Перевал

Родрик видел младенцев и раньше, своих и чужих, чернявых и белокурых. В горных селениях, да и в Белом Гнезде, не было для незамужней женщины стыда в том, чтобы родить дитя. Мать есть мать, каждый ребёнок — общее богатство, будущий воин, будущая мать. Трижды гордый Родрик выносил в большой холл нарядные свёртки, трижды глядел, как забавно ковыляет толстощёкий малыш, размахивая сжатыми в кулачки руками. Да и других младенцев перевидал немало. Но вот таких, похожих на фарфоровую куклу, златовласых и белокожих, странно маленьких и неправдоподобно красивых, не видел ещё никогда. Кем бы ни был его отец, малыш не взял от него ничего, представляя собой точную уменьшенную копию матери. В смысле, отца-омеги. С этой мыслью Родрик так и не смог смириться до конца.  Аль не выпускал ребёнка из рук. Он объяснил, что дети эалов рождаются маленькими и поэтому их нужно держать в тепле и кормить как можно чаще. Родрик глядел, как малыш теребит покрасневший сосок Аля, и тоже не мог поверить в правдивость этой картины.  — У тебя и молока, наверное, нет, — сказал он однажды. — Грудь как была мальчишечья, так и осталась. — У омег не бывает большой груди, — улыбнулся в ответ Аль, будто Родрик сказал что-то смешное. — Мы кормим грудью только первые дни, самое большее — декаду. Потом можно давать любое молоко, но лучше всего козье. Можно и раньше, так что кормление грудью — что-то вроде ритуала. У многих омег вообще молоко не появляется.  А потом добавил с гордостью: — А у меня как раз есть. Если его Аль и раньше был для Родрика существом сверхъестественным, то теперь, глядя на эала с маленьким ангелом у груди, лорд и вовсе отказывался верить своим глазам. Это зрелище завораживало. От него перехватывало дыхание, и в груди разливался живой и яростный огонь. Родрик сообщил Анинде, что таинственная благородная дама уже благополучно разрешилась от беременности. Женщина заволновалась, неизвестно отчего почувствовав вину. А Родрик обрадовался отсрочке. Трудно будет отнять малыша у Аля, да и самому жаль расставаться с маленьким ангелом. А ведь придётся. Его любимому придётся всю жизнь глядеть на сына со стороны. И случись ему родить ещё, всех своих детей отдаст он в чужие руки. Ни один из них не назовёт его папой… Вот и радовались они каждому дню отсрочки, радовались молча, не упоминая скорую разлуку. А в один тёплый, солнечный день, когда только тёмные сугробы в тени у стен напоминали о прошедшей зиме, раб по имени Глентер, спешивший куда-то по двору, встретился взглядом с лордом и одними глазами сказал ему: началось. Лорду неуместно говорить с рабом. Но можно подняться в свои покои, опуститься на колени перед креслом у окна, прижаться лбом к острым коленкам, обнять накрытые пледом ноги. Аль все понял без слов. Лишь крепче прижал к груди поросшую золотистым пушком головку. Но позже все-таки спросил: — Сегодня, да? Уже сегодня? — Может быть, завтра, Аленький, — ответил Родрик, не поднимая головы.  День тянулся бесконечно. В какой-то момент Родрик почувствовал себя лишним, да и невозможно было находиться в пропитанной молчаливым отчаянием комнате. Уже поздно вечером зашёл к Анинде, но её рыжий муж не пустил лорда на порог. Глаза у него были сумасшедшие.  А поздно ночью Родрика разбудил стражник, ошеломлённый требованием раба немедленно увидеть лорда. Оставшись с Родриком наедине, Глентер рухнул на пол, прижался лбом к ногам лорда, заговорил, захлёбываясь, задыхаясь: — Не могу, не могу, лорд! Помилуйте, она умрет! Дитя, дитя пожалейте! — Встань! — велел Родрик. — Говори ясно, чего ты хочешь от меня? — Повитуху! Я знаю, здесь есть такая, тётушка Кервин! Она умрет, лорд, помилуйте! Вот тогда увидел Родрик в глазах мужчины настоящее безумие. Мелькнула подлая  мысль: если женщина умрет, маленького эала-полукровку можно будет выдать за её ребёнка. Но вспомнил Родрик, как всего две декады назад он сам в этой самой комнате сходил с ума от собственной беспомощности, вспомнил искусанные до крови губы любимого, и боль, и страх.  — Зови повитуху, — приказал лорд. — Скажи: я велел. Вернулся в спальню. Эал не спал, сидел в постели, чуть покачиваясь, привычным жестом прижимая младенца к груди. Родрик присел рядом, обнял любимого за плечи. — Аль, у тебя все получилось. Ты такой у меня молодец, ты такой сильный. Когда Анинда родит, я отнесу ей твоего сына. Он как раз подрос, за человеческого новорождённого сойдёт. А потом ты пойдёшь их навестить. У нас в крепости такой обычай: когда рождается ребёнок, все приходят к матери и приносят подарки. Я прихожу обязательно, значит, и ты пойдёшь со мной. Останешься поглядеть на детей, скажешь про них хорошее. По крепости пойдёт слух, что эал сам ещё ребёнок, вот и любит малышей. Будешь приходить к ним каждый день, играть с обоими. Никто не запретит тебе видеть сына, Аленький, хоть целый день с ним играй. Ну, слышишь меня, хороший? — Да, мой свет, слышу, — тихо ответил Аль. — Все будет так, как ты захочешь.  — Вот и молодец, вот и умница, — похвалил Родрик, целуя эала в висок. Бессонная нервная ночь отнимала последние силы. И уже на рассвете то ли послышались ему, то ли приснились негромкие слова: — Ты только люби меня, Родрик. Только люби.  Новость Родрик узнал от слуги: у рабыни Анинды поутру родилась двойня. Как это часто бывает, один мальчишка — крепыш, другой — маленький и слабый. Сегодня роженица отдыхает, а завтра с утра люди Белого Гнезда придут поглядеть на детей и пожелать им доброго здоровья. А на алтарь Света уже и сейчас принесли пшена для богатства, молока для здоровья и две белые ленточки для красоты. А надо ещё железа для смелости и силы, горного хрусталя для ума и хоть немного серебра для удачи… Родрик не знал, как рассказать об этом Алю. Вся крепость слышала о двойне, как подкинуть им теперь третьего? Невозможно. Путь лишь один: подменить маленького сына Анинды младенцем эала, а малыша рабыни… От одной мысли о таком злодействе мутило. Но Родрик знал: он это сделает. Чтобы сохранить тайну Аля и жизнь его ребёнку, он убьёт чужого малыша. А если понадобится, то и родителей. Но, Силы Света, если бы нашёлся другой путь!.. Путь нашёлся. А может быть, и нет. Может быть, кто-то другой взял на себя невинную кровь. Вскоре после полудня Глентер пришёл в покои лорда, чёрный от усталости и горя. — Лорд, один из моих сыновей умер. Да будет с ним Свет. Дайте мне вашего сына. Мы сохраним тайну, слово сдержим.  — Жди меня на конюшне после ужина, — Родрик положил ладонь на плечо мужчины, сжал тепло. — Да будут Силы Света с тобой и твоими.  — Благодарю вас, лорд, — тихо отозвался Глентер и вытащил из-за пазухи кусок неровно обрезанного льняного полотна. — Вот, это для ребёнка.  Напоследок Аль искупал сына, причесал мелким гребешком пушистую шёрстку. В последний раз накормил. Завернул в принесенную рабом пеленку. Он не плакал и не жаловался. В его спокойствии сквозило предельное напряжение. Так же спокойно он отдал спящего сына Родрику.  — Как его назвать, маленький? — спросил лорд, плотнее запахивая полы плаща вокруг невесомой ноши.  — Ему жить среди людей. Я не хочу ему эальского имени.  — Хочешь, назовём его Эдмиром? — предложил Родрик. Он не стал говорить ни о погибшем брате, ни об эале, названном этим именем.  — Эдмир — очень красивое имя, — едва слышно отозвался Аль.  Он не остановил Родрика, когда тот вышел из покоев.  На конюшне лорду не удивились. Пришлось отослать прочь желающих помочь слуг, с видимой скукой пройтись мимо стойл, потрепать по шее своего любимого андамасского жеребца, другой рукой прижимая к груди драгоценный свёрток. Там и нашёл его раб. Зашли в стойло. Родрик передал Глентеру ребёнка. Глядя рабу в глаза, сказал: — Звать его Эдмиром. Держать в тепле, кормить почаще. За жизнь его отвечаете головой. Это понятно? — Да, лорд, — Родрику понравилось, как осторожно взял младенца Глентер, как заботливо укрыл полой потёртого плаща. — Мы и так вам жизнью обязаны. Будем заботиться о вашем сыне, как о своём. — О большем я и просить не могу, Глентер. Если с детьми помощь нужна, посылай мне слугу сразу.  Вечер пах набухающими на деревьях почками, свежей травой и влажной землёй. Прохладно было под сердцем, где только что согревал грудь младенец-эал. А родивший его мальчик лежал на полу в глубоком обмороке, чёрном, как сама смерть.  Жизнь в крепости шла своим чередом. По освобождённым от снега перевалам спешили первые весенние караваны, логоссцы везли в Бернику пушнину, добытую зимой, на север спешили подводы с зерном. Из Равенроха прибыло важное посольство, ярл желал получить обратно своего шпиона. В данный момент Родрику ничего не нужно было от ярла, но шпиона он решил отдать: пусть логосский лорд будет ему должен. Все они по самому краю Зимних Пределов ходят, всякое может случиться.  Аль проводил целые дни с детьми рабской четы. По крепости пошли слухи, к счастью, слишком далёкие от истины. Родрик, как и обещал, в беседе с Кейном и Ренольдом предложил и своё объяснение причуде любовника: Аль сам ещё дитя, потому и тянется к детям. В крепости ему не поверили. Где это видано, чтобы восемнадцатилетний мальчишка не считал себя взрослым да ещё и с младенцами возился? Родрик стал снова брать Аля в купальню, чтобы напомнить о его мужской сути всем желающим поболтать. Фигура эала почти не изменилась, лишь чуть шире стали бёдра, да на плоском животе появилось несколько небольших складочек. Но это надо ещё присматриваться, а мужское достоинство — вот оно, хоть и не слишком крупное, но вполне себе заметное. После трех месяцев, проведённых в постели, Аль радовался и купальне, и верховым прогулкам, и возне во внутреннем дворике, где он что-то высаживал, а что-то другое, наоборот, вырывал с корнем, но все же большую часть дня проводил с Аниндой и её детьми. Кто-то заметил сходство Аля и одного из сыновей рабыни. Люди крепости сошлись во мнении: эал, будучи ещё рабом, обрюхатил Анинду, тоже рабыню, а уж потом лорд в своём великодушии выкупил и незадачливого папашу, и блудливую бабёнку, а заодно и рогоносца-мужа. И не глядите, что эал выглядит как девчонка, всё, что для этого дела нужно, при нём. Глентера жалели, но решили, что и ему в своём роде повезло. Если бы не беспутство жены, вряд ли бы он попал в Гнездо, где между слугами и рабами большой разницы не делали.  После долгого перерыва Родрик и Аль снова стали близки. Эал оставался в постели нежным и чувственным, легко отзываясь на ласки мужчины, не страдая от постоянного желания. И это, несомненно, к лучшему, кто может выдержать такую гонку? Родрик, никогда прежде не жаловавшийся на мужскую немочь, вздохнул с облегчением.  Мысль о течке его Аля маячила на границе сознания неясным облачком, то тёмным, то радужным.