Safety belt

***

Утреннее солнце, пробиваясь сквозь жалюзи, то и дело заставляет её щуриться. Часы тикают так громко, что кажется, мозг вот-вот взорвётся. Тик-так. Тик-так. Офис помощника шерифа временно отдали следователю Грейвзу, который разбирается в событиях того самого дня. Лидия несколько раз была здесь, но с ней всегда была или мать, или мистер Стилински. Сегодня же с ней представитель школы — мистер Харрис. По нему отчётливо видно, что он не особо рад происходящему и явно здесь не по доброй воле. Лидия последние десять минут сидит за столом и ждёт, когда с ней наконец заговорят. Руки на коленях, пальцы сжаты в замок. Было бы неплохо, если бы она была одна в помещении — была бы возможность выровнять дыхание. Но ей приходится вспомнить все наставления шерифа и мистера Миллера, чтобы не рассказать всё от начала и до конца. «Просто дай произойти событиям, на исход которых ты повлиять не можешь». Удивительно, но эта фраза мистера Стилински врезалась ей в память и плотно засела. Потому как сейчас она звучит как вполне себе приемлемое наставление. Она смотрит на следователя Грейвза, который сидит напротив. Костюм тёмный, с иголочки, лицо будто слеплено из усталости и скепсиса. В руках — папка. Стопка бумаг. Несколько фотографий, которые он пока не показывает. Лидия едва не подпрыгивает от неожиданности, когда он прерывает тишину, и бесконечное «тик-так» становится едва слышным: — Спасибо, что согласились встретиться, мисс Мартин, — говорит, словно между делом. — Я понимаю, за последние недели вы прошли через многое. Постараюсь не отнимать у вас много времени. — Надеюсь, — она пытается быть как можно более сдержанной. Дураку понятно, что любая её эмоция или смена интонации считается профессионалом напротив. — Прекрасно, — у него словно впервые появляется какая-то человеческая эмоция на лице. — Давайте начнём с простого. Айзек Лейхи — ваш сводный брат. Вы волновались за него, когда он исчез. Это понятно. Мы бы все волновались, — он делает короткую паузу, внимательно наблюдая за реакцией Лидии. — Но вот что мне не совсем понятно: зачем вам было ехать в тот лофт? — Я… не знала, куда мы едем, — Лидия в который раз повторяет одно и то же. — Стайлз сказал, что это важно. Я ему доверилась. — Доверились, — Грейвз кивает и не показывает вообще никакой эмоции, лишь опускает взгляд куда-то в бумаги, будто вычитывает какую-то деталь. — Интересный выбор, учитывая, что уже тогда вам было известно, что за вами могли следить, — не подняв на неё взгляд, он переворачивает страницу в папке. — Камеры зафиксировали, как вы покидали кампус в сопровождении мистера Стилински. Причём делали это вы довольно… решительно. — Потому что он сказал, что Айзек в опасности, — вздохнув, она произносит это спокойнее прежнего. В этот раз всё опять идёт по прошлому сценарию. Что хорошо. Или Грейвз просто играет в хорошего полицейского. Что также хорошо. Главное, чтобы в какой-то момент он не начал играть роль плохого полицейского. Как известно, Лидия совершенно не любит подобные игры. — А вы не подумали обратиться в полицию? — Он наконец поднимает взгляд и смотрит на неё пытливо, чуть подняв бровь. Лидия медлит. Ей самой непонятно, почему такой простой вопрос заставил её замедлиться. Так как она уже отвечала на него. Она знает на него ответ, и, в целом-то, она говорит правду. Мартин оборачивается и смотрит на мистера Харриса, который выглядит абсолютно безучастно, продолжая черкать что-то в своём блокноте. Он даже не обращает внимания на паузу, ровно как игнорирует взгляд Лидии. — Я звонила отцу Стайлза, — Мартин оборачивается к Грейвзу и отчётливо произносит то, что должна была сказать без всякого промедления. — Да, он упомянул это, — Грейвз вновь усмехается. — Вы назвали код — «ноль два тринадцать». Что это значит? Глядя на ухмылку Грейвза, у Лидии возникает закономерный вопрос: не играет ли он с ней в какую-то многоходовочную игру? Вспоминая события, которые происходили с ней в последний год, она не удивится. — Я не знаю, — отвечая на этот вопрос, Лидия даже выравнивается. Она смотрит на Грейвза в упор. — Я просто передала, как Стайлз сказал. Грейвз отмечает, что раньше Лидия не говорила о том, что именно она звонила, а тем более передавала то, что код продиктовал Стайлз. Но он решает сделать вид, что не заметил. У него новая тактика. Лидия слишком поздно осознаёт свою ошибку. — Забавно, — по слогам произносит, чуть прищурившись, будто хочет что-то считать с её лица. — Вы слишком точно всё повторяете. Как будто репетировали… Он выдерживает паузу, подобную той, которую выдержала Лидия пару реплик назад. Только он не выдаёт, что заметил её оплошность, потому что он профессионал, и на его счету сотни, если не тысячи, таких разговоров. А она просто старшеклассница, у которой на лице всё написано. В этот раз Грейвз чувствует, что руководство будет им довольно. — Это не плохо, мисс Мартин. Это осторожность. А осторожные люди редко бывают невиновными — или же они что-то прикрывают. Лидия чувствует переключение тактики во всю, когда он наклоняется немного вперёд, а его голос становится ниже. — Скажите, вы действительно никогда не встречались с Питером Хейлом? — Никогда, — не раздумывая, отвечает со всей жесткостью, на которую способна. Грейвз вновь тянет момент. Он лишь кивает на слова Лидии, берет карандаш и делает очередную пометку в своем блокноте. Далее берет какой-то документы из одной из лежащих на столе папок. Он листает документы, словно внимательно что-то вычитывает, а затем прячет их обратно. — И тем не менее, вы оказались в его доме, — вновь смотрит на неё выжидающе, — Прямо перед тем, как туда ворвались люди из ФБР. — Я уже всё рассказала. Лидию это порядком начинает раздражать. Ей то и дело хочется спросить, в какой момент из свидетелей её класифицировали в подозреваемую. Более того, у неё пытаются выяснить события дня, который было бы неплохо, если бы вообще стерся из её памяти. Но подобные допросы не дают и шанса. — А Рафаэль МакКолл? Вы с ним знакомы? Грейвз делает неожиданный ход и меняет тему. Его тон очевидно смягчается и это вызывает у Лидии едва заметную улыбку, которую Грейвз не так считывает. Мартин забавна ситуация, в которой она слышала разговор между отцом Скотта и Питером, а теперь у неё спрашивают о нем, как о мессии. Но она быстро берёт себя в руки и старается быть как можно более отстраненной. — Это отец Скотта. — Приятный человек, правда? — Грейвз спрашивает так, что сложно понять, сарказм это или правда, — Служил в разных отделах. Хорошая репутация. Знаете, в таких делах очень важно не делать поспешных выводов. Мы же не хотим… обидеть честных людей, верно? Грейвз смотрит на неё внимательно, не моргая, что Мартин становится не по себе. Её и так не покидало ощущение, что она уже давно участник какой-то очень большой игры, но сейчас ей становится не по себе от того, когда она понимает, на каком уровне эта игра. — Вот почему мне нужно, чтобы вы, Лидия, были со мной максимально честны. Не из-за вас. А из-за него. Следователь в очередной раз выдерживает паузу, пока по спине Лидии бежит холодок. Появляется ощущение, что даже в Лондон кузене Рэй она не сбежит. — Иногда люди с хорошими намерениями втягиваются в очень плохие игры. Если вы — одна из таких, мы можем помочь. Если вы… не расскажете нам деталей произошедшего, нам придётся искать виновных там, где проще. Его взгляд становится чуть жёстче прежнего. Вшито ли это во всех следователей или нет — на это Лидия не сможет ответить, так как в принципе у неё не такой большой опыт общения с подобной категорией людей. — А проще — среди тех, кто был на месте. Среди тех, кто держал связанного подростка. Среди тех, кто врал. Грейвз не дает ей вставить ни слова. Даже во время коротких пауз есть чувство, что его взгляд говорит о том, что ей слова не давали. Да и мистер Стилински говорил меньше говорить, а больше слушать. Так риск совершить ошибку и взболтнуть лишнего стремиться если не к нулю, то хотя бы вниз. — Ваша репутация — это то, что я пока готов защитить. Дальше всё зависит от вас, мисс Мартин. Из двевей полицейского участка Лидия выходит как выжатый лимон.

***

Айзек всё-таки появляется дома. Сейчас, когда столько шумихи вокруг всей этой истории, он понимает, что будет находиться в какой-никакой безопасности. Да и у всех участников происходящего сейчас проблемы посерьёзнее, чем гоняться за кучерявым парнем. Есть и ещё одна причина, почему он вернулся. Но об этом — потом. Этот день мог бы быть просто ещё одним нервным днём. Как и все последние. Но нет — он бьёт все рекорды по напряжению. Особенно теперь, когда вся семья сидит в гостиной, молча, не мигая, слушая, как Айзек, кусками, обрывками, рассказывает о своих передвижениях. Лондон. Европа. Южная Америка. Без подробностей. Без пояснений. Только названия — и этого достаточно, чтобы кому-то захотелось набрать 911. — Лидия, ты знала? — после долгой, тягучей паузы, наконец спрашивает мистер Лейхи. Его голос звучит тише, чем ожидалось. Но от этого — страшнее. Она не смотрит ему в глаза. Даже не поворачивается. Её взгляд устремлён в никуда. — Почему ты молчала?! — взрывается он, резко встаёт и хватается за её плечи. Резко, грубо, отчаянно. Он трясёт её, будто хочет вытрясти правду силой. — Не кричи на неё! Натали и Айзек подхватывают его и пытаются оттащить от Лидии. Девушка чувствует себя как в дурном сне. Пытаясь отгородить родителей и брата от проблем, она для них стала словно их эпицентром. В то время как зачинщик всего — лишь наблюдатель. Хаос настиг и их дом. И Лидии ничего не остаётся, как сделать то, в чём обычно профессионал её брат — бежать.

***

Она знала, что Стайлз вернулся домой. Он больше не мог оставаться у Арджентов и создавать им столько неудобств. Сложившаяся ситуация была слишком странной, чтобы воспринимать её как-то нормально. Да и обрывки разговоров, которые Стилински удалось пару раз подслушать, наталкивали его на мысль, что и Ардженту теперь доверять нельзя. — Лидия? — Прости, не знала, куда бежать. Увидев Мартин на пороге, он опешил. Лидия делает попытку войти в дом, но он пресекает её. Во-первых, отец проговорился, что её в очередной раз вызывал этот занудный следователь. Во-вторых, он вообще не понимает, как она посмела просто заявиться к нему домой. — Что произошло? Говори, или не впущу. По тому, как Лидия практически разворачивается и уходит, он понимает, что в очередной раз поступил как кретин. Поэтому ему ничего не остается, как сделать шаг назад и впустить её в дом. Пока Стайлз делает героический поступок и ставит чайник, Лидия то и дело нервно ходит вокруг стола — и Стилински кажется, что ещё один круг, и он упадет в обморок. — Хватит крутиться как белка. Сядь, — не выдерживая, он прикрикивает на неё. Его нервы никогда не будут в порядке. Это уже давным-давно понятно. — Тебе вообще можно вставать? — Лидия словно возвращается в реальность и смотрит на него вопросительно. — Не желательно, но я больше не могу лежать. — Давай я сама, — она пытается выхватить у него чайник, когда он собирается залить заварку, и они едва не обливаются кипятком. Стилински смотрит на неё убийственно и отправляет в гостиную. За это время Лидия успевает несколько раз сбросить входящие от Натали и написать сообщение, что ей нужно немного времени, чтобы прийти в себя. И что она у подруги. В последнее время Мартин нарочно не уточняет, у какой именно. Через пару минут Стилински возвращается в комнату и, согнав её с дивана на кресло, сам ложится, укрываясь пледом. Зная талант Мартин приносить “фантастические” новости, он даже не берёт в руки чашку с чаем. Лидия медлит. Она целый день только и делает, что медлит. Во всём. Стилински старается не выйти из себя из-за этого. Да и выглядит она настолько встревоженной, что ему не хочется ещё сильнее накалять ситуацию. — Айзек вернулся домой, — она наконец начинает, громко выдохнув, — рассказал родителям о своих путешествиях и теперь всё верх дном. Они обвинили меня. Сказали, что это я виновата. — Шутишь? — Он резко выпрямляется, игнорируя даже боль в швах. — Не может быть. Это же всё из-за него. Мартин замирает от такой резкой реакции. Она даже не знает, зачем сюда пришла. Сложно представить, что Стилински готов будет не то, чтобы поддержать её или вступится, он не готов обычно даже быть на её стороне. — Его отец… мистер Лейхи он… — Лидия резко набирает воздух в легкие и старается его задержать как можно дольше. Словно именно это ей поможет не расплакаться. — — Он набросился на меня. Схватил за плечи. Стал трясти. Я просто призналась, что знала о происходящем… Точнее, мне даже никто не дал объясниться. Лидия пытается остановить слезы, но у неё не выходит. Более того, её добивает абсурдность ситуации, потому как она сейчас сидит у Стилински и жалуется ему на свою семью, которую она так долго защищала от него же. Теперь Стилински медлит в своей реакции. Он еще толком никогда не был в ситуации, когда видел её эмоции и они не были вызваны его поведением косвенно и напрямую. То есть в этот раз он буквально не участник истории и накосячил кто-то другой. И что ему делать? Сделать вид, что не заметил? Странно. Обнять её? Ещё более странно, она же не Кора. Взять за руку? Опять таки, она не Кора. Похлопать по плечу? То есть, сделать то, что её травмировало, только с другой эмоцией. Стилински поджимает губы и тяжело вздыхает. Он встает и опускается на край дивана — рядом с креслом, в котором сидит Мартин. Она нервно трет лицо ладонями, стирая слёзы и стараясь собраться, но абсурдность всего происходящего начинает накрывать с новой силой. Ей хочется уйти. Из этого дома, из всего этого. — Ты понимаешь, что это ненормально? — он впервые смотрит на неё серьёзно. — На тебя оказывается давление. Если хочешь, я могу поговорить с отцом, чтобы тебя временно отселили от семьи — под легендой, что это во имя следствия. — Это ты мне говоришь? — Лидия не сдерживает смешок. Ирония всё ещё проскальзывает в голосе, когда она наклоняется вперёд — будто в динамик у робота. — Ау, вы прислали неправильного Стайлза. Верните прошлого обратно. Но она не рассчитывала на то, что наклон выйдет таким глубоким. И в следующий момент оказывается ближе, чем ожидала — настолько, что почти касается его ключиц. Воздух между ними становится ощутимым, как тонкая плёнка. Её дыхание касается его кожи. Стайлз замирает. И в этом замирании — слишком много всего. Как будто одно дыхание может разрушить всё, что они так старательно избегают. Он не отстраняется, не двигается, только будто задерживает дыхание — не от смущения, а от чего-то другого. Тонкого, неожиданного. Как будто в этом безобидном жесте было что-то большее. Что-то, чего он не ждал. Что-то, что заставило его сердце сбиться с ритма. — Сбой в системе, — тихо произносит Стилински, в то время как красная как рак Мартин отстраняется от него, — сейчас включу правильный режим. — Было бы неплохо, — её голос хрипит и она быстро отстраняется. Она не думала, что это будет выглядеть настолько странно. Стайлз вообще подобного не ожидал, поэтому замер, но кажется, что Лидия слышит, как часто забилось его сердце. Эта неловкость точно убивает Мартин. И её пик приходится на момент, когда Стилински берет со стола салфетку и протягивает ей. Она бы умерла, если бы он прикоснулся салфеткой к её щекам. — Спасибо, — шепчет она. Не за чай, не за салфетку. Лидия медленно моргает. Пальцы сжимаются в подлокотники кресла, будто вцепляются в них, чтобы не сорваться. Стайлз не двигается. Он просто смотрит на неё, а в этом взгляде нет ни упрёка, ни испуга — только молчаливая усталость и какое-то глубокое, едва различимое сочувствие. — Давай просто о чём-то поговорим, — Мартин удается найти тему, чтобы переключиться наконец, — Как Эллисон? — Она в порядке. — Думаю, после всего этого мы уже никогда не будем с ней общаться, — голос у неё ровный, но на секунду дрожит. — Это больно. — Может, со временем, — тихо отвечает он. — Разве ты не знал Эллисон? — Заочно знал. Но… было пару нюансов. Мы действительно не общались. Я всегда держался с Хейлами. И сама Эллисон была мне… не особо интересна. — Но для дела? — У нас не было с ней дел, — он откидывается на спинку дивана, сдерживая усталый вздох. — Дела были с её отцом, с Кейт, но не с ней. У меня была скорее задача держаться от неё поодаль, чем пытаться дружить. — И это было ок? — спрашивает она, не глядя на него. Просто произносит в пустоту комнаты, как будто адресует вопрос кому угодно — только не ему. Стайлз не отвечает сразу. Потом с короткой усмешкой бросает: — Лидия, я в этом городе сын шерифа, «который тусуется с Хейлами». Они оба замолкают. Лидия, потому что не знает, что сказать, а Стайлз, потому что подбирает правильные слова. — Я самый настоящий пример человека, который успешно сидит на двух стульях. По крайней мере, долго сидел, — он в очередной раз громко вздыхает. Он так устал от этой жизни. — Меня сегодня вызывали на допрос, — тихо говорит она. — Спрашивали о тебе. О Хейлах. Он смотрит на неё, спокойно, без движения, как будто и не удивлён. — И что ты говорила? — Ты даже бровью не повёл, — усмехается она, будто сама себе. — Тебе не страшно? — Меня давно ничего не пугает. Он говорит это просто как факт. Может, даже не для неё, а чтобы самому себе напомнить. — Я говорила всё по инструкции, — произносит Лидия после паузы. — Которую дал твой отец. В комнате наступает тишина. Такая, в которой даже дыхание звучит слишком громко. Стайлз не отводит взгляда, но и не приближается. Они будто зависли в пространстве между тем, что было, и тем, что ещё не сказано.