Перевал

Рябиновый День: почудилось в то утро Родрику. Он и сам удивился такому наблюдению, ведь Рябиновый День — это тихое сияние золотой осени, журавлиный клин в пронзительно-синем небе, золото осин и багряные рябиновые гроздья среди ржавой листвы. Это время пожинать плоды и не жалеть об ушедшем. Но осень едва вступила в права, ещё длились тёплые дни, лишь в ночной прохладе чувствовалось дыхание нетающих снегов на острых вершинах, и срывались с небесной тверди по-осеннему спелые звёзды. Да тянулись на север караваны с зерном, с рассвета и до заката. Что-то рано начали логоссцы хлеб скупать, уж не воевать ли затеяли? Утреннее солнце слизывало воду, разлитую на утоптанную глину плаца, у оружейной свистел точильный круг, пахло из кухни свежевыпеченным хлебом. Родрик взял у мальчишки-пажа оружие, ладонь привычно обхватила рукоять, клинок синеватой стали с шепотом покинул ножны. На отполированной до блеска поверхности явно виднелись туманные узоры, лёгкие, будто завитки дыма. Такой это был клинок, особенный, ещё в юности доставшийся ему в бою. С тех пор он несколько раз менял рукоять, но оружию оставался верен, да и клинок его не подводил. Несколько зазубрин от особенно яростных ударов — не в счёт. Всё так же привычно руке, все так же свистит ветер, разрубленный остро заточенной сталью. Родрик оглядел плац, словно выбирая соперника. Подошёл Кейн, с которым он обычно разминался, поговорили о мелочах, но драться не стали. Другие воины поглядывали со стороны. Скрестить клинки с лордом было честью, на которую напрашиваться не полагалось. Честью, которую чужой эал ничем не заслужил. Вот и удивились люди, когда лорд жестом подозвал к себе Тайенара. Тот подошёл с довольной, хищной улыбкой, потянул из-за спины оружие, блеснули на солнце клинки лёгких коротких мечей. Родрик немного удивился: откуда этот лишенец взял эальское оружие? Но так даже лучше, никто не скажет, что у Родрика преимущество… Атака эала была молниеносной, клинки раскинулись сияющим веером, и удивляться стало некогда. Родрик лишь чудом успел выхватить из ножен кинжал, а не то бы поединок пришёл к концу, толком не начавшись. Отбиваться пришлось отчаянно, двигаться — вдвое быстрее обычного, и уже через минуту побежали вдоль хребта ручейки пота. Редко, редко приходит он на плац, так и жиром заплыть недолго… А потом пришла блаженная пустота, предвестница хмельного восторга, жестокой радости битвы. Тело двигалось, подчиняясь инстинктам, будто способное предугадать следующий удар. Прыжок над лезвием, нацеленным в щиколотку, клинки, скрещённые над головой, звон стали, резкий толчок и первая связная мысль: он, Родрик, сильнее. Навязать ближний бой, без затей, вбить в землю!.. Заставить отступить, перейти, наконец, к атаке. Как в настоящей битве, как в смертельном бою, мир вдруг приобрёл неестественную ясность, предельную яркость, каждый вдох — восторг, каждый шаг — полёт, каждое мгновение — радость. И вот уже легко, легко и радостно даётся новая атака, и нет больше ни сожалений, ни усталости, только страх в глазах врага… Так бывает, если на всём бегу столкнёшься с каменной стеной. Или, вылетев из седла, всем телом ударишься о землю. Но Родрик не упал, он остался стоять, будто придавленный невообразимой тяжестью, закованный в тесный доспех. Воздух мгновенно выбило из лёгких, перед глазами колыхнулась багровая дымка. И в этом быстро сгущающемся тумане увидел Родрик светлый вихрь, будто молния ударила перед ним в землю, да взметнулась перед глазами светлая коса. А в следующее мгновение Аль, чудом возникший между ним и Таем, резко толкнул чужого эала в грудь и гневно закричал что-то звонкое, непонятное. Морок пропал. Родрик с силой втянул в себя воздух и сумел удержаться на ногах, когда сдавившая его тяжесть вдруг исчезла, тоже в одно мгновение. — Ильхемар ас тедвил, эйнар, эйнар! — кричал Аль в лицо Тайенару. Тот бормотал растерянно и пристыженно: — Сейе, сейе, айени… Мистерия получилась на славу, люди на плацу и дышать забыли. На смену боевой радости пришёл гнев. Голос лорда эхом отразился от стен: — Вы, двое, в мои покои! В знакомой комнате силы оставили Родрика, он рухнул в кресло, протянул руку к графину с вином. Аль подлетел белой птичкой, налил, подал кубок. Руки его подрагивали. Срывался и голос, ломался от гнева: — Он использовал против тебя магию! Ты понимаешь? Вино попало не в то горло. Пока Родрик прокашливался, эалы чирикали друг на друга на своём птичьем языке. Аль осторожно похлопал ладошкой по спине, залепетал: — Голова не болит? Не тошнит? Видишь хорошо? — Сядь! — рявкнул Родрик, отодвигая эала ладонью. К Тайенару обратился спокойнее. — Сядь тоже. И молчите оба. Мне надо подумать. Подумать не получалось. Мысли разлетались стаей стрижей. Пауза затягивалась. Молчание прервал Аль: — Прости меня, лорд, я не хотел проявить неуважения. Прости волнение глупого омежьего сердца. Магия оказывает на людей непредсказуемое влияние. Самое простое воздействие способно убить, лишить разума, вызвать тяжёлый недуг, телесный или душевный. Мне тревожно за тебя, мой свет. — И ты прости меня, Аленький, — вздохнул Родрик. — Не хотел я орать на тебя. Аль улыбнулся, тепло и чуть пристыженно. Но остался сидеть так же прямо, по-детски сложив на коленях ладошки. — Айени, откуда ты знаешь это, про магию? — спросил Тайенар. Глядеть на Родрика он избегал. — Я много читал о магии. Мой друг, альфа, с которым я рос, считал, что станет магом. Я пытался обучать его по книге патриарха Илайенира. Это обернулось пустой затеей, естественно. Но я не об этом, Тайенар. Использовать магию в тренировочном бою, в котором тебе не грозит гибель, — это позор и бесчестие. Использовать магию против того, кто магии лишён — бесчестие. Ты не можешь этого не знать. Тайенар опустил голову, нервно сплёл пальцы, потёр ладони. Проговорил, будто через силу:  — Я не хотел. Просто испугался, наверное. — Не думал же ты, что я убью тебя или покалечу? — удивился Родрик. — Да не думал я вообще ничего! — нервно вздохнул эал. — Это случайно получилось. Вот как… Как руку от огня отдернуть, так примерно. Помолчали. Родрик попытался понять: все ли нормально с его телом, таким безотказным? А с головой? Как это все уложить в мозгу? И что теперь делать? Ведь сто человек видели этот, с позволения сказать, поединок. Тайенар снова заговорил первым: — Я не хотел, лорд, правда! Да если бы я и захотел, у меня никогда не получилось бы. Ведь меня никто не обучал, я вообще ничего не умею. Разве что воду находить, но это у нас каждый… — Как это: никто не обучал? — перебил Аль. — Ты — маг, которого никто не обучал? Возможно ли это? — Это по вашим, западным меркам я маг, — огрызнулся Тай. — А в нашем роду никому и в голову бы не пришло магом меня называть. Да у нас и самых одаренных знаешь как учили? Не в храмы посылали, не в столицу. Так, кто-нибудь из старших покажет что-нибудь простое: огонь разводить, кровь останавливать, зверя заворожить, глаза отвести, мысль передать. И все, вот тебе и маг готов. — Это немыслимо! — всплеснул руками Аль. — Это высшая степень безответственности. Необученный маг — это… — Это опасно, — вступил в разговор Родрик. — Да, необученный маг — это опасно. Сегодня ты меня заморозил случайно, завтра случайно конюшню подожжешь. Может такое быть, Тай? Эал сидел, низко опустив голову. Спорить он не пытался. — Значит, выход один, — хлопнул по коленям лорд. — Надо обучать. Что, Аль, возьмёшься? С приоткрытыми губами и широко распахнутыми глазами лицо Аля могло бы послужить маской удивления. Родрик даже усмехнулся, таким комичным выглядел шок его Аленького. — Я? Ты предлагаешь мне учить мага? Но ведь это невозможно, мой свет! — наконец-то обрёл дар речи поражённый Аль. — Только маг может обучить мага, да и то не каждый! — Так, а кто книжки про магию читал, патриарха Иль-как-там-его? Кто учил магии мальчишку своего рода? — Но ведь у меня ничего не вышло! — воскликнул Аль. — Да потому что твой альфа бездарем был! — так же горячо возразил Родрик. — Его учить было — все равно что эту вот лавку. А тут, смотри, самородок у тебя в руках! Неограненный алмаз! Набросил чары на меня, я прямо окаменел. И это, представь, сам того не желая! — Лорд, у меня очень слабый дар, правда, — заговорил Тайенар, словно оправдываясь. — Настолько слабый, что каратели его даже не заметили. Иначе убили бы на месте. — Каратели? — переспросил Родрик. — Маги, исполняющие приговор, — тихо отозвался Аль. — Они надевали ошейники… — Да, — кивнул Тай, — но если замечали в ком-то магию, просто останавливали сердце. Я сам это видел. А у меня ничего не заметили. Правда, я ранен был тогда, все силы уходили на то, чтобы на ногах держаться. Ведь раненых тоже добивали. Тихо стало в покоях, будто тень недавнего злодейства дотянулась до родной крепости, холодными пальцами коснулась сердца. Тай перевёл дыхание, продолжил рассказ: — Я даже не особенно волновался. Думал: лорд выкупит. Мы ведь наёмниками были. Принц Ойгентиар предложил золота ярлу Айеллару, тот поднял знамёна, а мой лорд — данник ярла. Дело обычное. Я на войну шёл, как на праздник. Думал: добычу возьму, мир повидаю, может, омегу себе добуду, в супруги возьму, детей родим. То, что и самого ярла в рабство продадут, мне и в голову не приходило. Снова вздохнул Тайенар, прищурившись, поглядел на небо в узком оконном проёме. Сказал: — Ничего у меня не выйдет, лорд. Лучше уж мне прямо сейчас уйти из крепости, пока зима не наступила. — Осень в горах коварна, Тай, — отозвался Родрик. — В любой день налетит шторм, выпадет снег. Через декаду растает, но тебе и этого хватит, чтобы замёрзнуть насмерть. Так что до весны останешься в любом случае. — Родрик, — тихонько окликнул его присмиревший Аль, — я ведь своего друга по книге учил. Память у меня хорошая, но этого может оказаться недостаточно. Вероятно, в заклятиях важна точная формулировка, полное соответствие вербальных и мысленных команд. — Наведайтесь вместе с Таем в кладовые, скажите Борсу — я велел. Берите все, что сочтете нужным. Там и амулеты есть. Вот, посмотрите, какая у меня штука. Работает отлично. Родрик снял с шеи простой серебряный диск с тусклым камешком, окружённым неясными знаками, протянул Таю. Тот взглянул на амулет, нахмурился. — Вроде его нельзя долго носить. Кажется, он даёт силы на короткое время, а вообще — отбирает. У моего дяди был похожий. Он надевал его только в бой. — Вот видишь! — обрадовался Родрик, пряча коварную вещицу в карман. — Ты уже дал мне толковый совет. Так что давайте, господа мои эалы, приступайте к работе. Времени у вас — до весны. Эалы молча переглянулись. А Родрику на мгновение стало вдруг тревожно, будто холодный ветер, вестник далёкой бури, коснулся его лица. И вроде бы не о чем волноваться, ведь буря запросто может и мимо пройти, да и мало ли он штормов пережил, чтобы бояться непогоды?.. А за дверью поджидал Родрика мрачный Кейн. Спросил прямо: — Что это было, Род? — Спину свело, — соврал он брату. — Не поверишь: ни вздохнуть, ни с места сойти. — В баню тебе надо! — распорядился Кейн. — Помнишь, я позапрошлым летом со скалы сорвался? Так вот, у меня с тех пор… Родрик подавил стыд, сделал вид, что прислушался к рассказу, но молчаливый диалог эалов занимал его воображение, и не утихала неясная тревога. На первом уроке он пожелал присутствовать лично. Во-первых, любопытно: не каждый день своими глазами увидишь магию эалов. Во-вторых, казалось ему, и не без основания, что в его отсутствие ни ученик, ни учитель не проявят должного усердия. Но главной причиной было то, что не хотелось Родрику оставлять эалов наедине. Будто тот единственный взгляд установил между ними некую связь, в которой ему, человеку, не было места. Место для урока выбрал Аль. Родрик выбор одобрил: в маленькой комнате на верхнем этаже Закатной башни гореть было нечему, кроме грубо сколоченного стола и трёх табуреток. — Насколько мне известно, работа с огнём является простейшим видом магии, — пояснил Аль, поставив на стол глиняный подсвечник с одной свечой. Другой, побольше, шестирогий, ждал своего часа на полу. — Поэтому начнём с огня. — Для нас, пустынников, искать воду — самая простая магия, — заметил Тай. — Впрочем, это даже не магия, а необходимое умение. Жить захочешь — научишься, нет — умрешь в первом походе. Оба эала волновались. При этом Аль был серьёзным и сосредоточенным, а Тайенар, напротив, скрывал тревогу за нарочито небрежными позами и кривой ухмылкой. — Итак, — нервно вздохнул Аль, указывая на свечу, — самое главное — сосредоточиться. Изгнать все мысли. Твой разум — чистое полотно без единого пятна. Ты глядишь на фитиль свечи и видишь только его. Ничто другое не существует. Ты протягиваешь к нему руку, на твоих пальцах — жар. Ты видишь, как фитиль нагревается, обугливается, сжимается. Ты видишь, как огонь сбегает с кончиков твоих пальцев и касается фитиля. Ты говоришь: «Мейяр!» — и этим словом повелеваешь огнём. Давай. Тайенар снова ухмыльнулся, взглянул на свечу и с насмешливым «мейяр» коснулся её пальцем. Разумеется, ничего не случилось. — Так не получится, Тай, — строго сказал Аль. — Ты должен верить, что это возможно. Как с водой, ты ведь находишь её потому, что знаешь: ты это можешь. — Потому что твоя жизнь зависит от этого, — вмешался Родрик, хоть и обещал себе остаться в стороне. Что он понимает в магии? Оказалось, что-то все же понимает. — Так вот, если ты не выучишься магии, ты умрешь. Ты уйдёшь из Белого Гнезда, и первый же бандит снова наденет на тебя ошейник. Может быть, он будет логоссцем. Помнишь, как они охаживали тебя плетью? Это снова повторится, если ты прямо сейчас не зажжешь эту бесову свечу. Родрик заметил, как задрожали губы эала, как заблестели его глаза, как гневно, будто у нервной лошади, затрепетали ноздри тонкого носа. Гнев полыхнул в его голосе, когда он, резко выбросив руку, крикнул: — Мейяр! Мейяр хантар! Пламя полыхнуло, взвилось над столом, будто на свечу плеснули торком. Полыхнуло и погасло. — А теперь то же самое, но спокойно, — приказал Аль. — Ты — господин, огонь — раб. Ты приказываешь — он не может ослушаться. Приказывай, маг. — Мейяр! В этот раз приказ прозвучал именно так, как надо, это Родрик понял сразу. Понял и даже не удивился, увидев ровное пламя свечи, ярким язычком вспыхнувшее под пальцами Тая. — Я предпочёл бы никогда не знать тебя, лорд, — жёстко проговорил Тайенар. — Пусть бы я умер от голода на озере, пусть бы логоссцы снова взяли меня в плен. — Ты не умер, и они не взяли, — в тон ему ответил Родрик. — Не нравится тебе твоя участь — измени её. Не можешь изменить — смирись. — Теперь то же самое, но не касаясь фитиля, — приказал Аль. — Руку можешь протянуть. Это получилось с первого раза. Сумел маг зажечь свечу и вовсе без жеста, и ограничившись лишь мысленным приказом. Больше времени заняло научиться зажигать одновременно шесть свечей, но и это оказалось Тайенару под силу. Время близилось к полудню, когда, повинуясь лишь воле мага, все шесть свечей одновременно вспыхнули длинными и ровными язычками пламени. Ни слов, ни жестов Тайенару не понадобилось. — Спасибо тебе, айени, ты прекрасный учитель, — почтительно поклонился Алю Тайенар. Тот ответил вежливым наклоном головы: — Ты — сильный маг и прилежный ученик, альтар. Это честь для меня — работать с тобой. Той же ночью плакал Аль в объятиях Родрика. На любые вопросы он лишь качал головой и крепче прижимал к груди руку возлюбленного. Может быть, он снова вспоминал дни рабства, боль и унижение, отчаяние бессловесного зверя, а может, оплакивал он свой род, лишенный магии и в отчаянии решившийся на бунт. Но казалось Родрику, что тень далёкой бури коснулась и этого волшебного создания, обладающего магией высшего порядка.