Убийство не по плану

      Не помня себя от радости, я стрелой выбежала на улицу — туда, где сейчас был мой муж с его отрядом. Новость, что Филипп вернулся домой, быстро облетела весь замок. Мария и Флавия не стали сидеть за уроками, выбежав встречать отца вместе со мной. Мой отец, Леонарда и Амелина, Марселина и Жакетта с маленьким Филиппом на руках тоже вышли из замка во двор встретить вернувшегося живым графа де Селонже. — Филипп, ты вернулся, вернулся! — сорвался с моих губ радостный и восторженный возглас, и я, послав в пекло к дьяволу приличия, бросилась навстречу мужу, который спешился и тоже стремительно направился в мою сторону. — Любовь моя, ты жив! Не было дня, когда бы я не молилась за тебя, чтобы ты вернулся живым и здоровым ко мне и детям, ко всем — кто тебя так любит! Я думала, на сотню лет состарюсь, прежде чем снова увижу тебя! — Фьора, любимая, какое счастье вновь тебя увидеть! Моя прекрасная, бесценная, нежная, — Филипп приподнял меня от земли и слегка закружил, привлёк меня к себе и с бережной осторожностью обнял, чтобы не причинить боли своими доспехами. — Моя милая, как же я рад, что наконец-то дома — с тобой, детьми, нашими близкими… Даже день без вас казался мне пыткой. Никогда я не переставал думать о тебе и детях, о дорогих нам людях… — Его руки обнимали мою талию, губы мужчины жадно и требовательно, страстно приникли к моим губам, а я отвечала на поцелуй со всем жаром и пылкостью, одной рукой обнимая за шею мужа и нежно гладя другой рукой столь родное лицо. Филипп по-прежнему не выпускал меня из объятий, целуя в закрытые глаза, щёки и лоб, кончик носа. Мои руки обвивали его шею. Сопровождавшие Филиппа рыцари решили, видимо, удалиться в конюшню. Один из рыцарей увёл коня Филиппа вместе со своим. — Папа, ты вернулся! Я так рада! — воскликнула Мария, подбежав к Филиппу и крепко его обняв. — Папа, как хорошо! Ты снова с нами! — следом за старшей сестрой ко мне и Филиппу подбежала Флавия и обняла его за ноги. Выпустив из объятий меня, Филипп склонился ниже к девочкам и расцеловал каждую в обе щёки, в кончики носов и лоб. — Мария, Флавия, мои родные, мои ненаглядные, красавицы мои… Как же я по вам всем скучал, — с нежностью и теплом ронял Филипп, обнимая очень осторожно и бережно девочек. — А как вы обе выросли, как похорошели!.. — И мы по тебе очень скучали, папа! Мы так ждали твоего возвращения! — Мария крепко прижималась к отцу, счастливая улыбка не сходила с её личика. — Не уезжай никогда от нас больше! — прижимаясь к Филиппу и счастливо улыбаясь, потребовала маленькая Флавия. — Мои хорошие, я тоже скучал без вас. И больше я от вас с мамой не уеду, — Филипп поцеловал по очереди в макушки Марию и Флавию. Не преминул Филипп обнять при встрече моего отца, Леонарду и Амелину. Отец и Леонарда выразили радость, что Филипп благополучно вернулся домой. Филипп не умолчал о том, как он сам рад вернуться и вновь всех нас видеть. С Амелиной мой муж обнимался чуть дольше, пожилая женщина смеялась и плакала одновременно от радости, утирая глаза платком. Мария и Флавия хвостиком следовали за Филиппом, крепко его обнимая. Жакетта с маленьким Филиппом на руках подошла ко мне, и я забрала у неё сынишку, подойдя к мужу. — Вот этот молодой человек тоже очень хотел тебя увидеть. Филипп, познакомься с Филиппом Жаном-Франсуа, — произнесла я с нежностью и гордостью, передавая малыша на руки Филиппу, который очень осторожно и бережно прижал ребёнка к себе, прильнув губами к его макушке. — Фьора, так ты в моё отсутствие родила вот этого славного парнишечку, нашего сына! До чего он очарователен! — в восхищении ронял Филипп, целуя сына в щёчки, кончик маленького носика и в лобик, прерываясь лишь для того, чтобы взглянуть на ребёнка ещё раз. — Мой хороший, родной, мой мальчик!.. — Филипп вновь расцеловал сына в щёки, лобик и кончик носика, а мальчишечка довольно смеялся, широко улыбаясь. Маленький Филипп, находясь на руках своего отца, крепко обнимал Филиппа и радостно повторял всего два слова: — Папа приехал, папа приехал! — Мессир Филипп, пройдёмте в дом. Я как раз велела приготовить рагу из овощей и ягнёнка. Пообщаемся все вместе за столом, — предложила всем Амелина. За ужином, когда вся семья была в сборе, мы все воздавали должное кулинарному таланту кухарки, уплетая рагу. Леонарда кормила с ложечки маленького Филиппа, что у неё получалось с переменным успехом. Амелина помогала Леонарде кормить Филиппа-младшего, отвлекая внимание ребёнка тем, что рассказывала ему сказки. Пользуясь тем, что мальчик отвлекался на сказки Амелины, Леонарда успевала сунуть малышу ложку с рагу. Мой отец расспрашивал Филиппа о том, как он добрался до дома. Филипп удовлетворял его любопытство, не забыв поблагодарить за то, что всё время его отсутствия дома мой отец помогал мне присмотреть за владениями и заботиться о детях. Отец же говорил, что он не мог поступить по-другому, поскольку всегда будет заботиться обо мне и о моих с Филиппом детях. Мария и Флавия, помимо того, что трескали рагу за обе щёки, успевали ещё болтать о том, чем заняться завтра с их вернувшимся домой отцом. Филипп предложил девочкам выбраться к речке и строить замки из песка, что Марии и Флавии обеим понравилось. Я рассказывала Филиппу обо всём, что происходило в Селонже за время его отсутствия. Я не могла не рассказать о том, что Маргарита и Мадлен де Бревай решили создать убежище для жертв насилия в семье, с чем я хочу помочь им. Филипп мою задумку не только одобрил, но и выразил готовность всячески помогать. Мои попытки узнать, каково Филиппу приходилось на войне, ни к чему не привели. Мой муж избегал этой темы, заявив, что не хочет об этом говорить, а я и не настаивала — посчитав, что лучше на него не давить. Зато ему нравилось обсуждать, куда свозить развеяться меня и наших детей. Я и Филипп оба сошлись на том, что хорошо бы поехать во Флоренцию, проведать наших подруг и друзей, показать Марии и малышу-Филиппу город Красной лилии, Флавия-то его видела. Не менее живой интерес Филипп проявлял к моему увлечению живописью, расспрашивая, что я успела написать. Я охотно ему рассказывала обо всех картинах, которых было не очень-то и много. Филипп сказал на это, что ему всегда очень нравятся плоды моих трудов, и он готов всячески поддерживать меня в моём увлечении по созданию красоты, что я всегда могу положиться на его помощь, и что он охотно будет продвигать моё творчество. На мои возражения Филипп отвечал, что не позволит мне хоронить такой талант, что о моих картинах должны узнать больше людей, что мои работы слишком хороши для того, чтобы я и дальше рисовала их в стол. Я обещала мужу, что подумаю над его идеями, про себя думая, что уже близка к тому, чтобы принять правоту Филиппа. Тем более что сам Филипп искренне горит идеей устроить выставку моих полотен. Думаю, стоит пойти навстречу собственному мужу, который искренне верит в меня и хочет поддержать. После ужина Леонарда увела в библиотеку Марию, Флавию и маленького Филиппа, заняв нашу троицу чтением сказок. Филипп принял с дороги ванну, переоделся в свежую одежду и присоединился к детям в библиотеке, решив им почитать и отпустив Леонарду. Вместе с мужем я составляла детям компанию. Вчетвером мы слушали, как Филипп читает детям сказки. Мария, Флавия и малыш-Филипп слушали отца, затаив дыхание, крепко прильнув к нему и ко мне. Я искренне наслаждалась этими долгожданными минутами, когда муж вернулся ко мне и детям, когда мы можем так все вместе проводить время и просто радоваться тому, что два года разлуки остались позади, и нас ждёт впереди много возможностей наверстать все те дни, что Филиппа не было рядом с нами. Прильнув поближе к Филиппу, я склонила голову к его плечу и закрыла глаза, совершенно забывшись, убаюканная голосом мужа. Мария, Флавия и Филипп-младший слушали, как отец читает им книгу, крепко прижимаясь ко мне и к мужу. Я и сама не заметила, как провалилась в забытьё и уснула. Я не помню, сколько так проспала, прильнув к Филиппу. Но проснулась уже от того, что Филипп и дети будили меня. Филипп и Мария мягко трясли меня за плечи и говорили не спать. Маленький Филипп и Флавия гладили меня по голове и по щеке. — Ох, я и правда немного задремала, — пробормотала я сонно и зевнула, прикрывая рот ладонью. — Ну и соня ты у меня, — ласково усмехнулся Филипп, поцеловав меня в висок. Поднявшись на ноги, он помог подняться и мне. Маленького Филиппа он взял на руки и бережно прижал к себе. Мальчик тоже успел притомиться за день. Склонив к отцовскому плечу свою черноволосую головку, малыш-Филипп сомкнул веки и уже клевал своим прелестным маленьким носиком. Мария и Флавия крепко обняли Филиппа, хитро поглядывая то на него, то на меня. — Папа, Фьора, а можно, я и Флавия сегодня будем с вами спать? — Мария умоляюще оглядела своими карими глазами меня и своего отца. — Да. Мама, папа, можно нам сегодня спать с вами? — поддержала Флавия старшую сестру, глядя с мольбой на меня и Филиппа. — Мои ненаглядные, спросите чего полегче, — тихо просмеявшись, Филипп ласково потрепал по макушкам Марию и Флавию. — Эх, девочки, вообще-то я планировала, что спать сегодня с папой буду только я, — кокетливо рассмеялась я, подмигнув Филиппу. — Вы не обижайтесь. Но сегодня вы все трое спите в детской. — Да, мои милые. Мне и маме тоже нужно бывать вместе, — Филипп погладил по головам девочек, надёжно держа сынишку другой рукой. — Вы как раз достаточно большие, чтобы спать в своей комнате. — Вот вы вредные! — разочарованно воскликнули одновременно Мария и Флавия. Вместе я и Филипп уложили Марию, Флавию и маленького Филиппа спать в детской, в чём нам помогла Леонарда. Чтобы убаюкать детей, я воскресила в своей памяти старую песню, автора которой я уже и не могла вспомнить: — Он меня поцеловал И ушёл по склонам гор. На уступы серых скал Всё гляжу я с этих пор. Пощади его в пути, Дробный дождь, трескучий град. Горных троп не замети На вершинах, снегопад! В бледном сумраке ночном Не кружись, метель, над ним — Пусть он спит спокойным сном И проснётся невредим. Пусть меня он назовёт И в долину кинет взгляд, Путь ведёт его вперёд, А любовь зовёт назад. Девочки лежали каждая в своей кровати, укрытые одеялами и спрятавшие ладошки под подушку. Филипп-младший был уложен спать в принесённую из моей с Филиппом комнаты колыбельку. Личики всех троих детишек несказанно украшали широкие и счастливые улыбки, Мария и Флавия с Филиппом-младшим тихонечко посапывали во сне, а я и Филипп ещё нескоро смогли перестать любоваться нашими спящими детьми и уйти к себе в спальню, пожелав перед уходом доброй ночи Леонарде. Наконец-то уединившись в своей спальне, я и Филипп занимались тем, что нельзя назвать целомудренным, избавившись от одежды и зашвырнув её в угол. Как два безумца, словно два путника в пустыне — наконец-то нашедшие живительный источник в дикий зной, мы предавались с жаром и самозабвением чувственной стороне любви между мужем и женой. Тесно прижавшись друг к другу, я и Филипп вкушали блаженное опустошение, когда тело словно выброшено волной наслаждения на берег, покрытый смятыми простынями, но сон к нам не шёл. Спать не хотели ни я, ни мой муж, потому что нам казалось, что наверстать потерянное время не удастся. Когда же наши руки сцеплялись в пожатии, нам казалось, что бушующая в крови лихорадка передаётся от одного к другому. Приподнявшись на локте, Филипп кончиком пальца обвёл черты моего лица, приник в поцелуе к моим соскам и погладил гладкую кожу живота. — Ты не представляешь, сколько раз я мечтал о тебе, любимая. Как же я счастлив вернуться… — прошептал он ласково мне в самое ухо. — Я тоже счастлива, что ты наконец-то дома, со мной и детьми… — взяв за руку Филиппа, я прижала его руку к своей груди. — Вот только я так подурнела… И талия теперь двадцать дюймов вместо восемнадцати… — прошептала я немного грустно. — Фьора, гони прочь эти мысли. Ты так прекрасна… Для меня самая красивая женщина на свете — та которая моя жена, мать моих детей, которая родила мне чудесного сынишку. Ни одну женщину ещё так не любили, как я люблю тебя. Моя любимая, нежная, моя родная, — шептал мне на ухо муж, прикасаясь губами к моему плечу и шее, прижимая меня к себе. — Если ты так считаешь, то я тебя послушаюсь, любимый. Я так по тебе тосковала… На людях я старалась держать лицо и быть сильной, несгибаемой, но каких трудов это стоило… Я позволяла себе плакать, только закрывшись в чулане, где меня точно никто не услышит и не увидит… Мне было так страшно за тебя! Я совсем не набожная, но чтобы ты вернулся живым — я молилась всем святым, кого знаю… Я кому угодно была готова молиться — только бы ты уцелел!.. — мои последние слова потонули во всхлипываниях, слёзы рекой хлынули из глаз. Я даже не пыталась их утирать, уткнувшись лицом в грудь Филиппа, крепко прижимаясь к нему и с нежностью гладя его спину, на которой было немало недавно заживших ран, полученных Филиппом на войне. — Фьора, милая, не надо, прошу тебя. Любимая, ведь всё позади, со мной всё хорошо, мы снова все вместе. Не плачь, лисичка моя. Будет тебе, моя хорошая, — шептал Филипп мне на ухо, утешающе гладя по голове и спине. Своими губами он прикасался к моей макушке, руки его крепко и надёжно, и вместе с тем бережно обнимали меня. — Я же здесь, с тобой, и больше никуда не уеду, любимая. Больше мы не расстанемся, я тебе обещаю… — Вот только попробуй снова уехать и нарушить твоё обещание! Мне стоило немалых трудов взять себя в руки. Мне хотелось закрыться в нашей спальне, свернуться клубком на кровати и чтобы никто меня не трогал! Но я держалась — ради Селонже и семьи, ради тебя и детей! Мне лучше на дыбе оказаться, чем снова разлучиться с тобой… Был бы ты плохим мужем и отцом, если бы издевался надо мной и детьми, будь ты похож на подонка дю Амеля — мне было бы всё равно, уезжай хоть на двадцать лет воевать… Но мне не плевать на тебя, Филипп де Селонже! Не плевать, потому что я люблю тебя, потому что ты мне дорог! Другого мужа для меня и отца нашим детям мне даром не надо, не хочу тебя потерять! — со всей пылкостью срывались с моего языка мои истинные мысли, я давала волю своим истинным чувствам — давясь слезами. — Фьора, моя милая, послушай. Постарайся успокоиться. Никуда от тебя и детей я не уеду. У меня нет сил на войну. Я от всего устал. Мне надоело видеть кровь, боль, насилие и смерть ближе, чем своих жену и детей. Я хочу наконец-то мирной жизни с дорогой мне женщиной, — Филипп сел на кровати, закутал меня в одеяло и удобно устроил у себя на коленях, крепко обнимая и прильнув губами к моей макушке. — Хочу видеть, как растут и находят свою дорогу в жизни мои дети. Ты была права, сказав мне, что я не буду счастлив, проживая жизнь убийцы, и что только жизнь сделает меня по-настоящему счастливым. — Ведь ты правда больше ни на какую войну не уедешь? Правда ведь? — с робкой надеждой спрашивала я мужа, высвободив одну руку из плена одеяла и выбравшись оттуда сама, и обвив шею Филиппа обеими руками, как в какой-то горячке покрывая поцелуями его лицо. — Обещаю, никогда больше, никогда, — твёрдо заверил меня Филипп, увлекая на подушки, и накрывая нас обоих одеялом. Губы Филиппа властно и вместе с тем нежно прильнули к моим губам, сильные руки притянули ближе к нему, я же ничуть не менее страстно откликалась на поцелуй, всем телом прижимаясь к мужу. — Добрых снов. Ложись спать, лисичка, — чуть отстранившись от моих губ, он поцеловал меня в лоб и закрытые глаза, а я, немного успокоенная, чувствующая тепло и умиротворение, медленно проваливалась в сон, улыбаясь своим мыслям. Последнее, что я помнила, прежде чем угодить во власть Морфея, было то, что Филипп плотнее подоткнул мне одеяло и крепко обнял.