Перевал

Тай поднял крышку большого плоского футляра. На темно-синем бархате семь треугольных медальонов черненого серебра окружали один овальный, даже на вид тяжёлый, будто вырезанный из тёмного дерева. Тускло поблёскивали голубые камни, таинственно переплетались затейливые руны. Родрик почувствовал почтительный интерес, который вызывает иногда хорошее оружие. — Я видел такую штуку только однажды, у ярла, — негромко проговорил Тайенар. — Это называется Стая. Служит для передачи мыслей. — У нас в роду был такой же набор, — согласно кивнул Аль. — Правда, называли его Крылом. Но суть в том же — обмен мыслями, причём на любом расстоянии. В последние недели эалы перевернули вверх дном казну Гнезда, где все держалось в относительном порядке: книги — в сундуках, драгоценности и золото с серебром — в ларцах, посуда — на полках, оружие — на стойках. Поиск увенчался относительным успехом. Нашлись в казне амулеты, останавливающие кровь, камни, источающие яркий голубоватый свет, если перед этим подержать их на солнце, и книги на языке эалов. За книги Родрику даже пришлось выслушать упрёки: «Мой свет, мыслимо ли это: так хранить книги! Вот, погляди, плесень на переплёте! А здесь и вовсе мыши погрызли! А ведь это трактат о свойствах звука магистра Айкеррейна, бесценное прижизненное издание!» Аль возился с книгами, обновлял переплеты, пропитывал хрупкие страницы чем-то едким, а потом терялся во времени, погруженный в чтение какого-нибудь потрепанного тома. В остальное время его мальчик разрывался между играми с Эдми и уроками магии. В последнем его ученик преуспел. Тай научился уже вполне сознательно набрасывать чары оцепенения, двигать мелкие предметы, при этом к ним не прикасаясь, и угадывать карты соперника в таронге. А когда он на спор прошёл по внешнему двору никем не замеченный, снял с Кейна перевязь и нацепил её на медвежье чучело в большом холле, Родрик с радостью заплатил хитрому эалу десять золотых. Игра стоила свеч, за зрелище ошарашенного Кейна Родрик отдал бы и больше. Но все же именно эта находка, большой и плоский футляр, украшенный изображениями птиц и цветов, показалась самой полезной. Родрик так и сказал: — Полезная вещь. Как это работает? Тайенар пояснил: — Маг берет себе Вожака, вот этот — центральный амулет. Остальными — Поводками — могут пользоваться и лишенные магии эалы. Может быть, и люди. Поводки позволяют владельцам обмениваться мыслями с вожаком, но не друг с другом. Айени, я правильно рассказываю? — Да, — согласился Аль, — так оно и есть. Мой прапрадед, маг, который жил в столице, с помощью Крыла говорил с отцом и его братьями. Случалось, передавал им сообщения друг друга. — Давай будем все же называть эти амулеты Стаей, — мягко поправил Тайенар. Родрик улыбнулся. Эал захудалого рода вдруг оказался выше того, о ком и мечтать не мог. Как тут удержаться от бахвальства. — Не объяснишь ли, как правильно пользоваться этими амулетами? — Охотно, — кивнул Аль. — Амулет нужно надеть на шею, под одежду, чтобы металл прикасался к коже. Обращаясь к магу, слушая его сообщение или передавая своё, нужно отмести все посторонние мысли, сконцентрироваться только на одной и сформулировать её чётко и по возможности коротко. Желательно подкрепить зрительным образом. А также представить себе мага, которому предназначено сообщение. — Хорошо, — Тайенар засунул за пазуху крупный деревянный амулет, протянул серебряные треугольники Родрику и Алю. Неожиданно холодный металл прильнул к коже. — Лорд, начнём с вас. Постарайтесь прислушаться, я поделюсь с вами мыслью. Оказалось, что мыслей в голове у человека — целый рой. Они беспрестанно кружат, перетекая одна в другую, перебивая и смешиваясь, будто голоса в шумной таверне, где кто-то поёт, кто-то плачет, а кто-то рассказывает бесконечную историю. И через этот нестройный хор донёсся до Родрика незнакомый голос. Не сразу разобрал лорд слова-мысли: «Мне нужно с вами поговорить. Наедине». Возникло и неясное видение: два одиноких всадника посреди каменистой пустыни. Вот, значит, откуда родом Тай, из мест, где и трава не растёт. Даже у них в горах земля получше. Его Аль вообще целый цветник во дворе развёл. Надо бы сказать ему, чтобы поберёгся горного солнца, такой беленький, кожа на носу в который раз облупилась, и веснушки… — Лорд, — послышалось укоризненное, сказанное словами. Родрик застеснялся, разозлился на себя, на мага, наверняка прочитавшего лишнее. Чтобы изгнать из головы ненужные мысли, пришлось потрудиться. Родрик представил себе небо, яркую синеву без единого облачка. И высоко в небе едва заметный росчерк — орёл. Плавное кружение, одиночество, высота… Стихли чужие голоса, и в наступившей тишине Родрик сказал невидимому собеседнику: «Хорошо». И добавил картинку: на крепостной стене он и Тайенар. Он протягивает эалу руку, и тот пожимает её, коротко и сильно. Ладонь у него узкая и твёрдая, будто железная. «Спасибо», — послышалось в ответ, и Родрик уловил почтительные нотки в коротком слове эала. Открыл глаза и увидел довольную улыбку новоиспеченного мага. — Прекрасно, лорд, — похвалил Тай. — И печать мне ваша понравилась. Впечатляет. — Печать? — удивился Родрик. — Ну, или подпись. Картинка, которую вы мне вначале показали. Показывайте мне её всегда, но никому о ней не говорите. Так я буду знать, что сообщение от вас, а не от кого-то другого, кто завладел вашим амулетом. Обернулся к Алю: — Айени, теперь мы. Аль кивнул, закрыл глаза. С минуту сидел, выпрямившись в струнку, с лицом напряжённым и строгим: губы крепко сжаты, между белёсыми бровками — задумчивая складка. Потом распахнул глазищи и взглянул на Тая надменно, с вызовом. — Ну что, получилось? — прервал молчание Родрик. — Айени, повтори мой запрос, — миролюбиво предложил Тай. — Ты велел мне принести тебе книгу «Семь истоков жизни». А что я ответил тебе? — Ты ответил, что не слуга мне, — криво усмехнулся эал. — Что я могу сам пройти в библиотеку и взять нужную мне книгу. Аль молча кивнул. Он все ещё злился. — Так, отлично! — Родрик хлопнул ладонями по коленям. — Поводков у нас семь, один мне, один Алю, остаётся пять. — Радость, не сочти за труд, разыщи Кейна и Ренольда, вели им прийти сюда. Начнём с них, потом подумаем, кого ещё можно взять в Стаю. Аль бросил на лорда укоризненный взгляд, будто почувствовав сговор, но спорить не стал, молча вышел. Родрик проводил его взглядом, сказал с одобрением: — Гордый, смелый. — Удивительный, — кивнул Тай. — Рабские амулеты настраиваются магами на каждого эала отдельно. Он сказал мне, что на него надели чужой амулет. Я не знаю, как он умом не тронулся. — Сильный, — с гордостью добавил Родрик. — Ну, давай, говори. Что-то случилось? — Пока ещё нет, но скоро случится, — нахмурился эал. — Его запах стал намного сильнее. Это значит, скоро течка. Через день или два. Может быть, через три. Теперь нахмурился и Родрик. Увезти Аленького на озеро не получится, нет времени, да и действительно, может похолодать в любой день… — Вот что я сделаю, — решил лорд. — Пошлю дозоры на все перевалы, до самой логосской границы, а может, и подальше. Мне и в самом деле тревожно: отчего они хлеба столько закупали? Да и сидят уж больно тихо. Не верю я такой тишине. В крепости останется лишь малый гарнизон. Поэтому я велю закрыть внутренние ворота. Никто из чужаков дальше двора не пройдёт. Да и в Гнезде поменьше будет любопытных бездельников. Я останусь, само собой, но и ты будь поблизости. — Поблизости не смогу, лорд, на это никаких сил не хватит. Я в бараках живу, это во внешнем дворе. Милостью Света, я оттуда даже запаха не почувствую. — Как знаешь, Тай, но ты мне можешь понадобиться. Вернее, не мне, а Алю. Если он будет так же мучиться, как в прошлый раз, то я тебя позову, даже если вы оба потом будете на меня волками огрызаться. — Он не хочет меня, лорд. Никого, кроме тебя, не хочет. — Я тоже никого не хочу подпускать к нему! — рявкнул Родрик. — Но мне его здоровье важнее всех наших желаний! Помолчали. Тай взял в ладонь тяжёлый амулет Вожак, вгляделся в переплетение рун. — Понимаешь, что там написано? — поинтересовался лорд. Эал покачал головой. — Нет, это не по-эальски. Может, на древнейшем. Я ведь неуч, если честно. — Ладно, — вернулся Родрик к оставленному разговору. — Я сделаю все возможное, чтобы справиться. Но если позову — придёшь. — Приду, лорд, — тихо вздохнул Тай. Аль вернулся с Ренольдом. Родрик заметил взгляд сына, обращённый на эала. Он знал этот взгляд. Так смотрят смертельно раненные звери, да и люди, когда боль уже пропала, а смерть ещё не наступила. — Альтара Кейна я не нашёл, но послал за ним Сторма и Лерри, — сообщил Аль. Он выглядел мрачно, будто воин перед боем. — Как только они его найдут, приведут сюда. — Хорошо, начнём с тебя, Рен. Вот, перед тобой маг Тайенар из рода Пустынных Кошек. — Мы знакомы, — мрачно проговорил юноша, с трудом отрывая взгляд от Аля. — И что Тай — маг, тоже знал? Рен пожал плечами и ухмыльнулся довольно нагло. Родрик удивился: кто же выдал их секрет? И теперь каждый в крепости знает о том, что Тай — маг… А как скоро об этом узнают в Равенсрохе? А в столице?.. — А вот это ты видел? Скажи Таю что-нибудь тихо, чтоб я не слышал. Ренольд чуть приподнял брови, удивился, значит. Но послушался, склонился к эалу, Родрик нарочно отвернулся. Снова представил себе орла, плавно кружащего в синем небе. И услышал ясно и чётко: «Лорду Белого Гнезда нужен наследник. Законнорожденный». Уловил также и оттенок насмешки, это уж явно от Тайенара. Родрик подавил гнев. Проговорил почти спокойно: — Мой сын Ренольд считает, что лорду Белого Гнезда, то есть мне, нужен законнорождённый наследник. Спешу обрадовать тебя, мальчик, у меня столько наследников, что я и не знаю, кого выбрать. Юноша захлопал глазами: удалось-таки удивить потенциального наследника. — Альтар Тайенар, объясни молодому Ренольду, как работает Стая. Рен очень постарался скрыть восторг, но получалось у него плохо. Родрик глядел на сына с улыбкой. Если б ему в восемнадцать предложили обучаться эальской магии, он, несомненно, отдал бы за это руку. Левую, конечно. Восторг не слишком помог делу, наука стаи не давалась Рену. Юноша занервничал, и чем больше он волновался, тем меньше у него получалось. Родрик первым понял, что к чему. — Пойдём, Аль, пусть маг сам разбирается. Пойдём в твой сад. Там что-то жёлтое зацвело, на метлу похоже, ты видел? В саду он обнял его за плечи, приподнял пальцами подбородок, заглянул в напряженное лицо. — Что не так, радость? Неужели кто-то обидел тебя? — Я не знаю, мой свет… Нет, никто не обидел, конечно! Просто… Я не знаю, как правильно поступить. Стоит ли говорить об этом или нет. — Аль, а вот если бы то, о чем ты молчишь, произошло в твоём роду? Ты тогда сказал бы? — Да, я должен был бы. Отцу или супругу. Но я не хочу, ты понимаешь, не хочу быть доносчиком! Не хочу сеять раздор между тобой и твоими людьми… — Так, давай-ка сядем, Аль. Родрик усадил эала на скамейку у куста тех самых желтых цветов. Взял в ладони узкую руку, спросил негромко: — Это Ренольд, да? Аль молча кивнул, прижался лбом к плечу Родрика. Заговорил, старательно подбирая слова: — Молодой лорд Ренольд стал обращать на меня внимание ещё весной. Он говорил мне приятное и предлагал подарки. Белую шубку, очень пушистую. Шёлковый пояс с золотым шитьём, тонкой работы. Я, разумеется, отказывался. Я пытался объяснить, что несвободен и не могу принимать подарки. Сегодня он предложил мне браслеты эальской работы, мастеров рода Серебряного Ключа. Очень дорогие, таких у меня даже дома не было. Я, разумеется, отказался и сказал глупость. Я сказал, что могу принять подарки только от супруга. Тогда Ренольд напомнил, что ты мне не супруг и никогда им не станешь. Что тебе предстоит взять в жены даму хорошего рода, чтобы она родила тебе наследника. Что только сын, рождённый в законном браке, будет иметь неоспоримые права. Права же Кейна, Ренольда или Метгара всегда будут спорными. И когда это случится, когда ты приведёшь в Гнездо супругу, моё присутствие здесь будет нежелательным. И тогда он, Ренольд, сумеет меня защитить. Только он и никто другой. Родрик заговорил не сразу. Злость на глупого мальчишку смешивалась с сочувствием: как же его угораздило влюбиться, да в кого? В человека, совершенно недоступного. В единственного, кто может ему отказать. — И что же ты ему ответил? Аль неожиданно улыбнулся, будто Родрик спросил что-то смешное или само собой разумеющееся. — Я сказал ему, что моя жизнь прочно связана с твоей. Что если я тебе не нужен, тебе достаточно просто отпустить меня. И только слово, данное тебе, держит меня в живых. — Как это? — немного испугался Родрик. — А Эдмир? Он тебя не держит в живых? — У него есть родители, мой свет. Он никогда не назовёт меня ни мамой, ни папой… — Так, ты это прекрати, — Родрик легонько встряхнул юношу за плечи. — Я же вижу, как ты любишь его. Ты же знаешь, кто его родил, и этого не изменить. — Да, — улыбнулся Аль, — он, знаешь, какой уже большой! Растёт так быстро, просто невероятно. Уже сам сидит, ползает. Стоит, если его держать за ручки, а улыбка у него какая! Между прочим, уже два зуба есть, и третий режется… — Аленький, а хочешь, возьми его на ночь? Пусть с нами поспит сегодня, — предложил Родрик, радуясь, что разговор зашёл о другом. — Не знаю, мой свет, возможно, он ночью проснётся, потревожит тебя. — Аль, у меня ведь жена была и дочка, — неожиданно для себя самого проговорил Родрик. — Аливии было три, когда они обе умерли. Я ездил тогда в Равенсрох обменивать пленников. А когда вернулся, их уже не было. — Бедный ты мой! — эал неожиданно сильно, по-мужски сжал его руку. — Приноси сегодня Эдми. Пусть хоть всю ночь не спит, не беда. Вечером Тайенар обрадовал лорда: и Кейн, и Ренольд, а заодно и Сторм, заявившийся вместе с Кейном из любопытства, освоили Стаю. Не получилось только у Лерри, и то лишь потому, что тот все время отвлекался на посторонние мысли. — Ваш сын — романтик, лорд, — с одной из самых зловредных улыбок сообщил Тай. — У него такая печать — забудешь, что сказать хотел. — Вроде печать нужно в секрете держать, — заявил Родрик. — А вам совсем не интересно, лорд? — повысил эал градус зловредности. — Давай, рассказывай, чего уж там. — Обнаженный Аль на ложе из красных роз. Прямо целые растения, со стеблями, с листьями. — Вот же дурень, — усмехнулся Родрик. — Ну что, можно такому наследнику оставить омегу? Он же весь поколется на этих розах! Смеяться с Таем оказалось легко и весело. Так весело, что на мгновение Родрик позабыл о скорой течке Аля, о логоссах, закупающих хлеб, о детях, и клятвах, и о смерти, притаившейся за перевалом. Утром собрались в малой трапезной. Подавали бараньи ребрышки под смородиновым соусом, острый сыр, свежевыпеченный хлеб, золотистый мёд, яблочный эль. Как только слуги унесли остатки завтрака, Родрик обратился к своим людям: — Дело вот в чем. Не нравится мне поведение логоссов. Сидят тихо, шпионов не засылают. Хлеб закупают в немереном количестве, даже на границе не разбойничают. Хочу я понять, что они замышляют. Отправляю пять дозоров, по двадцать всадников в каждом. Кейн, Ренольд, Сторм, вы выходите первыми. Кейн — Сумеречный, Сторм — Змеиный Хребет, Ренольд — Вуаль Невесты. Каждый берет с собой Поводок. Жду ваших донесений трижды в день. Сигурд, Даттен, вам — день на обучение. Маг Тайенар с вами поработает, а завтра — в путь. Сигурд на Кедровый каньон, Даттен на Беркута и дальше, до самого Равенсроха. Хочу знать все: о том, как в Равенсрохе чихнули, о каждой овце в речной долине. Слушали его внимательно. Отвлекал лишь Аль, незаметно сидевший у окна, поодаль от воинов, будто специально подчёркивая различие. Родрик то и дело глядел в милое лицо, тронутое загаром, и вспоминал прошлую ночь. Как долго и самозабвенно играл Аль с сыном, как заливисто смеялся золотистый младенец, хватаясь за длинную косу отца. Потом Аль пел, переливчато, волшебно. Малыш заснул, да и сам Родрик заклевал носом, когда его радость вдруг забрался на колени, прижался и нежно, и горячо, зашептал на ухо что-то страстное, манящее. Почему-то заняться любовью в комнате, где спал малыш, показалось кощунством. Родрик подхватил Аля на руки, унёс в гостиную, там прижал к стене, впиваясь в спелые губы, торопливо срывая одежду. Так охотно открывался его любимый, так горячо стонал и впивался зубами в ладонь, так жадно прижимался к нему, дрожа и задыхаясь, что Родрик понимал, знал, чувствовал: вот оно — нетерпение омеги, близкая течка, болезненный и прекрасный голод. А когда Аль, проглотив крик, излился ему в ладонь, когда сжал его в себе и тесно, и жарко, показалось Родрику, что уже сейчас хочется его эалу большего. Что в его нежном стоне прозвучала и нота разочарования… — Жду вас обратно не позднее чем через шесть дней. Три туда, три обратно. Желательно своего присутствия логоссам не выдавать. Отряды большие, можете делить их, если будет нужда. Особое внимание дорогам из Равенсроха: Кедровому, Сумеречному, Беркуту. Ещё раз повторяю: на связь с Тайенаром выходить трижды в день. Даже если нечего докладывать, заявите о себе, что целы и невредимы. Сторм, загляни в лагерь пушников в Медвежьем распадке, поговори с ними. Родрик сам проводил дозоры, проехался немного с Ренольдом. Сказал ему между прочим: — Возьми человек пять, наилучших. Поведи их вверх по устью Весёлки, знаешь где? Вот, выйдете западнее Равенсроха, на хребте таком, с белыми камнями. Понаблюдайте за дорогой: не подвозят ли в крепость запасы, не подходит ли ополчение. Только будь осторожен, там плоское плато, они там иногда оставляют караул. Ренольд кивнул, но слушал он невнимательно. Родрик слишком хорошо знал, где витают его мысли. Добавил, в глаза сыну не глядя: — Эалы живут долго. Когда меня не станет, Белое Гнездо будет твоим. А вот Аля ты унаследовать не сможешь. Его тебе придётся завоёвывать самому. Приручать его, шаг за шагом, день за днём. Позабыть о своих нуждах, заботиться только о нём. Понадобится очень много терпения и любви. Хватит ли, Рен? Хватит ли тебя на годы такой работы? — Хватит, — мрачно заявил мальчишка. — Должно хватить. Иначе зачем тогда всё?.. Сказал он неясное, но Родрик его, как ни странно, понял. И сам подумал: «Зачем? Эта постоянная война, в которой проходит его жизнь, а перед ним жизнь его отца, а после него — Ренольда, зачем? Зачем уходят в осеннюю дымку люди Белого Гнезда, его люди? И почему нельзя просто любить того, кто стал дороже жизни, и своей, и чужой? Взять его в супруги, в храме Света надеть на него брачные браслеты, вынести в большой холл его сына и признать своим… И пусть у этого ребенка будет два отца. Разве это хуже, чем ни одного?» Родрик нашёл Аля в постели, накрывшегося с головой, дрожащего. Стянул одеяло, отвёл от бледного лица влажные пряди. Эал открыл глаза, уже хмельные, непонимающие, потянулся к возлюбленному, прижался лицом к шее, шумно перевёл дыхание. Родрик обнял хрупкие плечи, проговорил успокаивающе: — Сейчас я велю приготовить ванну, принести нам еды и вина. Запрусь здесь с тобой и никого пускать не велю. Хочешь? — Да… — простонал Аль. — Так хочу… А потом сжал ладонями лицо лорда и взглянул в глаза. — Не зови его, слышишь? Что бы я ни говорил, как бы потом ни просил, не зови! Обещаешь? — Нет, — негромко ответил Родрик. — Не обещаю. Но буду ждать до последнего предела. Предел настал на четвёртый день, когда Аль впал в странное и страшное оцепенение. Тайенар явился на зов, с порога со стоном втянул в себя воздух, молча направился к кровати, на ходу сбрасывая одежду. Его мальчик захныкал, не открывая глаз, пополз к альфе. Смотреть на это не было сил. Родрик вышел в гостиную, умылся, выпил целый кувшин вина. Рухнул в кресло и сам не заметил, как заснул мёртвым сном. Разбудил его Тайенар. Он был серьёзен и сосредоточен, на вопрос об Але ответил коротко: «Нормально, спит». И сразу перешёл к делу: — Ренольд только что позвал. На Вуали Невесты логоссы. Не меньше сотни. Деревню сожгли и разграбили, перевал захватили. — Скажи ему, чтобы продолжал наблюдение. Пусть разделит отряд, чтоб мимо его дозоров и ворон не пролетел. Чтоб точно знать, куда двигаются логоссы. Тайенар замер, глядя в стену над плечом Родрика. Тот понял, что прямо сейчас происходит эальская магия, непостижимая и практичная. После долгой паузы Тай нахмурился: — Говорит, ждёт от вас подкрепления. Говорит, перевал нужно отбить, логоссов прогнать. А пока он попытается их задержать. — Выполнять приказ, вот что он должен, а не геройствовать! Мальчишка! — рявкнул Родрик. Скажи ему: «Кнутом выпорю!» — Лорд, может быть, вы объясните мне ваше решение, — проговорил Тайенар. — В этом случае мне легче будет убедить молодого лорда Ренольда. Передать ему вашу уверенность, что ли. — Ладно, слушай. Не верю я в это нашествие. Вуаль — далеко на западе, от всех троп в стороне. Допустим, перевал они взяли. Но чтобы выйти в предгорья, им ещё нужен Сумеречный, а потом и Поющий с Белым Гнездом в придачу. Зачем им это? Почему не пройти Змеиным Хребтом, не выйти сразу на Сумеречный? Только одно имеет смысл: заманить нас на Вуаль. Связать там бессмысленными стычками, которые и боем не назовёшь. А в это время пройти основными силами через Сумеречный на Поющий. И все, путь открыт до самого Баркла. — Но ведь крепости им не взять? — неуверенно предположил Тай. — Конечно, — пожал плечами Родрик. — Но крепость без гарнизона — мёртвый медведь. Они пройдут мимо закрытых ворот, не без потерь, но пройдут. Людей у нас мало, мы катапульты успеем перезарядить дважды в лучшем случае. Пройдут, не сомневайся. А пока все из дозоров вернутся, логоссы уже будут на полпути к Барклу. Нам их не догнать. А если они догадаются устроить на Сумеречном завал… Впрочем, это уже сказки. Давай, передай Рену мой приказ. И скажи ещё, что я жду донесений от других отрядов. Пока от них не услышу, никаких подкреплений никуда не пошлю. В наступившей тишине послышался из спальни тихий стон, невнятный шёпот. Тай скривился, будто от боли. Доложил: — Ренольд сказал, что приказ понял. Будет наблюдать. — Хорошо, — кивнул Родрик. — Теперь твоя задача — связаться с каждым отрядом. Передать приказ: быть настороже. Любое подозрение — докладывать немедленно. И слушай, Тай, слушай внимательно. В спальне снова послышался стон, за ним последовал невнятный, задыхающийся голос: — Тай… Тайенар, кийели антор, сейе… Боль пришла на вдохе, воздух огнём обжёг лёгкие. Родрик расцепил челюсти, сказал негромко: — Иди к нему. — Не могу, лорд, — прохрипел эал. — Вы не понимаете, для альф это так же трудно, как и для омег. Может быть, труднее. Когда я с ним, я себя не помню. А уж о том, чтобы кого-то слушать, и речи быть не может. — Хорошо, иди к себе, — позволил Родрик. — Если что важное услышишь, сразу приходи. Тайенар послушался, ушёл поспешно, практически сбежал. Родрик поглядел на приоткрытую дверь, за которой ждал его мальчик, и понял, что нет у него ни сил, ни желания переступить этот порог.