Смерть-Сэтл. Трахайся, чтобы выжить

Шестая пара (джинн/человек) — Это не взаправду… — то, что слышал древний джинн после пробуждения в Сэтле, регулярно почесывая тюрбан, который за давностью эр стал ему второй кожей, начинало надоедать. Напарница джинна Пихэваса все время знакомства без устали отвергала его существование, а также сам факт пребывания в порнокубе. — Хорошо. Не взаправду, — согласился он, — только давайте пройдем дальше, здесь оставаться опасно. Перед тем как вступить в черную льющуюся субстанцию, ширмой заслоняющую проход в лабиринт, Пихэвас толкнул туда дрожащую от страха особь человека, потому что она никогда не сделала бы этого самостоятельно. Гадать было нечего, и прозорливый джинн выбрал первую дверь из разъехавшейся стены вдоль зала, как отправного пункта. Едва он вошел следом, твердыня под ногами сместилась, джинн воспарил над палубой, от неожиданности не нащупав устойчивой почвы. — Аа! Блядь! — закричала девушка. — Ну вот. Это же было не больно, — обратился он к девушке, увидев, что та стоит на карачках, в ужасе оглядываясь по сторонам. — Тебя нет! — она крепко зажмурилась. Кажется… ее больше испугало парение Пихэваса над палубой, чем неожиданная смена локаций. Хотя неожиданной смену локации тоже нельзя было назвать — Аноним предупреждал об этом битый час. — Простите, миледи, — он опустился на ноги. — Ха? — она все еще вскрикивала от звука его голоса и пыталась бежать. Убедившись, что находится на борту большого рыболовецкого судна, его компаньонка отползла по дощатой палубе к ограждению металлической каймы, выглянула вниз на тяжелые волны, расступающиеся под натиском движения корабля, и… понеслась звать на помощь? О, да. Именно это она и сделала. Пихэвас подумал, если бы джинны умели смеяться, он бы непременно сейчас извивался от хохота. — Успокойтесь, мисс, — последовал за девушкой по каютам джинн, вновь подплывая по воздуху (так быстрее). Каюты, коридоры, капитанская рубка. Наконец она удостоверилась, что лайнер абсолютно пуст. С криком: «Господи, за что?!» — напарница подперла спиной стену и опять зарыдала. Джинн удивился: «Откуда у человека берется столько слез?» — но только мысленно, ведь джинны не умели удивляться открыто. Он вообще сомневался было ли то, что он испытывал действительно удивлением. Ведь джинны не умеют выказывать эмоций. Вскоре девица начала с завидной неуемностью бить лбом стену. «А может ли убиться, если не остановить?» — Мадемуазель, прекратите, пожалуйста. Она опять испугалась голоса, который отдавал эхом, потом ее посетил дикий ржач и нервная икота, а между ними вопль безысходности: — Это не по-настоящему-у! — Но… почему нет? — решил воззвать к аналитическому мышлению Пихэвас. — Почему-у-у? — переспросила девушка. Джинн подумал, будто это знак продолжить диалог. Он встал на ноги, чтобы партнерша по генитальной битве не заходилась в истерике, как всегда, когда видела парящий в невесомости прозрачно-голубой сгусток малость оформленный мужскими очертаниями, и доказывала, что его на самом деле не существует. — Да, почему? Давайте успокоимся. Вам нужно перестать долбиться головой, — рассудительно произнес джинн. — На помощь! — снова заорала она кому-то. И Пихэвас уже заподозрил, что тут кто-то еще есть, кроме них. Осмотревшись, он все же никого не обнаружил. Они пребывали на борту одни-одинешеньки, корабль преспокойненько плыл сам по себе по горному судоходному каналу, на солидной скорости, о чем можно было судить, исходя из быстро сменяющихся покатых утесов по обоим берегам. — Вам незачем звать на помощь, я вас не обижу, — без эмоций, наверное, звучало неубедительно, ибо девушка предприняла попытку суицида, задержав дыхание, не переставая рыдать. — Перестаньте, вы себя угробите раньше времени. — Раньше времени? — Пардон, не хотел вас обидеть. — Мне все это просто снится? — с надеждой спросила она, а потом сама ответила несколько раз. — Да, точно… сон, просто сон… — Послушайте, отрицание не исправит ситуацию, Джоди, — Глаза девушки аномально округлились. — Как-как? Как ты меня назвал? — Вашим именем, мисс. — Откуда… — Откуда я знаю, — продолжил джинн, — типичный вопрос. Я вижу имя в вашем энергополе. Это обычно для меня. — Значит… ты… ты-ы-и… тот ублюдок? Сам прита-а-ащил мен-я-а сюда… И джинн подумал: «Мне приходилось за долгие эоны работать с людьми, но такой безумствующей истерички еще не встречал». Из-за того, что Джоди задыхалась в рыданиях, притом обвиняя его в чем-то, чего Пихэвас не совершал, он побоялся лишиться напарницы. В ее энергополе также витало явное желание броситься за борт. — Слушайте, миледи, я безвреден для вас. Я без понятия — о ком вы. Я — джинн. Только и всего, такой же игрок… — Джхы-кхы-нн… — закашлявшись в слезах. — Вы, Джоди, внезапно правы, — вдруг опомнился джинн, — я все еще могу воспользоваться своим преимуществом. Попробуйте загадать желание. Я не даю гарантии, что сработает, ведь мы с вами не заключали хозяйский контракт, но нам определенно стоит рискнуть. — Ч-что-что… — особа человеческая захлопала по ушам. — Загадайте желание. — А? — ее опухшее от соли личико вновь исказилось в самой несчастной гримасе. — Я джинн, понимаете ли? Джинн Пихэвас, но… это не столь важно. Важно, что я могу исполнять желания. Гаджет угнетает мою способность, однако я могу попытаться сделать так, чтобы вам стало легче. Загадайте что-нибудь. Он уже подумал о реальном приступе глухоты на фоне стресса, и о помешательстве до слюнотечения, когда из искривленного рта вырвалось: — Убраться отсюда? — Что-то другое, этого исполнить я не смогу. Система игры не позволит. Может быть… вы желали бы прекратить плакать и орать? — Д-да… хнык, може-е-ет… — Попросите меня. — Чего-о? — Нужно попросить, иначе не сработает. — Делай, прошу! — завопила девушка, и джинн напрягся, будто мучимый кишечной непроходимостью. Он яро хотел исчерпать чужие стенания. В его случае проще было врезать ободряющий подзатыльник человечьей вопилке, которая уже давно швырялась бы в него различными предметами, не будь он прозрачен, но — принципы. Пихэвас не бил женщин, никогда… даже по заднице, если даже они просили его их отшлепать. И вот, когда он напрягся чрезмерно, наступила тишина. Подействовало? Напарница успокоилась? Она притихла? — Теперь вы в состоянии воспринять, что — я джинн Пихэвас. Начнем знакомство с начала? Девушка похоже… ищет контакта? В ее замутненных слезами глазах зреют вопросы. — Я — Джоди. Джоди Мэлоун… меня называют Твикси, иногда Джо. Иногда Тви-джи, а то нас часто путают с сестрой… ее тоже зовут Твикси, а чтоб не путать Тви-гли. Тви-джи и Тви-гли… почему же он выбрал меня? Нет, хорошо, что он выбрал меня, я не жалуюсь! Иначе как бы я жила на чертовом «Голландце» без нее? Интересно просто, как он узнал, мы же абсолютно одинаковые… пусть это будет сном… — Незачем опять плакать, — выставил руки вперед Пихэвас, огорчаясь недолгому эффекту от его исполненного желания. Джоди лишь завывала безутешно, бормоча: — Это не сон… Мое воображение… не додумалось бы до такого… — Воображение, миледи, не думает. Воображение — часть мыслительного процесса, — сказал джинн. И тут он ухватился за мысль: «О ком девушка все время твердит, не успев завязаться союзу?» Это, возможно, был единственный способ отвлечь ее. Скорбь по сестре и воспоминания прошлого наводнили энергополе, едва Пихэвас спросил об ублюдке, с которым его спутали. — Ведущий… это он! Он выкрал меня! — заявила Джоди, в очередной раз джинн почесал тюрбан. — Ну, вряд ли Аноним занимается такими делами. — Ты что-то об этом знаешь? — Знаю в теории. Я приверженец здорового скептицизма, — девица нервно усмехнулась на фразу антропоморфного полудуха, чье существование для любого из людей уже заслуживает жесткого скепсиса. — Теориям важна проверка. Если позволите, я могу подключиться к вашему энергополю, в частности к менталу. Это абсолютно безопасно… — Нет-нет… о боже… — она попятилась и чуть не кувыльнула за корму, когда Пихэвас потянулся просвечивающейся рукой к ее голове. — Простите, я лишь хочу проверить ваши знания о мистере Ви, о вашем появлении здесь. К тому же, тактильный способ даст нам возможность синхронизироваться, лучше понимать и доверять друг другу. — Тактильный способ? — недоверчиво прищурилась Джоди, отклоняясь корпусом тела за перила. — Я просто дотронусь вас, ничего ужасного не произойдет. — И все? — Всего одно касание, и вы его даже не почувствуете. Джинн достал ладонью до светловолосой макушки, синапсы сразу отловили сигналы, отправляя информацию о недавних событиях в жизни напарницы. Круизный борт (Джоди Мэлоун) «Блудный голландец» — бордель, стриптиз-клуб, массажный салон на воде тихо-мирно плывет по волнам залива Сан-Франциско, впадающего в Тихий Океан. Я, Джоди Мэлоун — женщина с низкой социальной ответственностью, как сказали бы люди с материка, работаю здесь со своей сестренкой с восемнадцати лет. Мы самые востребованные близняшки среди посетителей этого гнездышка разврата. Я смотрю на нее, мою точную копию. Ах, Глори, сколько же мы пережили вместе? Скольких клиентов, желающих секса — жадного, грубого секса, мы обработали подобным образом… Как и теперь. Ты напротив меня, стройное обнаженное тело, грудь на полразмера больше моей, пигмент вокруг сосков чуть темней. Залпы музыки на корабле блядства. И мы танцуем на подиуме, синхронно прогибаясь перпендикулярами к блестящему пилону. Опять сходимся в танце вдоль шеста, наши груди трутся друг о друга, губы соприкасаются мягко и медленно. Мужская публика в восторге от выступления двух горячих танцовщиц. Этот сценический образ влюбленных сестер настолько увлек меня, что я полюбила тебя, Тви-гли, как женщину. Наверное, я никогда не скажу тебе. Но пока мы в этом танце, на корабле похоти, куда устроились работать, когда утонул наш дом — здесь, на сцене, я могу себе позволить быть с тобой так, как хочу. Еще пара прогибов спины, наши ноги на переплет цепляются за шест, мы кружимся под лучами цветных прожекторов. Огни города-полиса мелькают по берегам залива. Наши тела змеятся вдоль шеста вниз и вверх, а волны подбрасывают, задавая ритм на неустойчивой платформе. В довершение шоу, мы страстно целуемся с Глори взасос и сбрасываем стринги. После танца мы уходим на палубу, где расположились ВИП-места, а подиумную сцену занимает другая стриптизерша. — Ты знаешь того господина, который сегодня платил за нас? — спрашивает Глория. — Не-а, — говорю я, — а что? — Кажется, он здесь впервые; охранник сказал, что не видел его среди гостей «Голландца» в порту, — мы с сестрой останавливаемся у балконного парапета. — Да, к таким типам нужно присматриваться, — я гляжу за корму: внизу плещутся темные воды залива, напирая на нос корабля. — Он искал администратора зала, я тогда перебросилась с ним парой слов… — Что же он сказал? — С древнейших времен ОНИ забирали людей, «наиболее развращенных, избалованных потаканием собственным прихотям, не обремененных моралью, более других нуждающихся в удовлетворении своих низменных стремлений». — Чего-чего? — Так он сказал, — уверяет Глори, — а еще, ОНИ навсегда извлекали из мира «вредоносные сегменты человеческого общества» — туда, где эти люди могли вести образ жизни, выбранный ими же ранее. «В мир разврата, кой они выбрали, дабы ублажать вечность слуг плоти, взамен получая бессмертие и вечное заточение в нем». — Ну и бредятина. Он какой-то сектант, Гло! — возмущаюсь я, глядя на растертую помаду на нижней губе сестренки. — То-то и оно, Джо, — усмехается она безрадостно, — не очень-то вызывает доверие. — С другой стороны… в нашем бизнесе никто особого доверия и не должен вызывать, — я целую Глорию, слизывая остатки помады. Она улыбается, наверное считая это вхождением в образ. — Вон-он, смотри… — отстраняет меня Тви-гли.