Помоги мне дышать

— Какое это имеет отношение? — блондинка скрестила руки на груди, выжидающе посматривая на меня. Интересно, когда они поймут, что мне страшно столько же, сколько и лежащему рядом камню? Во всяком случае, мне следовало бы вернуться домой до рассвета. Солнце вот-вот стало выглядывать из-за линии горизонта. Одна из частей почти что черного неба заметно окрасилась в более светлые тона. Но даже ночная мгла не мешает мне довольно-таки неплохо ориентироваться в пространстве. Особенно там, где свет фонарей не распространяется на переулки. — Да ладно, Эн, ей всё равно жить недолго, можно и рассказать, — светловолосый паренёк, что припечатал меня к стенке, ослабил хватку, и я вновь повалилась в ту злосчастную лужу, чертыхнувшись себе под нос. Но на этот раз подняться на ноги мне не составило труда, так как на землю меня не бросали, тычков не раздавали. Как благородно, мать вашу. Блондинка лишь фыркнула, отходя куда-то в сторону. Ну нет, ещё раз она так холодно и пренебрежительно посмотрит на меня, и я за себя не ручаюсь. Как бы то ни было, но я чувствую, как через минут пять вся эта заварушка порядком поднадоест мне, но, надеюсь, их захватывающая тайна оправдает свои ожидания. Так и случилось. Рассказ этих ребят не просто поверг меня в шок, но и заставил в который раз глубоко задуматься о том, в каком же мире я живу. Я не могла больше верить в то, что незнакомцы просто перебрали с каким-нибудь порошком, я верила лишь их словам. Может, доверие мне с их стороны будет опрометчивым, но я заслужу его. Любой ценой. В это слишком раннее для пробуждение утро я услышала историю, что запала в самую глубокую часть моего сердца и осталась там ровно на месяц. Ровно до дня моей смерти.

***

Я не сразу осознала то, что произошло за последнюю минуту. Этих ничтожных шестидесяти секунд хватило на то, чтобы полностью выбить меня из колеи. Сначала я просто стояла и смотрела куда-то в пустоту, пусть взгляд и был направлен на дверной проем. Дрожь по всему телу пробегалась какими-то пульсирующими волнами, каждый всплеск которых разгонял пульс до невыносимой скорости. В груди сделалось так горячо, стоило пальцам невольно дотянуться до губ. Они подрагивали, как и всё остальное в целом. Мозг отказывался верить в правдивость происходящего. Я была готова ко всему — смерти, долгому обмороку и ещё к каким-нибудь малоприятным вещам, но никогда моё воображение даже на краткий миг не вырисовывала в мыслях надуманную картинку сладкого поцелуя капитана. Стоп, стоп, стоп. Я не должна путать искусственное дыхание с… этим. Я просто переволновалась, но, чёрт, как же приятно было ощущать себя во власти чьих-то рук. Мне нужно успокоиться. Из затуманенных странными ощущениями раздумий меня вывел слабый толчок в плечо. Я обернулась, встретившись с вопросительным выражением лица капитана. Ох, нет, как же стыдно. Щекам сделалось горячо, а лицо вновь приобрело румяный оттенок, чему виной мои предрассудки. Я должна относиться к этому абсолютно нормально. Гораздо больше волновало и будоражило то, что у всей этой процессии был свидетель. Самый нежеланный свидетель. Бедная Петра. Я должна всё объяснить ей. Немедленно! — Капитан… — начала мямлить я, чуть пятясь назад. Сейчас ведь и сказать ничего связанного и осмысленного не смогу, ну что за размазня. — Догоняй, — он кивнул в сторону двери, и я сорвалась с места. Непонятно почему, но предчувствие у меня было просто отвратительное. Я не знала, куда бежать, а поэтому стала прочесывать здание, начиная от столовой, заканчивая душевыми. Перед глазами маячили вереницы дверей, расположенных на равных расстояниях друг от друга, а когда я выбежала на улицу, вид сменился на сумрачный пейзаж. Подул ветер, вздымая лёгкую ткань юбки моей сорочки. Стало холодно, а колкие мурашки по всей спине лишь подтвердили это. Или меня знобит от волнения? Почему всё вышло именно так? Сердце грозилось выпрыгнуть из грудной клетки, безжалостно раздрабливая ребра и убегая далеко-далеко от своей хозяйки, что так часто переживает из-за нелепых ситуаций. Именно сейчас я поняла, почему большая часть разведки, судя по рассказам Ханджи, периодически абстрагируется от своих проблем. Как я их понимаю, но, к сожалению, сбежать от обязательств я не смогу. Но, если честно, я не понимала, за что именно на мне лежит ответственность, и почему я чувствую вину перед подругой. Ведь все вышло абсолютно случайно. О да. Случайно упала в обморок возле кабинета капитана, а потом ещё, не менее случайным образом, я вызвала приступ и стала задыхаться, вынуждая его спасти меня весьма специфическим способом. Да что за бред. Неужели именно так Петра видит это в своей голове? Мне оставалось лишь надеяться на лучшее. Пока я переводила дух после ночного марш-броска, уши мои уловили отдаленные, но четко слышимые всхлипы. Неужели нашла? Возле меня располагалось лишь здание, если это можно было так назвать, конюшни. Через пару шагов я заметила рыжую макушку, неровно вздрагивающую. Глубоко вдохнув и также протяжно выдохнув, я попыталась усмирить своё волнение, оно сейчас вовсе ни к чему. Моё присутствие выдало шуршание выпавшего из загона жухлого сена, которое в темноте казалось каким-то серым, словно лежало здесь уже десяток лет. Рыжеволосая дернулась, зло посмотрев на меня, от чего мне стало не по себе. Всё, что я хотела сказать подруге, вдруг куда-то улетучилось без намёка на возвращение. — Ты ведь знала… — девушка вздохнула, несколько раз быстро моргнув глазами, — знала и специально пошла туда! — слёзы на её щеках превратились в широкие водопады, быстро стекающие вниз по лицу и разбивающиеся после падения. Я остолбенела, смотря перед собой, смотря на рыдающую подругу. Я смотрела и пыталась понять: что я вообще здесь забыла и как мне объяснить весь этот абсурд, чтобы заслужить доверие. Меня вновь пробрало жутким ознобом, но я, незаметно ущипнув себя за бедро и больно прикусив щёку с внутренней стороны, всё же подошла к Петре. Она прижала ладони к опухшему от изобилия слёз лицу, и что-то внутри меня сжалось. Я же могу всё сказать прямо сейчас, но слова пропадали на выходе из гортани, растворялись в моей собственной слабости и неуверенности. Рыжеволосая неровно дышала, рвано глотая воздух из-за собственной истерики. Саморазрушающей и всепоглощающей. Она всегда утешала меня, когда видела мои рыдания, но что могу я? Мои руки неуверенно обхватывают Петру, прижимая её к едва вздымающейся из-за затаившегося дыхания груди. — Не трогай, — достаточно громко требует девушка, резко отталкивая меня. От такой неожиданности я почти свалилась на землю, но равновесие всё же поймала, — не трогай меня! — ещё громче прежнего восклицает Петра, на этот раз уже стремительно приближаясь ко мне. Я смутилась, сделав пару шагов назад. Полное сосредоточение на внутреннем шоке помешало мне уловить короткий замах девушки. Я осела на землю, больно вжавшись спиной в деревянную дверцу, за которой мирно спала лошадь. Щека вспыхнула жгучим раздражением от неслабого удара рыжеволосой. Я прикусила язык и теперь наслаждалась металлическим привкусом во рту, со всей силы сдерживая рвущиеся на волю слёзы, — не было бы тебя… — она сжала кулаки с таком напором, что я услышала хруст костяшек, — у меня не было бы проблем, — наконец закончила она, резко разворачиваясь и убегая прочь. Я ещё долго изучала потерянным взглядом ночной туман. Или это сонная дымка скопилась перед глазами? Что-то мешало отчётливо видеть. В горле оседало тягучее, сжимающее всё на своем пути, до боли неприятное чувство предательства, если его сейчас можно было так назвать. Тяжесть от ощущения полного непонимания, отторжения и покинутости всем своим огромным весом вжимала меня в эту холодную и сырую землю. Ненависть к себе и своим слабостям разорвала все препятствия в глотке с неимоверной мощью, освобождая выливающимся наружу рыданиям дорогу. Слёзы обожгли щёки. Почему-то именно сейчас они казались такими горячими, словно въедались в кожу. Я кричала, но звук куда-то пропадал. Или это моё состояние заглушало собственные порывы выплеска бушующих эмоций. Наконец, день, когда я встала на распутье, свершился. Не успев ничего объяснить подруге, я лишилась её навсегда. Как это неимоверно глупо, и как досадно, что я только сейчас поняла предостережение той незнакомой мне женщины. Мне так нужен совет. Как унять дрожь, усиливающуюся с каждой секундой, словно пытающуюся разорвать меня на части? Как понять, есть ли в этой безумной ситуации выход? «Выход есть всегда». Так говорит мне здравый смысл, но хотелось не слушать даже его. Закрыться от людей навсегда, не дать им возможности притронуться ко мне, сказать хоть одно слово. Кто же знал, что этот день окажется максимально разрушающим моё подсознание. Разрушающим и не щадящим.

***

— Эй, Джил, ты тут лошадей пасёшь? — женский голос разбивает вдребезги всю мою сонную паутину. Открыть глаза меня заставляет лёгкий толчок в плечо. Вид бодрой, как никогда, Ханджи заставляет меня понять, что я всё ещё принадлежу этому миру. А ещё больше в этом убедиться мне позволила саднящая боль в районе щеки и поясницы. Неужели я уснула прямо… в конюшне? Действительно. Чему я вообще удивляюсь. Засыпать в непригодных для этого местах — в этом вся я. Пару движений, и я чувствую неимоверную тяжесть в голове, словно весь череп был наполнен сырой водой. Уперевшись одной рукой в землю, вторую я сразу же поднесла к лицу, трогая прохладными пальцами лоб. Неприятное чувство, какое обычно люди ощущают, когда начинают заболевать, растеклось по всему телу. Собрав всё уважение к себе и остатки никчемных сил, я поднялась на ноги, конечно, не без помощи майора. Она всё ещё забавлялась моей совершенно случайной выходкой. И, наверное, я бы похихикала вместе с ней, если бы не жуткий холод, сырость, ужасный запах копытных и прочие прелести жизни. К слову, тьма на улице не была рассеяна, а это говорит о том, что мне повезло быть разбуженной ночью, а не утром, под всеобщее гоготание. — Это… случайность, — просто ответила я, встряхнув головой в надежде изгнать из неё какой-то посторонний шум. Не хватало ещё заболеть. Ханджи расслабилась, пропуская меня вперёд. Я благодарно кивнула ей, — не спиться? — мой вопрос нарушает возникшую тишину в коридоре на нижнем этаже. — Как же тут не спиться, ты посмотри на… — она осеклась, резко оборвав свою мысль, — а, ты о моих ночных похождениях, — она ещё шире улыбнулась, но я отчётливо наблюдала за усталостью в её глазах, что гасила любой появляющийся огонь в них, — ну… Понимаешь, тяжело живется в душном кабинете за кучей бумаг, да и мыслей трезвых особо не напасешься, а простого проветривания порой так чертовски мало, — её слова так ловко цеплялись одно за другое, и даже эта быстрая монотонная речь совсем не утомляла меня. Кажется, мне нужен был кто угодно, кто мог говорить со мной о пустом, никчемном и совершенно бесполезном, — я, вот, вышла проветрить мозги и размять зад и тебя заметила. Знаешь, тебе крайне повезло, что я именно в эту ночь прогуляться захотела. Нет, не так. Не просто захотела, но действительно вышла! — она вновь как-то по-дружески хлопнула меня по спине, а я робко улыбнулась, чувствуя, как мне стало хорошо и спокойно. Несмотря на то, что диалог между не нами не клеился — дело не в полярности характеров, а нескончаемой болтовне Зое — я поняла, что это очистило меня от большей части дурных мыслей. Проблема с Петрой больше не казалась проблемой. Может, она изначально не была таковой, но теперь не осталось даже предрассудков на эту тему, — а ты чего, кстати, там забыла? — вдргу прервала поток рвущихся наружу слов женщина, резко затормозив и вопросительно взглянув в мои сонные глаза. — Я, ну… — навязывать на кого-либо свои проблемы мне агрессивно не хотелось, и я стала искать отмазки, — это долгая история, совсем неинтересная и до мурашек скучная, — Ханджи пожала плечами, но что-то в ней подсказывало мне, что верить сказанному она не собиралась, но в покое меня оставила хотя бы потому, что время шло к утру, а тренировки и службу никто не отменял, как не прискорбно. Мы проходили мимо кабинета майора и, собственно, там и попрощались. Мой спутник оставил меня наедине с собственными, не всегда приятными мыслями, которые в ту же секунду, стоило двери закрыться, атаковали мой уставший от суеты рассудок. Я шла дальше, глазами выискивая свою комнату. Дверь командора, склад, ещё какие-то неизвестные мне помещения, кабинет капитана… Мурашки, но уже не такие противные, пробежали по телу. Дыхание стало ускоренным. С чего такие перепады в настрое? Неизвестно. Не сказать, что ощущать жгучее тепло по всему телу было больно или неприятно, просто всё это было таким странным, непривычным. Мне следовало бы поблагодарить своего спасителя, но сейчас явно неподходящее для этого время. Я, конечно, была в курсе того, что капитан не из любителей ночью прилечь спать, но даже если так, испытывать судьбу ещё один раз — не лучший выбор. Я ещё не оправилась после сегодняшней потасовки. Или мне следует называть её вчерашней? Кажется, скоро будет очередная вылазка. Как мне уже успели сообщить, брать на неё мою особу никто не собирается. Хорошо это или плохо? Оценка таких слов явно будет двоякой. Я смогу прожить чуточку дольше, а также все это лишь подтвердило мой статус мусора. Или же это связано с тем, что врачи не подтвердили мою стабильность в моральном плане. В любом случае, для меня нашлось задание поинтересней. Отправлюсь в столицу с огромной кучей рапортов, пока мои товарищи будут рисковать своими жизнями. И снова я в той ситуации, когда жизнь проходит мимо меня. Ужасное чувство покинутости стало обыденным. Мне было бы так грустно, если бы я не довела себя до состояния морального мертвеца. Или за меня это сделали другие? Как бы там ни было, только вот встреча в коридоре с Петрой меня никак не обрадовала. Я замерла на одном месте, не в силах сдвинуться даже на сантиметр в сторону, а она лишь ускорила шаг, бросив на меня холодный взгляд заплаканных глаз. Чёрт, да почему всё происходит именно со мной. На глазах стали наворачиваться лишь недавно высохшие слёзы, а прерывистые вдохи мешали нормальному дыханию. И я вновь задыхаюсь. Нет, не теряю сознания от потери кислорода — он всё ещё поступает в лёгкие. Задыхаюсь от горькой досады и беспомощности. От слёз, которых, казалось бы, и вовсе не должно было остаться, но они уже вне моей воли скатывались по лицу, обрамляя все ссадины и тот злосчастный уродливый шрам. Было больно не от факта потери верного спутника и единственного лучика света в этом ужасном мире, а от глупого факта того, что я была лишь жертвой обстоятельств. Всё закрутилось в безумную воронку, утягивающую меня в бездну одиночества. Неужели я до конца дней рискую прослыть никчемным куском мяса? Хотя какая-то часть души моей отчаянно выбивалась на свет, самоуничтожение было сильнее всех этих чувств. Я уже не видела, куда шла. Быстрым ходом я пересекла весь коридор, запинаясь на ходу, неуверенно ставила ногу и, чуть ли не падая, продвигалась всё дальше и дальше. А когда на пути предстала лестница вниз, к моей комнате и еще паре помещений, я и вовсе закрыла глаза, пока протирала их запястьем. Опора под ногами резко исчезла куда-то, а тело отправилось в свободный полет. Я рисковала сломать себе шею буквально в следующие секунды, но сердце не было сковано страхом. Лишь пустота. А ведь на какое-то время я обрела умиротворение. Удар не был из приятных. Протяжный болевой стон сорвался с уст, когда спина врезалась в холодную каменную кладку. Голова закружилась. Я сразу же попыталась встать на ноги, абсолютно не жалея себя. Не хватало ещё чужих глаз. Надоело страдать на публику. Надоело мучить себя и окружающих даже своим существованием. — Мне на минуту нельзя оставить тебя и твою заносчивую задницу? — до боли в груди знакомый и такой холодный голос прорывается сквозь шум и помехи в подсознании. Я вскидываю голову, чтобы убрать упавшие на лицо волосы и посмотреть вперед. Понимаю, что вовсе не хочу видеть эти серые глаза, что мне так стыдно за свой вид, поступки, проблемы, слабость. И он терпел всё это. И всё время вытаскивал меня из болота, в которое я загоняю себя. Меня, как безвольную куклу, потянули вверх. Я снова позволяю контролировать собой. Да какая сейчас разница. Я смотрю на капитана, но слёзы мешают четкой картинке появиться перед глазами. Было больно, как физически, так и духовно, но именно в этот момент я перестала обращать внимания на все эти мелочи. — Перестань лить слёзы, от них потом ещё пол оттирать, — пренебрежительно подчеркнул мужчина, заставляя меня улыбнуться. Не знаю, какое чувство владело мной в этот момент, но под этой властью рука невольно потянулась к бледноватому лицу капитана. Он пристально смотрел на меня, наблюдал, но не двигался. Я легонько задела холодными пальцами гладкую кожу, едва касаясь, провела чуть вниз. И всё было так удивительно и так сокровенно, словно я впервые касаюсь человеческого лица. Слышно было лишь как моё сердце в безумном танце отбивает дробь, — довольно, — я отдёргиваю руку, прижимая её к груди, — шла бы ты спать, — и то верно. Пытаясь изо всех сил сохранить нормальный вид, я, утирая исчезающие постепенно слёзы, очень и очень быстро направилась к своей комнате. Я уснула так же быстро, как и повалилась на кровать. А рука, уловившая чуткость момента и завораживающую красоту, так и не была оторвана от сердца.