Они
Тэхён никогда раньше не курил, ему не нравился запах табачного дыма, даже в компаниях старался держаться подальше от курильщиков. Но вот он, в сером свитере с горловиной и нелепых домашних тапочках с зайцами, сидит на кухне и выкуривает третью сигарету подряд.
Пепельницы в их доме отродясь не было, поэтому пепел он небрежно стряхивал в когда-то любимую чашку, с которой ему улыбался он сам, нежно обнимающий Юнги со спины.
Мин молча сидел напротив него, затягиваясь сигаретой из той же пачки, нервно сбивая пепел в ту же чашку с каким-то остервенением и неприкрытой злостью.
Они не разговаривают. Уже больше недели прошло с той ссоры. В тот день он не смог ответить ничего вразумительного, просто молчал и терпел удары Тэхёна, обрушившиеся на него.
С того дня Тэхён молчит. Он не реагирует на вопросы Юнги, не реагирует на его просьбы, он просто молча смотрит в сторону, а после уходит.
Это убивает.
Это невыносимо.
Юнги хочется закричать, удариться головой об стену, ударить Тэхёна об ту же стену и привести его в чувства. Как можно прийти к примирению или, в худшем случае, разрыву — если человек попросту не говорит и даже не пытается?
На подоконнике привычно тикают часы, Тэхён закуривает снова, у Юнги ломается терпение. Бледная ладонь, резко выдергивает из пухлых, слегка приоткрытых губ сигарету, и швыряет в чашку с окурками.
Никакой реакции. Ничего.
Тэхён спокоен как никогда. Игнорируя стоящего напротив парня, он достает из пачки еще одну сигарету, пытается подкурить, но его останавливают сразу же, вырывают злосчастную сигарету, зажигалку, забирают пачку и швыряют это всё в мусорное ведро.
— Что ты делаешь?! Этим ты не только мне делаешь больно, а еще и себе вредишь! — его кулак с силой ударяется об деревянную поверхность. — Тэхён, я прошу тебя, давай поговорим. Ты ведь даже не хочешь меня услышать, Тэхён! — у Юнги нет сил стоять на ногах, перед глазами пелена слез, он пытается держаться за тот же самый стол, но падает на колени у ног шатена, без особого интереса наблюдающего за происходящим.
— Хуже чем сейчас, я точно себе не сделаю, — голос Тэхёна звучал хрипло, надрывно. Теперь Юнги было ясно, почему он всё это время молчал. Каждое слово было пропитано болью. От этого блондину становится страшно.
— Цветочек, я прошу тебя.
— Не смей называть меня так! — парень вскрикнул, кидая на Юнги полный презрения взгляд. — Как у тебя язык поворачивается после такого, обращаться ко мне подобным образом? Это жестоко. Очень жестоко.
— Тэхён, ты не понимаешь, я всегда любил тебя. Ты — моя жизнь, Тэхён. Я не могу существовать без тебя. В тебе весь смысл, — Юнги почувствовал, как по щекам потекли слезы, которые парень так отчаянно сдерживал. — Я просто слабак, я трус, я не знаю что мне делать.
— А как же Чимин? Он тоже твоя жизнь? Тоже твой смысл? — смех Тэхёна был сухим и надрывным, словно он выжимает его из себя, достает из самых глубин своего нутра.
— Чимин моя ошибка. Я просто ошибся, Тэ. У меня нет к нему никаких чувств, просто . .
— Ты просто увидел влюбленного в себя мальчишку и решил поиграть с ним? Или же ты просто решил проверить силу своих «невероятных» чувств ко мне таким образом? И как оно, успешно? Тебе сейчас спокойнее, легче? Почувствовал уверенность в себе? Поставил плюсик в список «Не смогли устоять», или рисуешь галочки?
— Не говори так.
— А что мне тебе еще говорить, Юнги? Что мне говорить человеку, который швырнул мне в лицо шесть лет совместной жизни, что говорить человеку, разбивающему мне сердце каждый раз, когда в нём зарождается вера в то, что всё наконец-то наладиться? Что мне блять тебе говорить?! Что ты хочешь услышать?!
— Тэхён.
— Тебя заело что-ли? Прекрати повторять моё имя, у меня память, к сожалению не утеряна. Не могу понять, что ты хочешь от меня услышать? Хочешь услышать, что мне больно?! Так вот мне больно, так сильно больно, что я даже не знаю как жить дальше с этой болью! Может, ты хочешь услышать, что я прощу тебя со временем? Но я не прощу, Юнги. Я не смогу простить тебя, не в этот раз. Я тоже не знаю что мне делать, Юнги. Я не знаю куда мне податься, не знаю как жить дальше. У меня был только ты, я существовал ради тебя. Ты же, подонок, знал об этом! Знал! И все равно всё испортил, ты всё разрушил! Ты нас разрушил, черт тебя дери!
Табуретка с грохотом рухнула на пол. Чашка со звоном разбилась об плитку, рассыпая по ней пепел и окурки. Тэхён большее не мог сдерживать истерические рыдания, вырывающиеся наружу из груди. Он хотел убежать, хотел закрыться в ванной и не выходить, но руки Юнги, крепко цепляющиеся за его ноги, не давали возможности сделать шаг.
— Я всё исправлю, клянусь! Я больше никогда не увижусь с Чимином! Я прямо сейчас уволюсь с этой проклятой работы! Я сделаю всё что ты хочешь, Тэ, только прости меня! Прости. Умоляю, прости, — шатен часто моргает, выслушивая всё что ему говорит Юнги, обдумывает что-то, а затем невесомо, в последний раз, касается рукой светлой макушки, в последний раз ласкает пальцами такое прекрасное, такое любимое лицо. Он опускается на колени напротив Юнги, утыкается носом в тонкую шею, оставляет на ней невесомые поцелуи и отстраняется, чтобы заглянуть в покрасневшие от слез глаза.
— Я хочу, чтобы ты извинился перед Чимином. Пойди к нему, прямо сейчас, и извинись за всё что натворил.
Юнги непонимающе смотрит в глаза Тэхёну, пытаясь понять, что в голове у этого человека, пытаясь понять, что он задумал. Дрожащая рука неуверенно сжимает его пальцы, в надежде, что её сожмут в ответ, но ничего не происходит.
— Это то, чего ты реально хочешь?
Возможно, если бы шатен не отвернулся, Юнги бы понял, что это был за взгляд. Он бы понял, что так пытается от него скрыть Тэхён. Он бы ни за что не ушел в тот вечер, он бы не поверил слабой улыбке, он бы смог предотвратить произошедшее, но опоздал.
Тэхён
Дорогой
Любимый
Юнги.
Надеюсь, ты заметил это письмо сразу. Я постараюсь оставить его на видном месте. Пожалуйста, дочитай всё до конца, прежде чем что-то предпринимать, хорошо?
Знаешь, Юнги, я такой эгоист. Прямо как и ты, да? Мы похожи, Юнги.
У меня в голове такая каша, не знаю с чего начать.
Я не был честен с тобой до конца, Юнги. Мы оба приняли неверные решения, но, наверное этого хотела вселенная, да?
Я умираю, Юнги.
Это так странно и так глупо, рассказывать о подобных вещах в письме.
Не хочу расписывать тебе о своей болезни. Это скучно и совсем неинтересно. В любом случае, мне оставалось не больше года. Знаешь, больше всего я боялся, что ты узнаешь об этом и оставишь меня.
Не могу сосчитать все те разы, когда я пытался рассказать тебе всё, признаться. Каждый раз, видя твоё лицо, я проглатывал свою заготовленную речь, боясь, что всё что я скажу, может стереть эту улыбку, на которую я готов был молиться.
Когда мне позвонил Чимин, я думал, что сойду с ума. Наверное это и произошло.
Знаешь, моя смерть наступила в тот момент, когда я понял, что ты больше не любишь меня. Жить в мире, где ты меня не любишь — попросту нет смысла.
Ох, Юнги, ты даже не представляешь как сильно я люблю тебя, господи, это невыносимо.
Я идиот? Наверное да, хах.
Юнги, прости меня, прости что был недостаточно хорош, что не заслуживал тебя и твоей любви.
Даже если ты уже не чувствуешь того, что чувствовал раньше, это не важно.
Важно чтобы ты помнил и знал, что я всегда буду любить тебя.
Моя любовь к тебе, будет жить всегда.
Прощай, Юнги. Помни меня, хорошо?
Я пририсовал сердечко к своему имени на обратной стороне сложенной вдвое записки. Теперь она лежит на кофейном столике у входной двери.
Он должен заметить её сразу.
Рядом с ней, я кладу свой дневник. Теперь он мне не нужен, пусть останется у
него. Воспоминания, которые хранятся на этих страницах, слишком ценные. Они не должны кануть в небытие вместе со мной.
Кто-то из нас должен сберечь их.
Наверху холодно. Эта осень дождливая и серая.
В нашей кровати холодно, я дрожу. Не хочу закрывать окно, шум дождя создает атмосферу.
Эти таблетки, я давно приобрел их. Не знаю зачем. Зато точно знаю сколько нужно принять, чтобы уснуть и больше никогда не проснуться.
В нашей комнате много фотографий. Раньше мне нравилось фотографироваться с
Юнги везде, а потом украшать стены самыми красивыми фотографиями.
Последний раз пробегаюсь взглядом по каждой, прокручиваю как кадры из фильма — воспоминания, где мы счастливы и беспечны.
Таблетки горчат, я пытаюсь подавить рвотный позыв, запиваю водой, разливаю немного на кровать, отсчитываю еще восемь, снова запиваю, противно.
Наверное, смерть не может быть без каких-либо неприятных ощущений, если она не от старости.
Я вдыхаю запах
его подушки. Боже, я скучаю, уже скучаю.
Обнимаю её, представляю
его и уже не чувствую тошноты, не чувствую как теряю связь с реальностью.
Я больше не чувствую.
Юнги.
Я люблю тебя.
Юнги
— Что ты здесь делаешь? — Чимин открывает мне дверь, на ходу застегивая рубашку кремового оттенка с кармашками на груди. Он явно куда-то собирается, но мне нужно поговорить с ним, мне нужно сказать Тэхёну, что я извинился. Я больше не буду
ему врать, никогда.
— Прости меня, Чимин. Мне очень жаль, — это проще чем кажется — извиняться. По началу слова застревают в горле, сопротивляются, но после того, как ты всё же их выдавишь из себя, становится легко. Ты словно сбрасываешь груз, висящий на тебе камнем, даже воздуха становится, по ощущениям, больше.
— За что? — его взгляд настороженный, руки замирают на последней пуговице, а затем опускаются и тянутся к пачке сигарет, лежащей на прикроватной тумбочке.
— За всё. Мне просто очень жаль, я хочу получить твое прощение, чтобы быть спокойным, — и чтобы был спокоен Тэхён, но этого
ему знать не обязательно.
— Ты рассказал
ему? — Чимин открывает окно и щелкает зажигалкой. Предлагает мне, но я отрицательно качаю головой. Больше не могу курить, больше не могу смотреть на сигареты. Тошно.
— Нет. Я ничего
ему не говорил.
— Ну и дурак, — глубокая затяжка, я слышу запах его дорогих сигарет, которые мне всегда нравились. У Чимина всегда был хороший вкус на сигареты, но очень плохой на парней. — Лучше расскажи
ему правду, пока еще не поздно.
Он не простит тебя, если будет думать, что ты изменял ему потому что хотел.
— И как ты себе представляешь это признание? «Привет, Тэхён, не обессудь, но я трахал Чимина всё это время, потому что задолжал ему кучу бабла. Прости, но твой парень проститутка».
Он плюнет мне в лицо после такого, я и так уже в
его глазах плаваю на дне, — кровать здесь мягкая и огромная, но не такая как наша. Я сажусь на самый край, закрываю лицо руками и пытаюсь успокоиться. Злость. В этой квартире я постоянно чувствую себя злым. Необузданным.
— Это, по сути, моя вина. Я не хочу, чтобы ты страдал. С Тэхёном тебе хорошо, а со мной ты всегда был напряжен. Если он делает тебя счастливым — я готов помочь. Просто скажи ему, что я тебя шантажировал, скажи ему правду, Юнги, — он проводит рукой по волосам, выдыхает дым и снова делает затяжку.
— Мне стыдно признаваться в таком.
— Ну, тогда будь готов потерять
его. Тэхён, конечно, почти святой, но гордость и чувство достоинства у него присутствует. Он уйдет, Юнги. Не теряй времени зря, иди к нему и скажи всё. Если объяснишься сейчас,
он простит. Только говори правду, не пытайся увиливать, как ты любишь, — сигарета дотлевает в пепельнице, а Чимин садится рядом со мной. Я чувствую его ладонь, касающуюся моего плеча.
— Почему ты так спокойно об этом говоришь? Уже разлюбил меня? — рука Чимина мягко гладит меня по волосам, я слышу его смешок у самого уха, и убираю ладони от лица.
— Я всегда буду любить тебя, моё проклятье. Но больше не буду лезть, обещаю, — он снова встает, на ходу вытаскивая из кармана штанов телефон, проверяет время и улыбается. — Если честно, я встретил кое-кого. Он младше меня, но не намного. Знаешь, Юнги, в отличии от тебя, этот парень умеет показывать свои чувства, он совсем на тебя не похож. Я надеюсь, у нас с ним всё получится.
— Рад за тебя, Чимини. Хоть у кого-то в этой сказке будет счастливый конец, — если бы мог, я бы даже улыбнулся. Не думал, что он сможет подавить свои чувства ко мне и вернуться к нормальной жизни.
— Мне уже пора уходить, у нас свидание. Юнги, пожалуйста, не приходи больше никогда, ладно? Я не хочу, чтобы он узнал о тебе, хорошо?
Я просто кивнул, и тихо прикрыл за собой дверь. Теперь Чимин свободен от меня, а я от него. Теперь есть шанс на наше долго и счастливо с Тэхёном.
***
Пинаю ногой калитку, которая попросту слетает с ржавых петель, влетаю в квартиру со счастливой улыбкой на лице, с чувством свободы и полного облегчения, заполнившего каждый сантиметр в груди.
— Цветочек, я всё сделал! Цветочек, мне нужно сказать тебе кое-что, слышишь меня?! — не удивляюсь молчанию, так как, Тэхён все еще дуется. Снимаю кроссовки и боковым зрением замечаю какую-то бумажку на тумбочке.
Если бы не написанное сверху «Тэхён», я бы попросту не прикоснулся бы к ней. Интерес сильней, я разворачиваю сложенный листик, всматриваюсь в зачеркнутые строчки и замираю.
Текст не укладывается в голове, я не понимаю.
Что за бред? Что
он такое пишет? Это какой-то розыгрыш?
Осознание приходит спустя минуту тупого всматривания в написанное.
Листок падает на пол, я сношу тумбочку, как сумасшедший несусь на второй этаж. Ноги трясутся, я слышу как пульс стучит в висках, не могу идти, ползком добираюсь до чертовой комнаты, где молюсь всем существующим богам застать Тэхёна.
Я был уверен, что
он ушел от меня, но
он ушел из жизни.
На серых простынях, в сером свитере, с серым лицом и в обнимку с моей подушкой.
Я думал, что
он спит, пытался убедить в этом себя и свое подсознание. Рука сама потянулась к вене на шее,
его холодная кожа, я пытаюсь нащупать пульс, но
его нет.
В панике ищу телефон, понимаю, что он вырубился из-за низкого заряда. Швыряю бесполезный аппарат в стену, с которой слетает пару фотографий, заботливо наклеенных Тэхёном.
Заливаю слезами
его свитер, пытаюсь согреть остывшее тело, но у меня ничего не выходит.
Это ведь сон, правда? Дурацкий, ужасный сон. Самый страшный из всех кошмаров которые мне снились.
Я целую
его холодные губы, веря в то, что
он сейчас очнется и ответит мне. Засмеется, как ребенок, скажет что разыграл, наказав меня таким образом. Но
он не отвечает и не смеется. Как мне проснуться?
Как ненормальный, начинаю щипать себя, бить по лицу, рвать волосы, кричать, но ничего не происходит. Я всё еще в этом кошмаре.
Со злости пинаю какую-то баночку под ногой, сползаю с кровати, вытираю слезы и пытаюсь понять что в этой самой баночке.
Точно.
Я знаю, что мне сделать.
Иногда, чтобы проснуться, нужно просто умереть.
Высыпаю в руку всё что осталось, глотаю, давлюсь, продолжаю глотать. Это так отвратительно, но оно того стоит, этот ночной кошмар стоит прекратить.
— Не бойся, Цветочек. Сейчас я проснусь, найду тебя, и все будет хорошо, — руки обвиваются вокруг тела Тэхёна, и я улыбаюсь. — У нас всё будет хорошо, ведь я так сильно люблю тебя, Цветочек.
Вселенная свела нас не для того, чтобы вот так вот разлучить.
Правда?
