Перевал

Под вечер пятого дня пути Родрик понял, что заблудился окончательно. Он никогда не видел этого узкого плато с огромными валунами и с сухой сосной, похожей на выброшенную на берег ладью. Сколько раз он ходил на озеро по весеннему снегу, по осеннему бездорожью, под летними звёздами, под снегом и дождём. Он знал тайную тропу как свои пять пальцев, а вот — поди ж ты! — заблудился. Зарядил мелкий холодный дождь. Родрик распряг лошадей, укрыл их попонами, подвязал мешки с овсом. Наломал сухих веток, развёл небольшой костер под белым валуном, бросил на каменную плиту постельную скатку. Со стоном вытянул усталые ноги, откинулся спиной на холодный камень. Обратился к Тайенару: «Будешь смеяться. Я заблудился». Через несколько минут пришёл ответ: «Ландыш сказал, что за тобой слежка. Он не пустит тебя в Сайен-Аталь, пока ты от них не оторвёшься». Ландыш, могучий лорд рода Поднебесного Озера, эальский полубог, не мог ошибаться. Родрик вздохнул с облегчением. Значит, он ещё не сошёл с ума. А слежка — дело обычное. С этим он может справиться. Родрик улегся спиной к костру, плотнее завернулся в одеяло. Нужно было отдохнуть хоть немного. Пусть те, кто следит за ним, знают: лорд Родрик спит. Беспокоиться не о чем. Костер давно погас, когда Родрик проснулся. Тихо выполз из своего гнезда, скользнул в беспросветную ночь. Ему предстояло найти место, с которого его лагерь просматривается лучше всего. Их было двое. Ничем не примечательные серые тени. Надо было бы их допросить, узнать: кем посланы, чего хотят, есть ли ещё кто, кому интересно, куда идёт лорд Родрик и для чего. Но слишком тяжёлой была усталость, и слишком сильно хотелось поскорее оказаться дома, а красную кровь с белых камней слижет чёрная ночь. Скорее по привычке, чем ради пользы покопался в карманах убитых, бросил под ноги огниво, пару медных монет, оловянную ложку. Вернулся к своему камню, достал из седельной сумы волчью шкуру. Ночь ранней весны прихватила острым морозцем. Спать расхотелось. Потерянный в ночи, Родрик вспоминал. В год основания нового рода Родрик прожил между Гнездом и озером всю весну да и большую часть лета. Пока не пришло письмо от лорда советника с приказом коротким и категоричным: «Бросить все и немедленно явиться в столицу. Приползти на коленях, одевшись в рубище и посыпав голову пеплом». Самобичевание в любой форме требовалось прямым текстом. Родрик не слишком впечатлился письмом, больше похожим на ультиматум. Им к тому времени овладело сонное безразличие. Оно пришло на смену болезненной и нервной тоске и, конечно, стало его спасением. Когда-то очень давно, во времена амбициозной юности, старый лорд Рейнхард говорил своему самоуверенному наследнику: «Возьми чашку с водой да сунь туда палец. Вот если ты палец вытащишь, а дырка в воде так и останется, то тогда ты действительно невосполнимый человек. Один такой на всём белом свете». Лишь много лет спустя понял Родрик незатейливую отцовскую мудрость. Теперь он знал — следа на воде не останется. Не останется следа и в мире, если его, Родрика, завтра не станет. Белое Гнездо стояло до него четыреста лет, простоит и без него столько же. Кто-то другой станет охранять границу, поведёт войско на север и, возможно, справится не хуже его. А может, и хуже, но и это различие — круги на воде. Тем не менее, если уж ты взялся за дело, то справиться с ним следовало по возможности хорошо. Родрик отобрал из сокровищницы вещей забавных и в нормальной жизни бесполезных. Павлина в натуральную величину, собранного из ажурных золотых пластин, украшенных самоцветами и яркой эмалью. Для чего он в крепости, ворон с Закатной башни пугать? Набор из двенадцати кубков тончайшего стекла с резным узором, похожим на сверкающие снежинки. Такой кубок не то что в руки брать, глядеть на него страшно, разобьется от одного косого взгляда. Хитро огранённый изумруд величиной с голубиное яйцо. Родрик усмехнулся, вспомнив, в каком именно месте нашлось у почтенного купца контрабандное сокровище. Взял с собой солидную свиту: двенадцать воинов, на подбор рослых и молодых, писца, двух слуг, оруженосца и банщика. Дорогу до столицы преодолели легко и не без удовольствия. Лишь однажды в Баркле защемило сердце при виде казарменных бараков лорда Прастина. Все так же провинциальные вельможи открывали свои ворота Северному Орлу, так же щедро осыпали его людей бесхитростным и немного навязчивым гостеприимством. А в столице обернулось все совсем по-другому. Лорд Сагомар отказал Родрику от дома, пришлось разместиться на постоялом дворе. Правда, под вечер второго дня появился принц Астен, теперь уже единственный наследник престола, шумно приветствовал Родрика и заявил, что пока у него самого есть крыша над головой, лорд Родрик, вельможа и военный герой, не станет ночевать лишь бы где. Впрочем, крышей над головой оказался не королевский дворец, а городской особняк принца, где места было меньше, чем на постоялом дворе, да и еду подавали похуже. Король принял Родрика лишь на десятый день столичного безделья. Дарами не впечатлился, смотрел хмуро и, не дослушав отчёта, спросил без обиняков: — Что нужно сделать, чтобы открыть перевал? Не стал лукавить и Родрик: — Немногое, Ваше Величество: взять Равенсрох и посадить там своих людей. — Допустим, крепость мы возьмём. А удержать сможем? — Только на время. Может быть, до весны. Дорога на Равенсрох открыта в сторону Логосса, а из Берники через перевал наладить снабжение будет труднее. — Так зачем же нам тогда ввязываться в такую авантюру? — хитро сощурился король, и показалось Родрику, что его монарх знает уже ответ. — Чтобы вести переговоры с царём Логосса, Ваше Величество. Нынешний ярл Равенсроха бредит войной. У него просто нет другого выхода, война с Берникой — это та хоругвь, под которой он пришёл ко власти. Если мы позволим им разобрать завал, через декаду армия будет у наших стен. Прошлой осенью мы их остановили. Сможем ли ещё раз? Не поручусь. Может случиться так, что переговоры придётся вести, потеряв Баркл. Согласитесь, это будет уже совсем другой разговор. От тем военных разговор перешёл на эалов. Родрик повторил уже прежде слышанное: нашёлся род, готовый принимать изгоев. На сей раз говорил он правду. Сказал, что собирается скупать эалов, чтобы отправить их домой. И на следующий день после аудиенции и вправду пошёл на невольничий рынок. Тратил деньги с умом. Купил ткача, кузнеца, гончара и столяра, немыслимую сумму в сто фунтов серебром отвалил за лекаря. А в день отъезда получил от принца Астена щедрый подарок: полдюжины воинов-эалов, личных стражников принца. И приказ-обещание короля: открыть перевал. Осенью, как только закончится сбор урожая, ждать в Гнезде королевское войско в пятнадцать тысяч, с осадными орудиями, конницей и обозом. Вернулся домой с победой, а дома было так пусто, хоть волком вой. Родрик и выл, но про себя, чтобы никто не слышал. Подумав, решил не тратить времени и сил на разбор завала, просто приказал убрать со Змеиного пост с лучниками. И не прогадал, не прошло и декады, как появился в Гнезде первый логосский караван с пушниной, оловом и свинцом. Взял мзду, две связки белых северных лис, и повёз на озеро. Где Ландыш и Аль, уже заметно беременный, приняли в род новых эалов. В озерной долине рос город. Назвали его Сайен-Аталь, город Утренней Звезды. Понятно, в честь кого. Война принесла утешение, и цель, и смысл, и необходимый глоток свежего воздуха. Королевское войско пришло в Гнездо, когда лужи поутру уже блестели молодым ледком. Родрик повёл войско сам, хотя формальным воеводой был ярл Вагнар, трусишка двенадцати лет, который в столице отъелся, подрос и обнаглел. Родрик решил про себя: если в Равенсрохе он найдет живым Снорри, он будет милостив. Он учинит суд, настоящий суд над Вейером, Парром и его кликой, на котором люди Равенсроха смогут спросить со своих лордов за испорченных дочерей и сыновей, за убитых и замученных. Но Снорри в крепости больше не было. Была лишь обклеванная воронами голова, одна из многих, украшавших стены павшей логосской твердыни, и никто не мог поручиться, что именно младшему сыну Харолда принадлежал этот оберег: нитка мелких малахитовых бусинок, вплетенных в косичку на виске… А потому и милосердию не нашлось места в Равенсрохе. К старым головам добавились новые. Вороны — бессменные хозяева крепости — без угощения не остались. Зима в тот год пришла рано, упала на землю ноябрьскими метелями, ураганным ветром ломая вековые сосны, как щепки. И перевалы, и горные тропы оказались погребёнными под снегом. Родрика не было на озере, когда Аль рожал. Впервые за многие годы лежал он на камнях маленького домашнего Храма Света, самым краешком ускользающего сознания хватаясь за тонкую нить, соединившую его с Тайенаром, а значит, и с Алем. Его сын родился крупным и горластым. Вскоре оправился и Аль. Его маленький Аленький оказался здоровым и сильным омегой, отлично приспособленным для своего природного назначения… Медленной рекой текли воспоминания, Родрик уроненным с ветки листом плыл по течению. Под утро он все же заснул. Проснулся от холода и ослепительного солнечного сияния. Проснулся и сразу понял, куда занесли его демоны Зимних Пределов, а вернее, один нахальный эальский полубог. Прямо перед ним на другой стороне ущелья сиял ледниками западный склон горы Тамарак, а далеко под обрывом перекатывалась через обледеневшие камни горная речка Траки. Вскоре после полудня седьмого дня пути Родрик спустился в долину. Его снова увидели издали, и в этот раз вместе со сворой волкодавов, не отставая от громадных зверей, набросились на него двое. Двенадцатилетний Эдмир, белокурый и тонкий, казался младше своего брата-погодка, рослого и плечистого Ренольда. Мальчишки не знали, что у них разные отцы. Родрик признал Эдмира своим сыном уже давным-давно. Этим двоим, полукровкам, бетам, и так нелегко жилось среди чистокровных эалов, так зачем же ещё мучиться сознанием, что отец твой неизвестен, что им может быть любой из десятков солдат, насиловавших больного мальчика-эала?.. Родрик схватил мальчишек в охапку, прижал к груди. Эдмир запищал, Ренольд зарычал. Эти двое, они словно повторяли их пару: Эдмир — красивый, быстрый и изящный, как Аль, Ренольд — сильный, отважный и дерзкий, как Родрик. Он любил их одинаково. — Пойдём, отец! — потянул его за руку Эдмир. — Ты же не видел, у нас новый большой холл! В прошлом году построили, полностью из камня! Тропа из отвесной превратилась в просто крутую, и Родрик оглядел долину. За одиннадцать лет она изменилась неузнаваемо. На холме шерстяными шариками белели овцы, а ведь первых ягнят пришлось привозить из Гнезда в притороченных к сёдлам мешках. Так же, как и поросят с козлятами, а кур и гусей перевозили в клетках. Кислый дымок поднимался над кузней, там трудились мастер с подмастерьями. В последние годы Родрик привозил на озеро подростков. Дети эалов, выросшие в неволе, не годились для вольной жизни, взрослые рабы все чаще оказывались сломленными, безумными, обозлившимися. С тех пор как Родрик стал привозить подростков, двое из трёх освобождённых рабов, принятых в новый род, выбирали жизнь. В первые годы все было иначе. Наконец, тропа превратилась в посыпанную галькой дорогу, показались дома Сайен-Аталя, добротные и нарядные, острым серебром заблестело озеро с чёрной стрелой устремившегося от берега причала. Он вышел ему навстречу, такой же прекрасный, как и прежде, нет, с каждой встречей все более ослепительный. Белые с синей вышивкой одежды не скрывали его округлившейся фигуры. Родрик осторожно обнял любимого. И на миг потерялся, растворился в горьком счастье, в пронзительной, болезненной нежности. Остановилось время, замерло на небе солнце, пока стояли они обнявшись, дыша одним воздухом, срастаясь сердцами. Аль отстранился первым. Провел пальцами по серебристым прядям на висках Родрика, выдохнул: — Силы Света, наконец-то! И Родрик лишь успел коснуться ладонью гладкой щеки, а от холла к ним уже бежали улыбающийся Тайенар, рослый Эйллерт, стеснительный Май, дети… Только поздно вечером, когда лиловое небо над озером уже потемнело и засияло первыми звёздами, сидели они вдвоём на берегу, завернувшись в одну медвежью шкуру. Родрик положил ладонь на круглый живот Аля. Спросил, почти без грусти: — Чей на этот раз? — Ландыша, — ответил Аль с улыбкой, невидимой в полутьме. — Силы Света, снова Ландыш! Ну, он неутомим, прямо уважаю такое! — засмеялся Родрик. — Ну, почему, гляди… — Аль взял руку Родрика, стал загибать пальцы. — Эдмир и Ренольд твои. Дальше Севайналь — Ландыша. Тоймендир — Тайенара. Альсенор — снова Ландыша. Брайден и Вельтармир — Эйллерта. Лейнорра — Бельтангира. Ну да, значит, этот будет третьим от Ландыша. Но ведь он мой супруг, это естественно. — Солнышко, — тихо спросил Родрик. — А как твоё здоровье? Ты не болеешь? Все эти альфы, дети… Тебе трудно, наверное? — Мне подрастают помощники, — снова улыбка послышалась в голосе Аля. — Ты видел Севайналя? Завтра посмотришь. Такого красивого омегу я не встречал никогда, ни в Каер-Эале, нигде. Мне даже страшно за него немного. Как будто за такую красоту придётся чем-то платить, понимаешь? Да и Лейнорра, хоть и маленький, но такой плут, такой задира. Не удивлюсь, если подрастёт и сведёт с ума больше альф, чем его красавец-брат… Но что мы все обо мне и моих? Как Норвенна? Как дети? Давнее взятие Равенсроха пришлось праздновать в столице. Где король познакомил Родрика со своей внебрачной дочерью леди Норвенной. Ситуация с ней сложилась трудная: её мать, нынешняя королева, ещё не была женой короля, когда родила дочь своему венценосному любовнику. Для династического брака девушка не годилась, лишь бы кому в жены тоже не отдашь, вот и засиделась принцесса в девках. Но Родрику понравилось её безмятежное спокойствие, белые маленькие руки, пышные косы льняного цвета. А больше всего понравилось ему, что предполагаемая невеста смотрела на него без восторга, а всего лишь с тихим и доброжелательным любопытством. А значит, и ему не пришлось разыгрывать безумных страстей. Решение он принял сразу. В Гнездо вернулся с женой. И никогда об этом не пожалел. О другом жалел, да так, что сердце захлёбывалось воем, так, что жить не хотелось. Иногда гордился, иногда жалел, но чаще всего понимал: у каждого человека есть своё предназначение, и оно не обязательно подразумевает личное счастье. Родрик плотнее обернул толстую шкуру вокруг плеч своего Аленького. — Норвенна здорова, Кейну почти десять лет, рядом с Ренольдом поставь и не отличишь, где кто. Индранна — хитрая бестия, всеми в Гнезде крутит как хочет. Маленький Рейнхард пошёл этой зимой, толстый такой, неуклюжий, смешной, на мать похож… Странно было говорить о детях и супругах, говорить с Алем, как с другом, будто только это и связывает их: общие дети, семья и долг. Родрик крепче прижал к себе Аля, вдохнул его запах, выдохнул со стоном. Аль крепко сжал его руку, проговорил глухо: — Когда я не смогу больше рожать, главой рода станет Севайналь. И тогда я уйду из рода. Заберёшь меня в Гнездо? Или Норвенна будет против? — Не будет, солнышко, — тотчас же ответил Родрик. — Я тебя всегда жду, каждый день, каждую минуту. Они замолчали, сжав объятия до боли, до огня в сведённых судорогой руках. Зачем что-то говорить? Их судьба решена. Оба они знали: эальский век долог. Когда айен-эстанир рода Поднебесного Озера утратит способность к воспроизведению, кости лорда Родрика давно сгниют в земле… Показалась из-за вершины луна, бросила горсть голубого серебра в неподвижную озерную гладь. И в неверном сиянии, будто сотканная из лунных лучей, появилась у кромки воды тонкая фигура. Плавно вспорхнули над головой руки-крылья, изогнулся тонкий стан, узкая ступня едва коснулась острой линии между берегом и озером. — Ландыш будет танцевать! — прошептал Аль с восторгом. — На теплую весну, на солнце и дожди, на урожай. Давай посмотрим, мой свет? — Конечно, радость, — ответил Родрик, и Аль уронил голову ему на плечо. На залитом лунным сиянием берегу творилось волшебство. Там грозные стихии оборачивались воздушными змеями, привязанными к пальцам танцора, там линии судьбы сплетались с волей богов в одну мелкую и упругую сеть, чтобы поймать удачу и благоденствие, тучный урожай, здоровых и сильных детей, включая и этого, ещё не рождённого, сонно шевелящегося под ладонью Родрика. И бесполезной бабочкой, случайно попавшей в ловушку, билась в тесной сети одна любовь, для которой в этой бескрайней ночи не нашлось даже самого маленького места.