Три дома

Юнги

Тело. Такое податливое, кажущееся идеальным в полумраке квартиры. Огни ночного города за окном, дым сигарет и это невероятное тело подо мной, извивающееся, требующее больше внимания к себе. Я готов дать то, что оно просит. Готов сильнее вколачиваться в него, готов оставлять болезненные укусы на карамельной коже, готов покрывать поцелуями крошечные пальчики, цепляющиеся за меня в надежде не потерять связь с реальностью от очередного оргазма. Это тело может помочь мне. Оно поможет мне снова почувствовать, как закипает в венах кровь. Поможет снова чувствовать себя лучше. Только после очередной разрядки, лежа на влажных простынях с сигаретой в зубах, гладя светлую макушку, мирно покоящуюся на моей, тяжело вздымающейся груди, я не чувствую себя лучше. Я ничего не чувствую. — Юнги, ты бросишь его? — снова один и тот же вопрос. Он задает его каждый раз, в надежде услышать заветное «да» и выдохнуть с облегчением, но каждый раз терпит поражение. Меня забавляет его упрямость и надежда, за которую он каждый раз цепляется. — Нет, — снова один и тот же ответ, глупо думать, что я могу когда-то изменить свое решение. Это ранит его, а он продолжает спрашивать. Дурак? Вероятнее всего. — Чимин, я не люблю тебя, ты ведь помнишь об этом? Я никогда не полюблю тебя, никогда не брошу его, прекрати мучить меня своими вопросами. Он пытается вцепиться в мое плечо, когда я резко встаю и тушу бычок об изголовье кровати, оставляя рядом со старыми отметинами новую. Он пытается обнять меня, когда я поднимаю с пола свою рабочую рубашку и подхожу к окну. Я чувствую влажное от слез лицо, прижимающееся ко мне со спины, чувствую его дрожащие губы на своей коже и отстраняюсь, наспех застегивая рубашку, ищу взглядом штаны и галстук. — Ты жестокий, — его голос дрожит, так же сильно, как дрожали его губы. Он не такой как у Тэхёна, в нем нет той бархатистости и пленительности, но он от этого не становится менее очаровывающим. — Ты самое жестокое создание в этом мире, Юнги. Я готов проклясть тот день, когда судьба свела меня с тобой. — Я не заставлял тебя влюбляться в меня, — заправляя рубашку в штаны, я достаю зубами очередную сигарету из пачки, и жду, пока он покорно возьмет зажигалку и поднесет огонек к моему лицу. — Ты не умеешь любить, Юнги. То, что ты называешь любовью — убивает каждого, кто решил вкусить. Ты уже начал разрушать меня, пусть шансы на спасение еще есть, но я не хочу быть спасен. Только знаешь, Юнги, если мое разрушение на первой стадии, то его уже ничто не спасёт. Ты уничтожил его. За окном живет город. Я чувствую его, он взывает ко мне. Все эти мчащиеся машины, снующие повсюду люди. Я смотрю на них, сквозь панорамное окно в квартире Чимина на двадцать первом этаже одного из самых дорогих кондоминиумов этого города. Смотрю, погружаясь в иллюзию, где я не просто мелкая частичка механизма, а самая важная его часть. — Ты не слышишь меня! — он швыряет в стену пепельницу, и я слышу, слышу его рыдания, но не хочу оборачиваться. Мне не нравится его лицо, когда он плачет. Зачем всё это? Чего ты добиваешься? — Ты чудовище, я ненавижу тебя! Ненавижу, слышишь?! А еще ненавижу себя, за то что люблю тебя больше своей жизни! Как же я хочу, чтобы ты навсегда исчез из неё, исчез с этой планеты, ненавижу! — Не обманывай себя, ты будешь скучать по мне, — я устал от этого. Позволяю обнять себя, позволяю губам снова касаться каждого миллиметра моего лица, позволяю его языку с остервенением сплетаться с моим. Это всё так незначительно для меня, и так важно для него. — Еще увидимся, Чимини. — Не мучай его. Он и так уже догадывается о том, что происходит. Лучше скажи сейчас, пока не поздно. Не думал, что скажу это, но мне его жаль. Никто не заслуживает такого. Уже у самой двери, я оборачиваюсь в последний раз, чтобы посмотреть на закутанного в мятую простынь Чимина, сидящего на полу у кровати, всё еще плачущего, разбитого и такого несчастного. — Никогда. Я люблю его, в отличии от тебя.

Тэ

Лепесток. Последний лепесток засохшего давным-давно пиона, с тихим шелестом падает на пол, прямо у стакана, где минуту назад был коньяк, подаренный кем-то на его день рождения. Я жду его. Он должен был вернуться около четырех часов назад. Снова и снова набираю заученный номер, но оператор не говорит мне ничего нового, не говорит где Юнги, не говорит когда вернется, не говорит почему он не берет трубку. В последнее время, вместе с моим самочувствием, ухудшились и наши отношения. Возможно, я просто трус, и это только придуманная мной же иллюзия. Возможно, мне просто страшно в один день проснуться в полном одиночестве, с осознанием того, что Юнги больше не мой. Подняться с пола труднее чем кажется. Смешивать алкоголь с таблетками, которые мне прописали, категорически запрещено, а еще запрещено нервничать и перенапрягаться, но сегодня я решил нарушить все правила. Сегодня он впервые не предупредил меня о том, что задержится. Мне страшно, мне плохо, тошнота подступает к горлу, до раковины слишком далеко. Отвратительно. Я отвратительный. Разве то, во что я превратился, может иметь право быть вместе с таким как Юнги? Разве меня можно любить? Разве я заслуживаю этого? Пальцами зачесываю вспотевшие волосы назад. В некоторых местах чувствую их отсутствие, и с омерзением одергиваю руку. Я как плешивая собака. Жалкая, истощенная, умирающая. Обещал себе не плакать, оказывается, я не могу сдерживать данные самому себе обещания. Реву на полу кухни, в которой еще слышен смех меня из далекого прошлого, растираю сопли кулаками, презираю то, во что я превратился, еще больше. Презираю себя. Ненавижу себя. Ноги не держат, но я поднимаюсь, хватаюсь руками за столешницу, на которой остались засохшие следы от варенья, и громко всхлипываю. У меня нет сил даже на элементарную уборку. Я окидываю взглядом комнату, и тут же закрываю глаза. Нет. Эта захламленная комнатушка не может быть тем светлым уголком уюта, в котором мы с ним прятались от мира. Это иллюзия, этого просто не может быть. На негнущихся ногах выхожу на порог и сглатываю ком, стоящий в горле. Возможно это всё более чем реально. Так же реально как увядающие цветы и иссыхающие деревья. Так же реально, как наши качели, на которых сейчас лежали коробки с ненужным хламом. Злость. В самом чистом её виде. Я не могу её контролировать. Мне нужно выплеснуть куда-то свои эмоции. Я хочу навредить кому-то, хочу сделать больно. Хочу чтобы мир чувствовал как мне плохо. Мои ноги топчут клумбу, на которой моими же руками были посажены дорогие сердцу пионы. Мои костяшки разбиваются в кровь об ствол дерева, которое так и не дало своих плодов. Я разбрасываю по двору весь хлам, который был в этих огромных коробках, опускаюсь на колени и кричу. Кричу как раненый зверь, загнанный в угол. Кричу как безумец, срываю голос, но остаюсь неуслышанным. В кармане вязаной кофты, в которой я хожу уже неделю, завибрировал телефон. Юнги. Не смотрю на номер, отвечаю сразу. Кроме него мне никто не звонит больше. — Алло, Тэхён? Это ты? — замираю, испуганно выдыхаю. Это не Юнги, но голос кажется знакомым. — Откуда у Вас мой номер? — мне становится страшно. Я боюсь того, что мне может сказать этот человек. — Не задавай лишних вопросов, просто послушай меня, Тэхён, ладно? Не бросай трубку и выслушай. Это важно, — кажется этот мужчина плакал, или плачет, я слышу дрожь в его голосе. Когда я успел навредить еще кому-то? — Мне так жаль, Тэхён, я называл его чудовищем, но сам не лучше. Я такое же чудовище, Тэхён. Мы с ним стоим друг-друга. Но мне стыдно, в отличии от него, я помню что такое чувство стыда и чувство вины. Я так виноват перед тобой, Тэхён. Прости за всё, умоляю, прости меня. — Кто ты? Я не понимаю о чем ты говоришь! — несвязная речь, лишенная какого-либо смысла, выводила меня из себя. Что за бред городит это ненормальный? Откуда он знает моё имя, как нашел мой номер? — Меня зовут Чимин, возможно, ты помнишь меня. Уже много лет прошло с нашей последней встречи. Мы ведь никогда толком и не общались. Я всегда ненавидел тебя. У тебя ведь был он, а у меня никого. Я так завидовал, Тэхён, а теперь мне так сильно жаль тебя. Мне так жаль, ты даже не можешь представить себе, как же я жалею о событиях последнего года. Ты ведь даже не догадываешься, что Юнги тебе изменяет, ведь так? Думаешь я вру сейчас, да? Я бы тоже так подумал, но посмотри на номер, с которого я звоню тебе. Это его телефон. Он ушел и оставил его. Я не мог не позвонить тебе, Тэхён. Прости меня, если сможешь. Уходи от него, Тэхён, пока еще не поздно. Он уничтожит тебя, Тэхён, ты меня слышишь? Слишком поздно.

Они

Входная дверь отворилась с противным скрипом. Юнги не хотел шуметь, ведь он мог разбудить Тэхёна. Время позднее, скорее всего, его мальчик уже сладко спит. Он обещает себе, что больше не будет так задерживаться, бесшумно подходит к настольной лампе, щелкает выключателем и замирает. Тэхён сидит за столом, бледнее чем обычно, со стеклянным взглядом, устремленным прямо на растерянного Юнги. Такого Тэхёна он не помнит, такого Тэхёна он еще никогда не видел. — Цветочек, ты почему еще не спишь? — Он тянется к нему рукой, но не касается, видя, как на лице Тэхёна появляется отвращение, смешанное с обидой и болью. Эта гамма эмоций, словно острие клинка, пронзает Юнги насквозь. — Где твой телефон? — в бархатном голосе слышна сталь. Складывалось впечатление, что Тэхён еле сдерживается, чтобы не накинуться на стоящего перед ним Юнги. — Оставил на работе, прости, — на свой страх и риск, блондин делает шаг вперед, и касается шершавой ладонью нежной кожи лица Тэхёна. — Ты из-за этого такой злой? Прости, Цветочек, я должен был сказать что задержусь. Больше такого не повторится. — Юнги, ответь на три вопроса. Только на три вопроса. И постарайся быть со мной честным, хорошо? — Тэхён, что происходит, я не понимаю те- — Отвечай мне! — парень срывается на крик и неосознанно вскакивает со стула, отбрасывая ладонь Юнги от своего лица. — Хорошо, я буду честным и отвечу на поставленные вопросы, — предусмотрительно сделав шаг назад, блондин вздохнул и закрыл глаза. Тревога вместе с воздухом проникла в его легкие, заставляя сердце стучать в бешеном ритме, в попытках сломать ребра и вырваться наружу. — Скажи, Юнги, ты меня любишь? — голос Тэхёна стал тихим, еле слышным. Он сделал шаг, снова сокращая расстояние между ними. Его губы почти соприкасались с приоткрытыми губами Юнги. — Люблю. — Ты ведь знаешь, как сильно я люблю тебя? — Знаю. — Тогда скажи, любовь моя, если эти твои слова правда, — Тэхён невесомо коснулся век Юнги губами, заставляя снова взглянуть на него, — почему ты уже больше полугода трахаешь Чимина?