Помоги мне дышать

Что чувствует человек, когда его друзья отворачиваются от него? Можно ли сравнить это чувство с физической болью? А что страшнее — перелом или предательство? Даже если кости можно срастить, получится ли провернуть такое с чуткой душой?

С той злополучной ночи пролетело немеренное количество времени. Кажется, я уже несколько лет служу на благо человечества под гордым знаком крыльев свободы. Вам, наверное, интересно, как я не померла за это время? Что ж, сказать, что это было нереально сложно, значит не сказать ровным счётом ничего. Управление приводом давалось мне только путём долгих тренировок под строгим надзором всех, кто ещё верил в мои силы. Ну, или Ривай, следуя приказам командора, начинал ужесточать и без того ухудшенные условия, всё ища подход к моему продвижению. Интересно, этот человек хоть когда-нибудь может ослушаться начальство, или ему вера не позволяет? Что бы там ни было, а его покорность весьма уважительна. Да, за это время произошло слишком много всего, начиная с ежедневных перепалок с солдатами и заканчивая крупными ссорами с капралом. Иногда от жуткой безысходности хотелось выть, но «Райт, чёрт тебя дери, перестань закатывать глаза перед командованием». Думаю, пояснять, чья это реплика, не имеет надобности. Что касается Петры и её безумных чувств, то… Скажу, что ничего не продвинулось. Отношение Ривая всегда будет стоять на уровне товарищеских. Но ей повезло больше, чем мне, ведь лучше равнодушие, чем ужас, который пробирает меня до самых костяшек каждый раз, когда капрал делает мне нелестные замечания. На поддержку подруги я прихожу с мыслями о том, что нужно сказать девушке, что это всё пустая трата сил. Чёткие выполнения приказа вряд ли продвинут её, а зайти дальше просто выше её сил. Но они у неё хотя бы есть, так что я, пожалуй, даже не буду себя сравнивать с этим чудесным человеком. Именно с Петрой меня отправили на очередное задание в город. Продукты в Штабе стали заканчиваться, как ни печально, а очередь пополнять запасы лежала на элитном отряде. Все, кроме Рал, находились в разъездах, так что страдать вместе с рыжеволосой отправили меня, так и не успев спросить, нужно ли оно мне. Хотя, о чём это я. Служба есть служба. — Петра, я готова, — уныло протягиваю я, садясь на свою лошадь. Подруга тотчас подскочила ко мне и, оседлав гнедого, весело улыбнулась. И чему она только радуется? Пасмурное небо казалось таким утомляющим, а этот ветерок в лицо так расслаблял, что хотелось спать, спать и спа-ать… — Джил, не зевай, — хихикнула она, чуть тронув меня за плечо. Я немного встрепенулась, стараясь сосредоточить все свои трезвые мысли на дороге, что так быстро пропадала под копытами лошади. Я едва ли успевала зацепить взглядом какой-нибудь причудливо торчащий из-под земли корень, как он улетал далеко-далеко, примерно с такой же скоростью, с которой отдалялся от нас замок Штаба. От такого завораживающего зрелища меня повело куда-то в сторону, но я вовремя успела поймать равновесие, а мимолетный испуг окончательно отогнал от моего подсознания паутины сладкого сна. Нужно сосредоточиться на своей работе, а спать я смогу в завершении этого дня. Лучше поздно, чем никогда. Какие-то пара длительных часов верховой езды, и я окончательно перестала чувствовать свою пятую точку, потому что лошадь моя решила устроить экстремальные скачки связь с реальным миром, ибо эта поездочка выбила из меня всю жизненную энергию. Мы спешились возле небольшого рынка, где вовсю кипела жизнь. В голове уже рисовались картинки моего возможного ближайшего будущего, в котором я вваливаюсь в свою комнату и расслабленно падаю на кровать, ощущая на щеке долгожданную слезу счастья. Видимо, не одна я нуждалась и мечтала об отдыхе, так как Петра, стоящая рядом со мной, тяжело вздыхала и потягивалась, очевидно разминая уставшее тело. Я махнула рукой в сторону многочисленных прилавков, и мы начали очень долгий и тщательный процесс покупок. Мешки заполнялись крупами, овощами, фруктами и специями. Мне удалось даже уговорить одного из торговцев на хорошую скидку за ещё свежую и довольно хорошо выглядящую рыбу. Странно, но мы довольно быстро развеялись, пока крутились возле прилавков. Истощенность всё ещё присутствовала, но ощущение ответственности за свое задание подстегивало нас, заставляло идти вперед. Нельзя было не сказать, что вскоре это действо стало таким обыденным и совершенно не потребляющим жизненную энергию. — Ну, это вроде всё! — как-то бодро подытожила рыжеволосая, завязывая последний мешок, — поторопимся назад. Не хочу ехать по ночи, — говорила она довольно звонко, полубоком развернувшись ко мне, что, вероятно, затруднило её передвижение. Иначе бы она не столкнулась со странно одетой женщиной примерно среднего возраста. На серую дорожку из камня повалилось огромное количество яблок, которые несла незнакомка, а сама она лежала рядом с ними, — Эй, осторожнее! — недовольно фыркнула Рал, оглядев незнакомку. Я подошла к женщине и стала помогать собирать ей всё, что было уронено, — жду тебя у лошадей, — коротко сказала рыжеволосая, после чего прошла мимо нас. Не стала она помогать то ли потому что руки её были заняты, то ли ей просто не хотелось. Но мне было как-то всё равно. Не хватало ещё того, чтобы из-за нашей невнимательности кто-то пострадал. — Вы в порядке? — спрашиваю я, потягиваясь за далеко укатившимся фруктом. — Простите её, моя подруга просто устала. — Печально протянув свои слова, я тяжело и томно вздыхаю. Когда я помогла женщине встать, я наконец смогла рассмотреть её. Насыщенное, излучающее тепло лицо, здоровые тёмные густые волосы, прямо как у цыганки, рассыпавшиеся по её плечам. Она выглядела такой женственной, но в то же время сильной и статной. Незнакомка по-доброму улыбнулась мне, а после легонько взяла мою руку в свои теплые ладони и провела несколько линий кончиком пальцев, чуть щекоча кожу. — Твоя подруга излучает очень сильную энергию, словно она живой огонёк, — бархатистым и красивым голосом говорила она, а я смотрела в её желтоватые глаза, — не забывай, что любое пламя обжигает, — с этими словами женщина поднялась с места и, взяв в руки свою корзинку, помахала мне на прощание и удалилась. Я, в свою очередь, непонимающе устремила взгляд в её удаляющуюся спину, но решила сильно не вдумываться в прозвучавшие слова. Мало ли какие люди бывают. Помню, как сестрёнка строго настрого запрещала мне связываться с сомнительными личностями, и теперь я понимаю почему. Пусть женщина совсем не показалась мне сомнительной. Что бы значили её предупреждения? Я задерживаюсь. Поспешив к подруге, я почти сразу же забыла и эту стычку, и миловидную особу, и вообще всё, ведь мой желудок стал требовать насыщения. Рал недовольно зыркнула на меня, на что я лишь пожала плечами. Мало ли её вымотала вся эта дребедень. Петру можно было понять. Я уже как-то пообвыклась к этой волоките, так что поездка домой не казалась такой смертельной, чего нельзя было сказать о вылазках за Стены, участие в которых принимает стоящая рядом девушка. Я слишком ничтожна, чтобы хоть как-то осудить её за плохое настроение или что-то в этом роде. Её присутствие важно в моей жизни точно так же, как и драгоценные капли кислорода глубоко под водой. Да, пожалуй, это идеальное сравнение.

***

Темно-фиолетовый градиент растёкся по всему ночному полотну. Солнце только успело скрыться за линией горизонта, оставив после себя лишь напоминание в виде разукрашенных облаков. Мы прибыли в Штаб. За весь путь Петра не бросила мне ни одного словечка, что смутило меня. На ходу было не очень удобно выяснять отношения, так что я решила отложить эту процессию до приезда, копаясь до этого момента в своей голове. Лишь в конюшне, когда мы разгружали лошадей, я подошла к подруге, по ходу начиная помогать ей. — Тебя что-то беспокоит? — негромко произношу я, перехватывая в руках очередной набитый продуктами мешок. Петра грустно улыбнулась и перевела на меня взволнованный взгляд янтарных глаз, что заставило меня немного удивиться. — Я решила… — её щеки покрылись багровым румянцем, а взгляд забегал по земле, — решила признаться ему! — наконец договорила Петра. После её фразы наш диалог попал под власть томной паузы. Ему? Естественно, кроме капитана я не могла подумать о ком-либо ещё, при чьем упоминании Петра начинает смущаться. Недопонимание на моём лице озадачило девушку, — ты чего? — неуверенно протянула она. — Я… Извини, всё хорошо, — тряхнув головой, я попыталась согнать кучу мыслей, — я считаю, что это очень смелый поступок! Так держать, — я обняла её, чуть улыбнувшись. Но почему-то в мою душу закрались странные ощущения, охарактеризовать которые я не могла абсолютно никак. Радость за подругу переросла во что-то иное, совсем неприятное и совершенно новое. Нужно перестать так сильно вдумываться во все происходящее — это может плохо кончиться. Так заключила я, после чего мы вдвоем направились прямиком в столовую. Несказанно радовалась нашему приезду Ханджи, оповестившая нас о том, что докладывать о выполненном задании будет некого — капитан ещё утром уехал в Стохесс. Я спокойно выдохнула, уже предвкушая сон. Тратить время на отчеты не нужно, а это значит, что оно плавно перейдет во время приема очень-очень горячего душа. Дорожная пыль скопилась на одежде, в волосах, от чего мне было максимально некомфортно. Майор суетливо позвала нас за свой стол после того, как все продукты были разложены по местам, а мы с Петрой окончательно выдохлись. Вдыхая пары ароматного чая, я невольно задумалась о том, как легко на душе мне было последнее время. Возможно, в этом виноваты физические нагрузки, но не гнобить и не саморазрушать себя через собственные мысли было просто прекрасно. Надо бы почаще так делать. Незамысловатый и лёгкий разговор подбодрил Петру. Ох, Петра… Тяжело ей наверное. Я никогда не любила кого-либо. Разумеется, мои родственники не входят в это число. Я имею в виду немного другую любовь, с другой химией. Но не мне быть советником, когда дело касается чувств возвышенных. Братец, кажется, периодически твердил, что никакой любви существовать просто не может — лишь банальное физическое влечение и что-то там ещё. Будучи ещё человеком неокрепшим, я никак не могла понять, о чем он рассуждает. Но даже сейчас, вроде бы в сознательном возрасте, мне все ещё не подвластны эти любовные тайны. Особенно сейчас, когда сердце заполнено лишь страхом. Думаю, что всё это лучше оставить для времен более благополучных, когда найдется и мой человек. — Вы сегодня такие молчаливые… Девчонки, всё путём? — Ханджи положила прохладные ладошки на наши руки, словно пробуждая каждую от долгого сна. И правда, все эти витания в облаках весьма порядочно привлекают чужое внимание. Вдвоем мы лишь отмахнулись, ссылаясь на элементарную усталость. — Понимаю… Тогда, наверное пора по койкам. До завтра! — она широко улыбнулась, когда мы уходили. И как только майор остается такой жизнерадостной. Наверное, внутри она всё равно переживает нечто тяжелое. Восхищаюсь ей. Петра попрощалась со мной, вяло улыбнувшись. Я ещё раз пожелала ей успехов, а сама направилась в душ. Как же я долго ждала этого момента. Одежда соскальзывает с моего тела, а я всё так же спеша встаю под струю воды. Обжигающие капли стали неприятно саднить какие-то мелкие ранки, но эти ощущения быстро стали привычными и даже какими-то приятными. Пар заполнил всё пространство, и мне было так тепло и уютно, хотя время от времени из-под шторки поддувало холодным ветерком. Я чувствовала, как с каждой минутой мое тело очищается от мирской суеты, душевных терзаний и прочих подарков судьбы. На какой-то момент мне даже показалось, что всё ещё впереди, всё наладится и я буду счастлива. Пока не помру в пасти титана или ещё как-нибудь изящно и глупо, но это уже немного другая история. Быстро укутавшись в махровое полотенце, чтобы не дать себе замерзнуть после того, как вода больше не попадала на меня, я принялась за стирку. Это заняло не так много времени. Я думала, что совсем устану и буду засыпать на ходу после водных процедур, но бодрящий холод в помещении запрещал даже думать о таких роскошах. Мокрую одежду я развешаю во внутреннем дворе, а белье отправится сушиться ко мне в комнату. Я не стала долго мерзнуть здесь, надела свободную ночную сорочку и побежала к себе. Правда пришлось потрястись на создаваемом мною же ветре, но спать тоже хотелось. Я вышла на улицу. Слух уловил звуки стучащих копыт. Кажется, лошадь, прискакавшая только что, принадлежала капитану. Так и оказалось. Мелькнувшая в коридоре Петра была тому подтверждением. Наверное сегодня кого-то ждет либо ужасное разочарование, либо бесконечное счастье. Это меня уже не касалось. Я вернулась в помещение. Горло непонятно из-за чего срочно потребовало какой-нибудь жидкости, а лучше чая. Неужели, обезвоживание? Что бы то ни было, а пить хотелось как никогда. И почему мой организм делает всё, что угодно, лишь бы как можно сильнее оттянуть мою встречу с кроватью? Несправедливо. Внутренний бунт прекратился, стоило теплой жидкости смочить ротовую полость. Я чувствовала себя более чем удовлетворенно. Но когда я шла назад, в свою комнату, всё умиротворение куда-то быстренько пропало. Картинка реальности перед глазами поплыла, да так, что мне пришлось хвататься за стены, чтобы не свалиться на холодный пол. Сердцебиение неприятно увеличилось, что коленки стали подрагивать, а руки затряслись и, кажется, похолодели. Но ведь осталось идти совсем чуть-чуть — всего лишь спуск по лестнице и один поворот. Моё тело так не думало. Стало страшно. Пелена перед глазами стала всё гуще, и продолжала скапливаться, пока всё и вовсе не стало белым. Тело пробил жуткий озноб, а потом ужасный холод. Ноги подогнулись, и я с характерным грохотом повалилась на пол. Последнее, что я слышала — звук открывающейся двери и чья-то монотонная, усталая речь.

***

— А правда, что звёзды смотрят на нас? Хотела бы я быть звездочкой. — Ну что за глупости, малышка. Звёзды это просто звёзды. Ничего особенного. — Не правда! Смотри, как они блестят! Разве может что-то обыкновенное быть таким красивым? — Пхах. Возможно, в этом есть смысл, Джил…

***

Дремота не отпускала. Я видела что-то отдаленное, словно на минуту заглянула в собственное прошлое. Слышала свой голос, только детский, такой наивный и протяжный. Но кто-то в реальности активно вырывал меня из объятий забвения. И я внемлила его голосу. — Райт, ты меня слышишь? — резкий холод пробрал до косточек и заставил резко дернуться. Ледяная вода стекала по моему лицу, её капли скатывались на одежду и тут же пропадали в ткани, оставляя после себя мокрые пятна. Я торопливо стерла с лица жидкость, пытаясь хоть что-то понять. — Очнулась, — слышу я голос капитана и тут же поднимаю глаза. Его пустой взгляд словно рассматривал не меня, а мою душу. Самые отдаленные её углы, где покоились мои переживания. Руки всё ещё тряслись. Оглядевшись, я поняла, что нахожусь непременно в кабинете своего начальства. Нервно сглотнув, я вновь смотрю на него. — Что произошло? — тихо спрашиваю я, всё ещё не в силах справиться с накрывшей меня головной болью. — Обморок, — коротко отвечает он, подходя к своему столу и возвращая на него графин, из которого наверное облил меня водой, что было очень даже к стати. Обморок? Точно. Я упала в коридоре. Выходит, рядом с кабинетом капитана. — Извините… — он непонимающе глянул на меня. Значит не злится. Легкое облегчение тут же сняло с души огромный камень. Было бы нехорошо, если бы мои недомогания принесли ему порцию неудобств. Я и без того проблемная. Я собиралась встать и небольшого диванчика, на который меня взгромоздили, но вновь что-то пошло не так. Я перестала дышать. Вместо вдохов, я лишь хрипела, чувствуя, как перегородка в горле мешала пробиться в легкие хоть какой-то порции кислорода. Ох черт. Вместо того, чтобы просто встать на ноги, я рухнула на пол, руками цепляясь то за горло, то за воздух. Капитан подскочил ко мне, разжимая пальцами челюсть, но я не чувствовала, что дышу. Перед глазами запрыгали искорки, а силы стали медленно покидать тело. Неужели я умру именно так? Это уже не мне решать. Горло стиснуло болью. Легкие мои сжимались, а на глазах наворачивались слёзы. — Твою мать, — чертыхнулся капитан, удобнее перехватывая моё лицо. Через какой-то миг я почувствовала, как мои охладевшие губы были накрыты теплыми губами Ривая. Я бы возмутилась, находясь в другой ситуации, но, черт возьми, к легким попал кислород, который он вдохнул в меня. Отстранившись лишь на миг, чтобы набрать воздух, мужчина вновь прильнул ко мне, даруя жизнь. Его действия были преисполнены какой-то особенной нежностью, а от происходящего по моей спине пробежалась толпа мурашек. Стой, Джил, это не поцелуй! Но я уже не думала ни о чем, обмякнув в чужих руках. Ощущение того, что я вновь могу дышать, были бесподобны. Капитан отстранился, плавно поднимая меня на ноги. Я утерла рукой скатившуюся по щеке слезу. Тишину нарушил лишь резкий звук разбивающейся посуды, отчего я вскрикнула, дернувшись, а когда повернулась ко входу в кабинет, увидела лишь убегающую Петру и лежавшие на полу осколки чашки с разбрызганным вокруг чаем.