(Never) meet you again.

— Я много раз слышал от умных людей, что если нас в прошлом нет - значит, и возвращаться туда совершенно ни к чему. Но что прикажете делать, если в этом самом прошлом остались незалатанные дыры? Маленькие неувязки, что вполне ещё можно исправить? Может, тогда оно и стоит того, чтобы заскочить погостить туда и ненадолго зависнуть, чтобы не осталось больше лишних недомолвок, а горькая правда перестала так сильно давить на виски и не мешала больше спать по ночам. Так рассуждает Дадзай, сидя в одном из их любимых кафе, в которое старшие наставники водили их, когда они только попали в Портовую Мафию. Уж кому, как ни ему знать о том, что буквально секунд через десять-двадцать хлопнет входная дверь, скрипнут рассохшиеся половицы и негромкий голос с хрипотцой насмешливо протянет: — Ну что, хватило смелости явиться? Здравствуй, коль не шутишь. Тогда Дадзай улыбнётся, продолжая наблюдать, как на Йокогаму медленно опускаются сумерки. Поставив бокал с кофе на стол, он обернётся и в приветствующем жесте махнёт рукой. — Вечер добрый, Чуя. Накахара присядет рядом, достанет из внутреннего кармана небольшой свёрток и небрежно кинет его на столешницу, тяжело вздохнув. — Вот одна из тех причин, по которой я тебя, сука, ненавижу каждой клеточкой. Их давно стоило бы сжечь, но я почему-то до сих пор храню их в ящике стола. — Да неужели? Те самые фото? — Они самые. Где-то там и остались заметки, которые я писал после твоего ухода. — Вроде писем, что психологи советуют писать, чтобы отвлечься? — Вроде писем, в которых я шлю ко всем чертям и психологов, и тебя.

Вот на одном из них мы совсем ещё дети. Мы тогда впервые что-то не поделили и сильно повздорили. Настолько сильно, что решили разобраться по-мужски - ну и, в общем-то, разобрались: я ему нос разбил, а он мне порядочный такой клок волос с макушки выдрал. Сестрёнка Коё и Мори-сан еле растащили нас, дали по хорошему подзатыльнику и наказали, посадив в угол и заставив держаться за руки. Засняли нас, когда мы благополучно уснули в том углу. Его - с пластырем на носу, а меня - в широкополой шляпе, которая на тот момент знатно сползала на глаза.

Вот на другом мы уже постарше. Нас с ним тогда впервые привели тренироваться в тир. Как сейчас помню: я нарочно задирал его и пытался разозлить, потому как безмерно раздражало, что он даже сидя может легко попасть в яблочко. Наставники наши с усмешкой отмечали, что из него выйдет превосходный снайпер... Но зато я ему фору в обращении с холодным оружием дал! Я ведь тоже не промах!

На третьем мы возвращаемся с дела, на которое нас впервые отправили в качестве напарников. Ничего серьёзного. По сути, обыкновенная курьерская работа, обмен какими-то документами между Портовой и организацией, которая была под её крышей. Тогда мы ощущали себя крутыми и важными персонами. Уже и не помню, кому из нас в голову пришла идея отобрать солнцезащитные очки у сопровождающих телохранителей и сделать совместный снимок на фронтальную камеру мобильного. Какая дурацкая идея - ну как и всё, что связано с Двойным Чёрным.

Накахара прочтёт эти заметки вслух, а Дадзай будет смеяться вместе с ним, вспоминая те немногие счастливые моменты и долго-долго держа в руках потрёпанные полароидные снимки. В этот вечер они вдоволь наговорятся без привычных масок и колкостей, к которым привыкли за пять лет по разные стороны расформированной команды. В этот вечер, когда остынет кофе, потухнет последняя сигарета, и им принесут счёт и коробку дурацких разноцветных пончиков в подарок (как постоянным посетителям), будет незачем фальшивить и лгать самим себе. — Эй, скумбрия, скажи-ка мне ещё раз, какой сегодня день? — День твоего великого рождения? — Годовщина нашей смерти. — Звучит как тост.