Помоги мне дышать

«Помогите мне. Кто-нибудь… Избавьте меня от этого Ада. Я хочу жить! Я боюсь смерти, я боюсь боли, я боюсь людей, я боюсь этого мира, переполненного жестокостью…» Острая боль в ногах всё никак не давала мне покоя. Воздуха чертовски не хватает. Темнота вокруг сгущалась. Топот этих тварей прекратился относительно недавно. Может, полчаса назад, а, может быть, час? Сколько времени уже прошло? Сколько я уже не могу пошевелиться? Каждый вдох даётся с огромным трудом. Что-то металлическое впилось в бок, не давая возможности даже вздохнуть нормально. Всё лицо в крови. Нас было около тридцати. Осталась только я. Я видела, как гиганты пожирали моих товарищей одного за другим. Я слышала их предсмертные крики, то, как они молили Господа прекратить это… Одна из тварей махнула своей лапой, мгновенно разрушив здание. Его обломки придавили меня. Так я и спаслась, если, конечно, не произойдёт что-нибудь ещё. Солнечный свет не поступал, но слабый, еле ощутимый поток холодного воздуха всё-таки дул откуда-то. Отчётливый запах крови с примесью рвоты, металла, ржавчины и разлагающейся плоти. Этим я пыталась дышать. Слёзы, кажется, бесконечно стекали по лицу, из-за чего неприятно щипало правую щёку. Почему я не умерла сразу же? А может уже умерла? Послышался стук копыт, затем визг и рёв. Что-то огромное упало на землю, заставляя её содрогнуться. Торопливые шаги, суета, разговоры. Люди? Я должна выбраться отсюда, я не хочу умирать. Я боюсь умирать. Получалось лишь скрестись и шуршать, шевеля стопами. Нога оттолкнула какую-то шаткую конструкцию, и она с треском упала на землю. Послышался звук разбивающегося стекла. Голоса умолкли, и кто-то стал медленно подходить к обломкам, которыми я была завалена. Господи… Я зажмурилась, когда на глаза попал яркий солнечный луч. Подул резкий ветер. Вместе с появившейся долгожданною легкостью, когда груду хлама сбросили с моего тела, обострилось ощущение боли. Запахи крови и прочей мерзости смешались с запахом… свежести? Я жадно поглощала каждую каплю кислорода, делая рваные вдохи, словно вот-вот должна была задохнуться. Как будто бы кто-то обманул меня, дал надежду на спасение лишь на секунду, чтобы с новой силой обрушить на мою душу отчаянье. Я боюсь смерти, поэтому до сих пор сопротивляюсь ей. Несмотря на боль в груди и горле, я буду продолжать вдыхать, какие бы планы у судьбы ни были на меня. Я буду жить! — Майор Ханджи, тут выжившая, — мужской голос разорвал пелену моих мыслей, заставляя осознать, что я всё ещё принадлежу этому жестокому миру. Помоги мне! — О, правда? — А это уже женский голос. Я услышала лёгкие суетливые шаги. Потом ко мне прикоснулись чьи-то руки. Я заскулила, прикусив губу. Разряд острой боли пробежался от левой руки в ноги. — Ну и ну… С такой палкой не доедет… Надо… — урывками доносились до меня смазанные голоса, — сможешь отпилить? Я лежала, широко распахнув глаза, и не могла оторвать взгляда от неба. Такого голубого, высокого и, мать твою, невинного, как будто бы не знающего про Ад, творящийся на Земле. Не смей быть таким кристальным и непорочным, ты, свидетель моего мучения. Как только к металлическому пруту в моём боку прикоснулись чьи-то руки, на глазах выступили свежие слёзы. Я попыталась закричать, но вместо крика из горла вырвалось хриплое, жалкое, задыхающееся шипение. Жуткая пытка, ввергнувшая моё тело сначала в опаляющий жар, а затем в холод и ещё раз. Я сейчас точно умру. — Вот так, спокойно, — умиротворяюще бормотала женщина, суетящаяся возле меня, — нехорошо будет, если в дороге ты на свой меч насадишь кого-нибудь, — весело засмеялась она, показывая мне отпиленный каким-то образом прут и отбрасывая его в сторону, — слышишь меня? — она наклонилась ближе к моему лицу, без тени брезгливости на лице убирая с глаз липкие грязные волосы. Я медленно моргнула. Кажется, сейчас отключусь… — Вот и славно, — снова этот бодрый и почти счастливый тон, — не шевелись лучше, и так кровит сильно, — она разрывала какую-то ткань, зубами придерживая её край, а затем обматывала кусками моё туловище. Не шевелись. Смешная шутка. Чьи-то руки подхватили меня, отрывая от холодной земли, перепачканной кровью. Моё изредка вздрагивающее тело положили на что-то твёрдое. Я попыталась оглядеть себя, но поднять голову сейчас сродни по легкости хождению по воде. Получилось обнаружить лишь рваньё, на месте которого совсем недавно была одежда. — Может, попробуешь назвать своё имя? — продолжая оказывать мне помощь, вдруг спросила женщина. Попробую. — Д-джил, — прохрипела я, ужаснувшись собственному голосу. Больше ни слова не скажу. — А я Ханджи. Я стала осматривать всё, что нас окружало, в рамках возможного. От повозки, в которой я лежала, метров на пятнадцать располагалось огромное тело семиметрового гиганта, от которого исходил горячий пар. Его жар даже на таком расстоянии можно было прочувствовать. Чуть левее от гиганта были обломки, из которых меня, собственно, вытащили. В обломках я увидела ещё одно большое кровавое пятно. Пришлось прищурится, в силу плохого зрения, чтобы разглядеть повнимательней. Тело скрутила жуткая судорога, я перевернулась на бок, превозмогая боль, и вырвала на землю. В кровавом месиве я увидела лицо своего товарища, на котором застыла предсмертная гримаса ужаса. Его верхняя половина тела, а точнее всё, что от неё осталось всё это время лежала рядом со мной. Я чувствовала запах разложения, вдыхала его смерть в свои лёгкие… Больше я старалась в ту сторону не смотреть, но не наткнуться на картину смерти было очень сложно — везде одно и тоже. Трупы моих товарищей, жителей, где-то даже лошадей… Я закрыла глаза, чтобы лишний раз не видеть этого ужаса. — Эй, Ханджи, долго ты собираешься копаться там? — раздраженно спросил кто-то, приближаясь к нам. — Сейчас мы уедем отсюда, и тебя положат в лазарет. Я буду присматривать за тобой, хорошо? — говорила она, не обращая внимания на замечание. — Ты что оглохла? — он остановился совсем рядом, тень его силуэта упала на моё лицо. Я заметила это и медленно открыла глаза. Там, где раньше было голубое небо, мой взгляд напоролся на чужие глаза. Незнакомое мне лицо, очень суровое и напряженное, наклонилось над моим, внимательно осматривая раны и повязки. Он делал это очень быстро, наверняка оценивая моё состояние. А я неотрывно следила за его взглядом. — Она не доживёт до Штаба, — небрежно сказал он, и тень в его глазах стала ещё тяжелее и отчётливей, — поторапливайся, мы должны ехать дальше, — развернувшись на пятках, он ушёл. — Знаешь что, Ривай? Я тебя о комментариях не прошу! — бросила она ему вслед, а затем потуже затянула повязку на голени. Я шершаво ойкнула, зажмурившись от боли, — ой, прости-прости! Разозлилась, — тут же среагировала она, выпрямляясь, — с тобой скоро всё будет в порядке, — улыбнулась и ушла. Разведчики — это я поняла по гербу у них на форме — торопливо начали собираться. Когда все были готовы, мы двинулись в путь. Так как мы ехали на территории, которую теперь уже занимали гиганты, я постоянно смотрела на то, как солдаты отчаянно защищали строй, сражаясь с этими тварями. Рядом со мной сидела Петра, которой приказали следить, чтобы я не рухнула на землю, что, наверное, решило бы мою судьбу в одно мгновение. Она была очень напряжена и, очевидно, успокаивала себя, поглаживая меня по растрепавшимся, слипшимся между собой из-за застывшей крови волосам. Она шептала мне что-то, говорила, что всё будет хорошо. Или себе. Внутри меня было пусто и холодно. Я не чувствовала ничего, кроме боли и страха. Страха перед титанами и перед неминуемой гибелью. А ещё была ужасная тяжесть, съедавшая моё создание, погружая меня в пучину беспомощности и ужаса. — Петра, левый фланг, — отдал приказ приблизившийся к нам Ривай. — Есть! — она моментально оставила меня, взлетая с помощью привода. Я перевела взгляд на Ривая, державшегося рядом с повозкой. Он вдруг оставил лошадь и взмыл вверх, а затем закружился в воздухе, словно вихрь. Раздался лязг мечей, резкий свист, почти что взрыв, и огромная туша с тупой рожей расстелилась по полю позади нас всех. Как быстро и точно. Кровь окропила меня, обжигая лицо. Я невольно поморщилась, не в силах убрать с лица горячие капли, воняющие гнилой плотью. Бессилие уничтожило меня. Он вернулся и, прежде чем я провалилась в глубокий сон, посмотрел мне прямо в глаза так пронзительно и внимательно, что я подумала, что мне всё это просто снится или кажется. Такие серые… Это не по-настоящему.

***

— Ну и что же с ней теперь будет? — Ханджи посмотрела на Эрвина. — Бедная девочка. — Ты раздуваешь из мухи слона. Перестань её жалеть. — Ривай, стоя возле окна, недовольно щёлкнул языком. — Ну тогда ты и займёшься этим. — Принял наконец-то решение командор, вставая и-за стола. — Не понял, — Ривай резко развернулся, посмотрев на командора, — у меня, по-твоему, мало работы? — Не надо так реагировать, — Я уже давно проснулась, внимательно слушая их разговор… — сам решишь, к кому её приставить, мне нужно будет уехать, — сказал Эрвин, выйдя из комнаты. — Удачи, — радостно сказала Ханджи, похлопав Ривая по плечу. — Я позже зайду проведать её. — Раздался хлопок дверью. Я затаила дыхание. Всё-таки, я боюсь людей. Ривай не двигался. Просто стоял на месте, разглядывая пейзаж за окном. Потом он вдруг подошёл к моей кровати и замер. Он сдёрнул с меня одеяло, которое давно уже лежало на полу, прикрывая лишь мои ноги, и аккуратно укрыл им снова. — Не спишь ведь, — раздражённо бросил он. Я затаила дыхание, — черт. Быстрыми шагами Ривай вышел из комнаты, бесшумно закрыв скрипучую дверь, которой все до этого так яростно хлопали. Я наконец-то расслабилась, тяжело выдохнув. Что это ещё такое?

***

Позже была операция. Я избавилась от металла в своём боку и стала ещё более замотанной в бинты, чем раньше. Оно и к лучшему — это уже финишная прямая к выздоровлению. Весь оставшийся день я пролежала на кровати, размышляя о произошедшем. Ко мне не раз заходила Ханджи, интересуясь самочувствием, давала выпить какие-то жидкости, которые, по её словам, должны помочь мне успокоиться и снять боль. Ну, видимо, они медленно действовали. Вечером мне стало плохо. Голова невыносимо болела, глотать было тяжело, как и делать вдохи. Зое сказала, что это пройдёт, на что я крайне надеялась. Потом наступила ночь. Ужасная и долгая. Я долго не могла уснуть, так как меня не на шутку знобило. На улице разыгралась непогода, нещадно грохотала гроза. Ветер гнул деревья, ломился в хлипкое окно. Оно, наконец, сдалось и распахнулось, впуская в лазарет холод и ночной мрак. С темнотой пришел страх, со страхом — воспоминания. Они грызли меня, звучали в голове предсмертными криками моих товарищей, гремели конечностями титанов, неуклюже хватающими наугад людей, здания, деревья. В моей голове разверзлась бездна, бурный поток страшных мыслей и картинок схлестнулся с моим слабым сознанием и смёл его напрочь. Слезы резали глаза и щипали щеку с незажившим порезом. Я кричала так громко, как только могла. Голос прорезался и сразу же сорвался, а я всё продолжала кричать, уже не пытаясь скрыть вопль в подушке, разрывая грудную клетку и удушая себя ужасом. Кошмар, боль, страх, тьма, смерть, мрак, гниль, ужас, безнадежность, тупик, конец. Наверное, это и есть моя расплата за чудесное спасение. Я не умерла, а теперь это точно произойдёт. Я уже не обращала внимания ни на грозу, ни на ветер, гуляющий по комнате. Я просто рыдала, игнорируя даже боль. Вцепившись пальцами в собственное лицо, я нечаянно измазала его кровью, просочившейся сквозь свежую рану после операции. Увидев её на своих пальцах, я начала задыхаться. Теперь мне казалось, что кровь была повсюду, что она пропитала простыни, капала с потолка, стекала по стенам. Вместо дождя за окном капала кровь всех убитых друзей, затапливая этот бренный гадкий мир, ужаса в котором больше, чем земли и песка. Я рухнула на пол, столкнувшись с холодным полом, намоченным дождём, который пробивался сквозь распахнутое окно. Физическая боль постепенно брала верх над душевной, они боролись во мне за право принести страшнейшие страдания и не могли определиться с победителем. А я продолжала кричать, вцепившись в волосы. — Джил, что случилось? Кто-то зашёл, или мне показалось. Я вроде услышала, а вроде придумала себе чужие слова, чужие прикосновения к плечам, к рукам в попытке убрать их от моего лица. — Это кровь? Отвечай! — она бессмысленно пыталась бороться с моим приступом, — Это я, Ханджи, ответь мне! Я лишь рыдала, свернувшись на полу в комок. Ноги непроизвольно пинали подошедшего человека, который пытался выдернуть меня из этого кошмара. Голос дрожал, хрипел, я начала очень сильно кашлять. Во рту показался привкус металла. Я сплюнула на пол и увидела очередное кровавое пятнышко. Кашель остановить не получалось, он сгибал меня пополам, заставляя выть от острой боли в животе. Я умираю? — Вот идиотка, — а это уже другой голос, холодный, колючий, — отойди, ты все равно ничего не можешь, — он подошёл ближе, кажется, отодвигая Ханджи в сторону довольно грубым движением. Схватив меня за локоть, Ривай легко поднял меня, несмотря на сопротивление, которое я пыталась предпринимать, не контролируя своё тело. Я кашляла, почти задыхалась, а он, игнорируя это, почти бросил меня на кровать. Схватив с тумбочки стакан, поднёс его к моим губам и, не дожидаясь от меня ни содействия, ни согласия, молча влил воду в мой рот. Сначала я захлебывалась, но его руки и не думали ослаблять хватку. У меня получилось осушить весь стакан, конечно, пролив или откашляв половину на Ривая. Это помогло, как ни странно. Только дрожь все не унималась. — Что ты тут устроила? — резко спросил он, как только я задышала и вообще осознала присутствие других людей рядом, — думаешь, тут все вокруг тебя бегать будут? — продолжал Ривай, а я не знала, куда смотреть. В глазах его стояла злость, смешанная с какой-то непонятной мне горечью и усталостью. Он не выглядел человеком, которого вырвали из сладкого сна. Да и вообще, кажется, что он не отдыхал: был одет в свою форму, на которой нельзя было обнаружить и кусочка мятой ткани. — Ну все, прекращай. Перенервничала она, — Ханджи подошла ко мне, расстегивая ночную рубашку, пропитавшуюся кровью, игнорируя присутствие Ривая. Он проследил за движениями её рук, впился в мой окровавленный живот и, когда осталась всего пара пуговиц, отвернулся, — у тебя шов разошёлся, чего же ты… — ахнув, пробормотала она, — ничего, я поправлю. Больше никаких движений. — Бред, — цыкнул Ривай, выходя из комнаты, — прибери здесь, — бросил он напоследок и закрыл дверь. — Чего дрожишь? — пытаясь нагнать на себя весёлость, задавала Ханджи разговаривала со мной, а я смотрела на закрытую дверь, — сейчас дам тебе вкусного чая, сразу всё пройдёт… Всё пройдет. Обязательно.