вид, что удивлен, но Диксон помнил, что несколько раз приходил сюда и читал вслух, так что этот неудавшийся актер явно их слышал. Ему даже не было за это стыдно или неловко. Возникла и так же быстро пропала бредовая мысль о том, что ему Диксон мог бы читать любые свои стихи. Пол сказал, что ему они очень нравились. Около часа-двух ночи он ушел домой. В этот вечер Дэрил много улыбался, а Пол – еще больше. Как бы глупо это ни было, но им обоим казалось, что теперь все будет хорошо.