Перевал

В дорогу пустились в середине лета, когда лишь на самых высоких вершинах поблёскивали вечные ледники. Путь предстоял нелёгкий, по тайным горным тропам, и узким, и крутым, непроходимым зимой, да и летом небезопасным. Но Аль показал себя хорошим наездником, вот и пришлось держать обещание: взять его на озеро, спрятанное высоко в горах, в долине, окружённой непроходимыми хребтами. Эал радовался поездке, как ребёнок, хоть недельная разлука с сыном и представлялась ему вечностью. Почти тридцать лет назад лорд Рейнхард по прозвищу Безудержный привёз на озеро семилетнего сына. И объяснил ему, что дорогу в заоблачный край должен знать лишь лорд Белого Гнезда. Чтобы на случай катастрофы, если демоны Зимних Пределов найдут способ сломать наложенные эалами заклятия, если лавина сотрёт Белое Гнездо с лица земли, если короли Берники объявят войну роду Родрика, чтобы на такой случай было куда увести своих людей. И с того далёкого дня Родрик полюбил волшебное место. После смерти отца, когда от весенней лихорадки умерли жена с маленькой дочкой, когда погиб младший брат, да и в другие дни, когда душа без видимой причины просила тишины и простора, брал Родрик постельную скатку, лук и стрелы, вяленого мяса и лепёшек, седлал приземистую горскую лошадку и отправлялся в нелёгкий путь. Сама дорога к волшебному озеру приносила забвение и странную отрешённость, будто прекращалась, замирала на время нормальная жизнь и начиналось другое существование, будто не лорд приграничной крепости, а сильный и вольный зверь шёл узкой тропой и заботился лишь о пище и крове. Родрик купался в ледяной воде бездонного озера, охотился и сидел у костра, глядел, как умирают оранжевые языки огня и меркнут в чёрных углях багровые вены, и чувствовал, как наполняют его душу целебная тишина, и неподвижность, и мир. А когда любимая женщина Кейна умерла в родах, он привез к озеру и лучшего друга. Ведь случись что с Родриком, другой лорд Белого Гнезда должен знать о последнем приюте, о надёжном убежище их рода. Он пообещал поездку на озеро Алю в ту минуту, когда любыми, самыми слабыми нитями пытался привязать к себе душу эала, заставить вновь полюбить жизнь, да хотя бы просто выжить. А потом понял, что сам хочет привезти сюда любимого, разделить с ним этот особый дар, храм покоя и блаженного безмолвия. Вот и отправились они в путь на рассвете тёплого летнего дня, чтобы к вечеру третьего дня пути спуститься с перевала в поросшую лесом долину, в центре которой, будто синяя чаша, сияло совершенно круглое озеро. Вечернее солнце уже касалось верхушек вековых кедров, когда открылась перед ними волшебная долина. Тихо ахнул Аль, прижав к груди ладони. — Красиво, правда? — довольно улыбнулся Родрик. — Уж сколько лет сюда приезжаю, а каждый раз сердце замирает. — Особое место, — серьезно отозвался Кейн. — До неба — рукой подать. — Давайте, спешиваемся, — скомандовал лорд. — Тропа здесь крутая, лошадей в поводу нужно вести. И спуститься нужно засветло. К озеру подъехали уже поздним вечером, когда последние малиновые блики гасли в неподвижной воде, наливаясь лиловой глубиной. Кейн разжег костёр, Родрик расседлал и почистил лошадей, Аль расстелил на земле постели и достал из седельных сум сыр, хлеб и копчёное мясо. Оставив Кейна у костра, Родрик увёл эала к озеру. У самой кромки воды запутался пальцами в густых волосах, прижался к нежным губам, крепко обнял по-мальчишечьи тонкую талию. Аль застонал тихо и протяжно, потянул с плеч Родрика рубашку, толкнулся бёдрами. Полетела на песок пыльная дорожная одежда, лорд легко поднял любовника за талию, тот оседлал его бедра, скрестив ноги на пояснице и крепко обхватив плечи. Поддерживая эала под ягодицы, Родрик вошел в неподвижную воду. По черному зеркалу разошлись широкие круги. — Как холодно! — весело ахнул Аль, и тотчас же закрыл рот Родрика жадным поцелуем, и зашептал горячо, страстно: — Как я счастлив, силы Света, как же я счастлив! И все это ты, любимый, жизнь моя! Пожалуйста, пожалуйста, возьми меня прямо сейчас, будь со мной, будь моим!.. Родрик легко раздвинул ягодицы эала, приподнял его за бедра и опустил на себя. Напряжённый член неожиданно легко вошёл в плотный канал, Аль тихо вскрикнул, раскрываясь, прижимаясь сильнее, двигаясь быстро и резко. И через несколько коротких минут забился в руках любовника, судорожно сжимая в себе его плоть, выгибаясь в беззвучном крике. Не много понадобилось и Родрику, чтобы впиться зубами в беззащитно открытое горло, заглушив собственный крик. А когда он вынес на берег своего мальчика, тот уже сонно сопел ему в шею. Едва удалось вытереть его досуха да одеть в тёплое белье, а уж после уложить рядом с собой на расстеленной на земле медвежьей шкуре, под бархатным пологом летней ночи, щедро усеянным алмазными искрами звёзд. Наутро эалу нездоровилось. Родрик винил себя: зря он затеял это ночное купание в озере с ледниковой водой. Он ещё ночью почувствовал жар, исходивший от тонкого тела эала, услышал его хриплое дыхание. А утром мальчик отказался от еды, лишь попросил воды, лежал в странной полудрёме, укутавшись в одеяло. К полудню ему стало хуже, он мучился от жара и от жажды, лихорадка заставляла его то сбрасывать одеяло, то, дрожа, натягивать его до самого носа. Когда близкий к панике Родрик в очередной раз принёс эалу воды, тот судорожно схватил его руку, прижал к щеке и, задыхаясь, проговорил: — Мне так плохо, так больно… там… И я так хочу тебя, прямо сейчас, пожалуйста, любимый, пожалуйста… Родрик ткнулся носом во влажные волосы эала, вдохнул его свежий и сладкий запах, усилившийся многократно. Неожиданная догадка поразила его: — Маленький, у тебя течка! Может ли это быть? Эал тихо ахнул, смешно приоткрыв круглый рот. Ответил нерешительно: — Я не знаю, мой свет. Но мне так плохо, и больно, и так хочется… Никогда ещё так не было. Родрик подошёл к Кейну, заговорил, чуть стесняясь: — Брат, построй нам шалаш, вот под этой сосной. А потом бери еды в дорогу, вторую лошадь и уезжай в крепость. Прости, что так случилось, но нам с Алем сейчас нужно остаться наедине. — Что ты задумал, Родрик? — нахмурился Кейн. — Твой мальчик болен, разве тебе не нужна помощь? Не лучше ли нам всем вместе вернуться в крепость? — Нет, мы останемся, — повторил Родрик. — А ты поезжай. Взгляд Кейна стал мрачным. — Вот что я тебе скажу, Род. Если мальчик тебе надоел, нет нужды избавляться от него. Многие в крепости могут о нем позаботиться, в том числе и я. Ренольд давно уже… — Кейн! — перебил его Родрик, хмелея от гнева. — Я никогда и никому его не отдам. А теперь уезжай, брат, не доводи меня до крайности! Родрик не видел, как уехал Кейн, он был занят своим эалом, бьющимся в лихорадке острого, болезненного желания. Но шалаш он им все же построил. Родрик перенес туда Аля, предварительно искупав его в озере, смыв с бедер липкое семя вперемешку с маслянистой бесцветной жидкостью с запахом ночных цветов. Купание принесло облегчение, эал заснул. Родрик успел обустроить их лагерь, стреножить лошадей на полянке со свежей травой и сварить густого бульона из подстреленной птицы, похожей на куропатку. Ему удалось напоить этим бульоном проснувшегося Аля, а после пришлось снова ублажать юного любовника, от похоти потерявшего разум. К вечеру Родрик выбился из сил. Пошли в ход другие ласки. Он высасывал маленький твёрдый член, проталкивая пальцы в скользкую горячую глубину, проникал языком в припухшее влажное отверстие. Эал кончал, почти не извергая семени, на несколько минут забывался тревожным полусном, чтобы вскоре вновь проснуться, изнывая от желания. Это было одновременно восхитительно и страшно. За ночь Родрик ещё несколько раз взял своего мальчика, но несомненным было одно: в его нынешнем состоянии ни один мужчина не в силах его удовлетворить. Снова шли в ход осторожные руки, пальцы, губы и язык. Снова оргазм приносил лишь короткое облегчение. К утру оба любовника едва могли шевелиться. Родрик усилием воли заставил себя выползти из шалаша, окунуться в озеро, пожевать хлеба с сыром, наполнить флягу водой. Он возвращался в шалаш, когда едва заметное движение в кустах у берега заставило его насторожиться. Впрочем, вида он не подал, подошёл к вещам, покопался в седельной суме. Снова почудилось ему неладное. Легкий ветер покрыл рябью поверхность озера, заиграл древесной листвой, но тонкие ветки орешника у берега двигались не так, и слишком густой казалась тень на светлом песке, и на затылке лорда дыбом встала шерсть. Конечно, птица могла свить гнездо в ветвях орешника, или спустилась к водопою быстрая лань, ещё не приученная бояться людей, но волчий инстинкт воина вопил об опасности, а Родрик привык доверять этому голосу, не раз спасавшему его жизнь. Он достал из сумы шерстяное одеяло и скрыл в его складках небольшой, бритвенно острый стилет. Выпрямился не спеша, повернулся к опасности спиной, медленно направился к шалашу. Там протянул флягу с водой эалу и, пока тот пил, осторожно раздвинул ветви зеленой стены. И на сей раз точно увидел очертание человеческой фигуры, притаившейся в густых зарослях. Эал со стоном протянул к нему руки, но Родрик легонько встряхнул мальчика за плечи и плотно приложил палец к его губам. Понимание мелькнуло в затуманенных хмелем глазах. Аль коротко кивнул. Очень осторожно, чтобы не выдать себя движением их лёгкого убежища, Родрик разобрал ветви противоположной стены, проявляя чудеса ловкости, выполз наружу. Когда-то молодой наследник, а потом и лорд Белого Гнезда был лучшим разведчиком приграничья, да и сейчас осталась ещё ловкость в его движениях, и умение ступать бесшумно его не подвело. Широкой дугой обошёл он место их ночёвки и выбрал хорошее укрытие, из которого видны были и подозрительные кусты, и шалаш. Оставалось лишь ждать. Ждать и мучиться сомнениями. Неужели это Кейн, верный друг и брат, ослушался приказа и остался в долине, чтобы… Чтобы что? Убедиться, что Родрик не замыслил убить эала? Убить Родрика и взять Аля себе? А может быть, кто-то из логоссцев или из его фермеров-горцев нашёл тайную тропу? Что тогда он, Родрик, сделает, чтобы сохранить тайну горного озера? Тянулись долгие минуты, и жалко было оставленного без присмотра страдающего Аля, но Родрик умел ждать. Солнце уже поднялось над лесом, когда высокая и тонкая фигура, осторожно раздвинув ветви орешника, выступила на свет. Родрик про себя вздохнул с облегчением: злоумышленник оказался незнакомцем, одетым в лохмотья, измождённым молодым мужчиной. Оружия при нем Родрик не заметил, но двигался незнакомец с лёгкостью и грацией меченосца, наездника или танцора, почти бесшумно, почти сливаясь со светом и тенью. Он приблизился к лагерю, присел у седельных сум, оглянулся по сторонам, принялся копаться в содержимом. И, видимо, очень удивился, когда лезвие стилета коснулось его шеи, чуть вспоров кожу. — На колени, — негромко скомандовал Родрик. — Держи руки там, где я могу их видеть. Воришка сделал движение, будто послушался приказа, но, мгновенно поменяв направление, извернулся ящерицей, ушёл от клинка и вскочил на ноги на пол-удара сердца раньше Родрика. Пинок сбил лорда на землю, тот покатился, поддел лодыжку вора, дёрнул, опрокидывая на себя врага, перекатился, попытался достать его стилетом, увидел прямо перед собой широко распахнутые ярко-зеленые глаза. Противник обеими руками перехватил руку Родрика, державшую стилет, и свободной рукой лорд нанёс удар в висок. Тело врага обмякло. Родрик вытер пот со лба, всё ещё сжимая стилет, встал на ноги. Не веря своим глазам, смотрел он в лицо потерявшего сознание эала. Родрик связал эала его же рубашкой, ветхой, но на удивление чистой. Теперь можно было спокойно рассмотреть добычу. Широкоплечий и стройный, высокий, пожалуй, повыше самого Родрика, лежавший перед ним мужчина был молод и красив, как все эалы, красив, несмотря на предельную худобу и болезненную бледность. Лорд рассмотрел тёмно-русые волосы, ярко очерченные губы, строгий нос, прямые брови. И множество шрамов на смуглой коже: широких, оставленных оружием, и тонких — следов безжалостной порки кнутом. Ошейника на нём не было, и это удивляло больше всего. Родрик нашёл флягу с торком, поднёс её к губам эала. Тот сделал глоток, дёрнулся, приходя в сознание, попытался вскочить. Лорд наступил ему коленом на грудь, приказал: — Лежать! Зеленые глаза пленника блеснули зло, он снова дёрнулся и прошипел что-то на незнакомом языке. — Говорим на торговом, — сообщил Родрик. — Я — Родрик, лорд Белого Гнезда. Кто ты и что здесь делаешь? Эал не ответил, вздрогнул всем телом, шумно вдохнул в себя воздух. — Я могу оставить тебя здесь связанным или перерезать тебе горло. А могу тебя накормить и дать тебе тёплую одежду. Решать тебе, но думай поскорее. Мне сейчас некогда с тобой возиться, у меня другие заботы. Из шалаша послышался сдавленный стон, будто в подтверждение слов Родрика. Эал снова вздрогнул, задышал тяжело, раздувая тонкие ноздри. Прохрипел: — Зови меня Тайенар. Я из рода Пустынных Кошек. Здесь прячусь от работорговцев. Продать меня трудно, много не дадут за меня. — Я ещё не решил, что с тобой делать, — признался Родрик. — Поклянись духом Пустынных Кошек, что не сбежишь и не станешь вредить мне и моему спутнику, и я тебя развяжу. Эал сцепил зубы, поиграл желваками и неожиданно легко принес клятву. Родрик перерезал его путы, кивнул в сторону седельных сум. — Вон в той, черной, хлеб и сыр. Эал молча кивнул, принял угощение. Съев совсем немного, неожиданно бросил еду. Опустил голову, замычал, вцепившись пальцами в волосы. — Тебе что, плохо? Ты болен? — спросил Родрик. — Нет, — ответил эал, с трудом выговаривая слова. — Тогда ответь: почему на тебе нет ошейника? Ты ведь раб? — Нет, — зло сверкнул глазами, — я никогда не был рабом и не буду, можете надеть на меня хоть сто ошейников! И в петлю не полезу, не дождётесь! Мне стыдиться нечего, я воевал за своего лорда и никого никогда не предавал! Детей и стариков не убивал, женщин не насиловал! — Хорошо тебе, честно прожил, — похвалил Родрик. — Не многим это удаётся. И все же, что с ошейником? — Сам снял. Он на меня не действует, — ответил эал с самой дерзкой из улыбок. Снова захотелось дать ему по морде, но Родрик желание подавил. — Ладно, допустим. А здесь ты как оказался? — Искал воду и нашёл. Я ведь из пустыни, у нас это многие умеют. — Ты запутал меня, эал, — признался Родрик. — Давай я сам тебе скажу, что понял, а ты меня поправишь. Тебя отдали в рабство, но по какой-то причине ошейник не превратил тебя в животное. Тебе удалось его снять и убежать от хозяев. Кстати, хозяева были логоссцами? Я так и думал. Они любят работать плетью, в Бернике так не умеют. Так вот, ты убежал и в поисках убежища, пищи и воды набрёл на эту долину. Теперь ты здесь голодаешь, потому что охота здесь не такая, как в ваших краях. Пока все так? Эал сидел неподвижно и, казалось, Родрика не слушал. Его кулаки сжимались до белых костяшек, и побелевшие губы подрагивали. — Эй, ты в обморок не грохнешься? — спросил лорд, коснувшись плеча эала. Тот поднял на него глаза. В них плескалась мука. — Лорд Родрик, откуда здесь течный омега? Настала очередь Родрика искать ответ. Он выбрал осторожность. — Со мной мой компаньон. Он болен. — Я могу ему помочь, — ответил эал. Его била мелкая дрожь. — Тебе придётся оставить нас наедине на несколько дней. Родрик засмеялся. — Я не дам тебе даже прикоснуться к нему. За одно слово о нем я вырву тебе язык. — Твоё право, — прохрипел странный эал. — А что ты сделаешь со мной? — Ничего, — пожал плечами Родрик. — Ты мне не нужен. Клятву ты дал, значит, я тебя не боюсь. Поешь, выпей, возьми себе одеяло и рубашку взамен той, что я порвал. Потом иди своим путём. Родрик вернулся в шалаш, где Аль сразу вцепился в него дрожащими руками. Его член пульсировал, отверстие истекало влагой. Мгновенно возбудившись, Родрик забыл о странном эале. После скорой разрядки Аль тихо заплакал. — Я чувствую запах альфы, — признался он. — Я знаю, это невероятно, но мне кажется, что здесь, совсем рядом, есть альфа. Родрик, я сошёл с ума? Ведь этого не может быть? Это невыносимо… Родрик прижал к себе влажное дрожащее тело, погладил острые лопатки. — Это нужно просто пережить, маленький. Всего несколько дней. Потом все пройдёт, слышишь? Ты же сам говорил, это случается со всеми омегами. Значит, это нормально. Не болезнь, не рана. Просто перетерпеть. Ты сильный, ты сможешь. Ничего не ответил Аль, со стоном прикусил кожу на шее Родрика, прижался бёдрами. Лорду нечем было ответить на приглашение. Оставалось лишь обхватить маленький твёрдый член эала, двинуть ладонью… Сказал бы кто Родрику, что от похоти можно так мучиться, — не поверил бы. Но Аль, его стеснительный и робкий мальчик, казалось, потерял и стыд, и разум. Поневоле вспоминался барак в Баркле, маленькое тело, в ужасе сжавшееся на нарах. Вот сейчас бы пригодилась его эалу эта караулка, полная ебливых самцов! От этих мыслей становилось стыдно. «Мы не властны над тем, какими нас создал Свет», — так говорил его Аль и был, несомненно, прав. Родрик, будто извиняясь за дурные мысли, за собственное бессилие, за неспособность облегчить страдания любимого, гладил влажные волосы, целовал искусанные губы, бегал к озеру за водой, наполняясь жалостью и нежностью. Вот, значит, какую цену берет Свет со своих воинов. Вот чем приходится им расплачиваться за долгую жизнь, втрое длиннее человеческой, за силу, красоту и ловкость, за то, что обычные болячки к эалам не приставали. И это — женщинам, омегам. А каково же тогда альфам? Альфа, кстати, никуда не делся. Родрик видел, как эал купался в озере, жевал что-то, сидя на берегу, носил из леса хворост. Поздним вечером, когда измученный Аль забылся тяжёлым, похожим на беспамятство сном, Родрик увидел отсвет костра. Эал сидел у огня, на котором жарилось что-то похожее на крысу. Поднял на Родрика глаза, усмехнулся невесело, сказал: — Вот, лорд Родрик, поймал зайца. Окажи честь, раздели со мной добычу. — Здесь и на одного мало, — отозвался лорд, тяжело опускаясь на землю. — Но спасибо за угощение все одно. Помолчали, глядя в огонь. Родрик спросил: — Долго это у них? — У кого как, — пожал плечами эал. — Бывает, три дня, бывает, и семь. — Семь! — не сдержался Родрик. — И как они только выдерживают? — Род обычно помогает, — мрачно проговорил эал. — Омег мало, альф много. Да и травы есть особые, амулеты, чтобы снять боль. — Боль? — переспросил Родрик. — Значит, ему и вправду больно? Эал блеснул злыми глазами, будто обвиняя его в чем-то. — Тело омеги выделяет смазку. Там есть что-то вроде яда. Он вызывает жжение. Противоядие — семя альфы. — И что же, это — единственный способ? — теперь уж и Родрик не скрыл враждебного взгляда. — Нет, я же сказал, — по-волчьи оскалился эал, — есть специальные травы, наши лекари их знают, да и многие омеги постарше. Есть амулеты. Некоторые маги знают, как вообще остановить течку. В костре прогорело полено, упало в огонь, подняв к небу облако ярких искр. Родрик поглядел, как взлетают ввысь огненные блики, как гаснут они в темноте. Стоит правильно задать вопрос, и ответ приходит сам собой. — Ты можешь ему помочь? Эал вскинул голову, взглянул лорду в глаза, без гнева, с удивлением. Ответил просто и твёрдо: — Да. Родрик поднялся, поглядел туда, где в темноте скрывалось его озеро. — Досчитай до ста и приходи в шалаш. Аль плакал, тихо и жалобно. Увидев Родрика, потянулся к нему, ткнулся в шею влажной мордашкой, зашептал: — Прости, прости меня! Я все испортил! Мы так ждали этой поездки, здесь так красиво… Лорд осторожно обнял своего мальчика, ответил так же тихо: — Ну что ты, глупый? Разве ты виноват? Сам же говорил: это ноша, а не вина. Давай, хороший, я лягу на спину, а ты на меня… Раздвинул колени, усадил эала себе на бёдра, на мягкое, бесполезное. — Иди сюда, маленький, поцелуй меня. Вот и хорошо, и плакать не надо больше. В темноте послышалось движение, эал вздрогнул, оборачиваясь, но Родрик удержал его. — Ты веришь мне? Вот и хорошо. Смотри только на меня и ничего не бойся. Он поймал в ладони любимое лицо, прижался к губам жадным поцелуем. Эал попытался вырваться, Родрик не отпустил. Ему не хотелось видеть того, что происходит в темноте за спиной его мальчика, не хотелось слышать шороха чужих движений, звука чужого дыхания. Аль вскрикнул, дёрнулся в его руках, и Родрик почувствовал первый толчок. — Что?.. Кто это? Нет, нет! — Тихо, тихо, маленький! — Родрик крепко обхватил Аля за талию, прижал к себе. — Просто ложись на меня и ни о чем не думай. Я здесь, я с тобой. — Больно! — Потерпи. Сейчас будет легче, вот увидишь. Толчок, ещё один, тихий стон, а в нем уже не боль, а что-то другое. Наслаждение, возможно. Невидимый в темноте альфа задвигался быстрее, каждое движение отзывалось в сердце Родрика почти ощутимой болью. Казалось, это его насилуют сейчас, взяв обманом, нарушив все клятвы, воспользовавшись беспомощностью. Но задрожало в его объятиях тонкое тело, прогибаясь, выплёскиваясь, замирая в блаженной истоме. Несколько особенно сильных и быстрых толчков, и из темноты раздалось глухое рычание. Родрик увидел силуэт альфы, черный на черном, широкие плечи, сильные руки, лежащие на бёдрах его мальчика. Гнев перехватил горло. — Уходи! — Не могу, — прохрипел чужой эал. — У нас сцепка. Снова пришли на ум совокупляющиеся сука и кобель. Родрик скрипнул зубами, прогоняя отвратительное видение. Из темноты раздалось: — Помоги мне уложить его на бок. Родрик осторожно повернулся, опуская Аля на постель. Чужой эал устроился за его спиной, снова застонал, короткими толчками вжимаясь в его мальчика. Ахнул и Аль, заскулил, вздрагивая всем телом. А едва успокоившись, проговорил с горечью: — Зачем? Я не хотел этого. Я только с тобой хотел. — Это совсем другое, маленький, даже не сравнивай. Ты все равно только мой. Тонкие руки обхватили его шею, тёплые губы коснулись уха, зашептали влажно: — Не отдавай меня, пожалуйста! — Так, хватит! — прикрикнул Родрик. И тотчас же пожалел о вспышке гнева, заворковал едва слышно: — Ты же только мой, Аленький-маленький, солнышко моё светлое… Много ещё глупых нежностей нашептывал на ушко Родрик, а мальчик вздрагивал в его руках, вскрикивая то болезненно, то страстно, и казалось лорду, что никогда не закончится эта пытка, это стыдное и грязное, неправильное и горькое, что соединило их в одно абсурдное объятие. Тихое утро заглянуло в шалаш, бросило кружевную тень на бледные щеки спящего мальчика, на приоткрытые губы и горестную складку между белесыми бровями. Аль спал, значит, ему стало лучше. Да и Родрик выспался впервые за последние два дня. Стараясь не потревожить маленького, он выполз из шалаша и тотчас же наткнулся на альфу, невозмутимо грызущего что-то у костра. Нашёл лук и стрелы, бросил через плечо: — Присмотри за ним. Я на охоту. Родрику повезло, у водопоя он набрел на свиноматку с выводком вполне упитанных поросят. Подстрелил одного покрупнее, освежевал там же, на берегу, чтобы не приманивать хищников к лагерю. Вернувшись с добычей, увидел альфу, развешивающего на солнце постиранные рубашку и портки. Тот одарил лорда нахальной ухмылкой: — Твой компаньон проснулся, но я к нему не подходил. Есть и другие способы распроститься с жизнью. Родрик повёл Аля на озеро искупаться, охладиться в кристально чистой воде. Потом прежний недуг скрутил маленького эала жестокой нуждой. Родрик взял любимого сам, а потом, подавив гордость и ревность, позвал чужого альфу. Это было труднее, при свете дня глядеть в синие глаза, затуманенные похотью, видеть, как другой берет его мальчика. Пережидать сцепку, целуя нежные губы, чувствуя движения их тел, сглатывая сладкие стоны. Прижимая его руки к губам, Аль простонал: — Я чувствую себя продажной шлюхой, которую каждый может взять за грош… — А я чувствую себя ложкой или точильным камнем, — отозвался за его спиной альфа. — Каждый может взять, попользоваться да и бросить. — Бедные вы, — притворно вздохнул Родрик. — Как вам плохо. Одному мне хорошо.