Второй шанс

      Прошло почти два месяца, за это время отношения Джейка и Алмы улучшились и обрели теплоту, но дальше пары нежных поцелуев от парня в висок дело не заходило. Портман боялся спугнуть, только окончательно простившую его женщину, а сама Перегрин никак не решалась сама как-то сделать первый шаг и открыться парню.       Дети решили, что у Портмана с Перегрин любовь, ведь у них будет ребенок. Енок все еще иногда подшучивал над парнем, говоря, что игра в карты на желание тогда зашла слишком далеко. Оливия стала любимицей директрисы и ее правой рукой, помогала с младшими и вела дела, когда у Имбрины не было сил. Эмма отдалилась от Перегрин и Портмана, подсознательно считая их предателями, которые не подумали о ее чувствах. К счастью, свое мнение она не посмела высказать ни Алме, которую Джейк охраняет даже от сквозняка, ни кому-либо другому.       Комната Алмы, окончательно превратилась в совместную спальню пары, потому что постоянная беготня из комнаты в комнату напрягала их обоих. Формы женщины стали округляться, и уже даже невооруженным глазом было видно, что Имбрина носит ребенка.       В один из обычных вечеров Джейк поздно вернулся в комнату, он осторожно, чтобы не разбудить Алму, опустился на предательски скрипнувшую кровать и вытянулся на своей половине постели. Он уже почти заснул, когда его чуткий слух потревожил непонятный звук.       Парень прислушался. Звук повторился. Это было похоже на приглушенный всхлип. Портман резко сел на кровати и коснулся плеча Перегрин. Так и есть, женщина плакала.       — Что случилось? — встревожено спросил Портман. — Болит что-то? Кто-то тебя посмел расстроить? Только скажи мне, кто это был?       Перегрин, заваленная множеством вопросов, ответила не сразу.       — Ничего у меня не болит, — сказала она, наконец. — И никто меня не обидел. Просто отец моего ребенка — идиот! — и заплакала громче.       — Я не понимаю, что случилось, — растерянно сказал Джейк, шокированный этим заявлением.       Имбрина села, плотно кутаясь в одеяло.       — Неужели я настолько страшная стала, а? — жалобно спросила Алма. — Настолько, что даже тебе ну ни капельки не нравлюсь?       — А вот на «даже тебе» и обидеться могу, — огрызнулся Джейк, который ничего не смог понять. — Что за глупости ты говоришь? Ты красивая, очень.       — «Даже ты», я имела в виду, что ты хоть и не мой муж, но, как минимум, отец моего ребенка, — отрезала женщина. — Разве я кому-то такая вообще понравиться могу…       Она снова заплакала.       — Ну, во-первых, «нашего» ребенка, — машинально поправил ее парень. — Во-вторых, я не позволю, чтобы появился этот «кто-то». Ты и ребенок это все, что мне нужно, никто другой и близко к вам не подойдет, — серьезно заявил Портман, он закипал только от мысли, что на его женщину «кто-то» может даже посметь посмотреть. — В-третьих, сколько можно тебе повторять? Ты шикарная женщина, особенно сейчас, когда под сердцем у тебя новая жизнь. Красивая, умная, желанная… Портман потянулся включить ночник и в его тусклом свете заметил, что, похоже, Перегрин была не в своей обычной сорочке, а в чем-то другом. В чем именно, нельзя было рассмотреть из-за одеяла, в которое она завернулась.       — Милая, — осторожно начал он, пододвигаясь ближе к Алме, — я просто не хотел бы на тебя давить. Ты мне нравишься, правда, даже больше. И чем больше мы проводим времени…       — Не надо мне врать, Джейк, — шмыгая носом, ответила Имбрина. — Ты успокаиваешь меня, чтобы я никак не навредила своим плохим настроением ребенку! А сама я никого не интересую! И никогда не интересовала… всем нужно что-то другое, не я сама… Я изменилась, и ты охладел ко мне…       Портман обнял её, точнее, весь этот кокон, который Перегрин создала вокруг себя толстым одеялом, и прижал к себе.       — Т-ш-ш, какая ты у меня всё-таки глупенькая, — шепотом сказал он ей на ухо, убаюкивающее покачивая. — Такая умница и при этом такая глупенькая…       Он коснулся губами волос притихшей и почти переставшей всхлипывать женщины, потом аккуратно начал освобождать её от одеяла, успокоительно поглаживая по шее, плечам, спине. Алма спрятала лицо у него на груди и замолчала, лишь изредка шмыгая носом.       Когда Джейк окончательно избавился от одеяла и отбросил его в сторону, Алма слегка сжалась как от холода и снова расслабилась в его объятиях. На ней было нечто невообразимое, что Портман, в общем и целом, мог бы назвать ночной рубашкой, если бы не странный покрой и длина.       — Откуда… это? — невольно спросил он и тут же поправился. — Эта прелестная вещица, я хотел сказать. Она тебе так идет!       — Оливия подарила, — глухо ответила Алма. — В общем, она сказала, что пижама мне скоро будет тесна и она не се… не современна.       Даже при тусклом свете ночника было видно, что у женщины покраснели даже уши и шея.       — Милая моя Птица, — целуя её в шею, прошептал Портман. — Я благодарен, что ты… позволяешь мне приблизиться. Главное, чтобы ты потом не жалела, я так беспокоюсь о тебе… и о себе. О нас. Я не хочу, чтобы ты меня возненавидела за это.       — Я… я не буду ненавидеть, — несмело ответила Перегрин и всё же решилась поднять на него глаза. — Я…       Парень не дал ей закончить, поцеловав в губы, но уже не робко, а жадно, словно пытаясь в этот поцелуй вложить всё, что не мог сказать словами…       Он, продолжая целовать женщину, осторожно спустил тоненькую бретельку с её плеча и провел рукой по спине.       — Только… я боюсь, — прошептала Алма. — Я понимаю, что мы уже были близки, но это было не так…       — Это было не так… — эхом повторил Джейк и поцеловал её в висок. — Не переживай, всё будет хорошо, я больше никогда не причиню тебе боли.       Парень провел кончиками пальцев по кружевному верху ночной рубашки и спустился ниже, где ткань на ощупь была гладкой и холодной.       Она бережно облегала тело, совершенно не скрывая слегка округлившийся живот и пополневшую грудь женщины.       Медленно, не отрывая взгляда от лица Алмы, Джейк принялся один за другим расстегивать тоненькие крючки, обнажая нежную кожу, которая от легких прикосновений пальцев покрывалась мелкими мурашками. Женщина машинально облизала пересохшие губы. Этот невинный жест заставил парня поторопиться, и через несколько мгновений последний крючок был расстегнут. Но снимать шелковую безделицу он не стал.       Джейк снова поцеловал полуобнаженную женщину в шею, несколькими быстрыми поцелуями спустился к выступающей ключице, затем левой рукой обнял Алму за талию, а правую положил ей на грудь. Она резко вздохнула, но не отодвинулась. Продолжая покрывать её плечи поцелуями, успокаивающе поглаживал спину, заставляя мышцы расслабиться.       Он осторожно коснулся губами соска женщины и через мгновение обхватил его целиком, бережно всасывая и слегка задевая зубами. По тому, как Алма подалась вперед, он понял, что на правильном пути. Поглаживая грудь около сжавшегося от возбуждения соска легкими круговыми движениями пальцев, Джейк переместился губами и языком ко второму соску, вторая рука по-прежнему поддерживала девушку под спину.       С чувством сожаления, но понимая эту необходимость, Портман потянулся и выключил ночник. В темноте всё стразу стало иначе. И легче, и сложнее одновременно. Джейк бережно укрыл женщину и, быстро избавившись от пижамы, нырнул под одеяло. Алма вздрогнула от прикосновения обнаженного тела, но не отодвинулась.       Джейк подождал немного, чтобы Алма привыкла к этому ощущению близости, и осторожно обнял её, пропустив одну руку под ней и положив поверх груди, а вторую на живот. Имбрина доверчиво прильнула к нему и положила свою руку поверх его.       Портман снова начал целовать её плечи, шею, затылок, спускаясь левой рукой ниже, а правой поглаживая грудь и нежно теребя чувствительный сосок.       — Расслабься, — шепнул он на ухо женщине, продолжая ласкать её тело. — Всё хорошо… согни немного ногу…       Он спустил руку еще ниже, пока не коснулся волос внизу живота. Его пальцы чутко реагировали на малейшее движение женщины, аккуратно двигаясь ниже и медленно поглаживая внутреннюю сторону бедра и набухшие от прилива крови складочки в промежности. Алма на удивление быстро возбуждалась, хотя, вероятно, виной тому была гормональная перестройка организма. Если это так, то Джейк был ей благодарен, потому у него уже не было никаких сил сдерживаться и продолжать медленно подготавливать женщину.       Притянув её на себя, Джейк аккуратно подвел напряженный от возбуждения член к входу во влагалище. Успокаивающе поглаживая Алму по груди и целуя в плечо, парень слегка надавил головкой на податливое обволакивающее лоно и медленно вошел, почти сразу останавливаясь. Женщина еле слышно вздохнула, но тут же чуть заметно двинулась в его сторону. Портман облегченно перевел дыхание и, переместив руку на бедро девушки, начал не торопясь двигаться.       Тишина прерывалась сбившимся дыханием и изредка негромкими стонами. Наконец, парень вошел и застыл, с силой сжав плечо женщины. По его телу прошла мелкая дрожь, и Джейк прижался к замершей Алме.       Через некоторое время он словно очнулся и принялся жарко, покрывая её шею поцелуями. Тело Имбрины расслабилось, когда Портман осторожно вышел из неё и начал просто поглаживать её тело. Это убаюкивало, навевало дремоту…       — Я люблю тебя…- негромко прошептал Джейк, касаясь губами обнаженной спины женщины.       — Что? — с Алмы слетел весь сон. — Повтори, что ты сказал!       — Я люблю тебя, — чуть громче произнес Портман.       Из глаз Перегрин хлынули слезы.       — Я что-то не так сказал? — обеспокоено спросил парень. — Прости, я…       — Я думала, что все, что происходит между нами только ради ребенка, — жалобно пролепетала девушка. — Я и подумала…       — Алма, это ты не хотела торопиться, — напомнил Джейк негромко. — Я уже давно понял, что ты мне дорога не только из-за ребенка. Но я не хотел давить на тебя.       — Боже, какие мы дураки, — прошептала женщина, удобно устраиваясь под боком парня и сонно моргая глазами. — Такие дураки… Алма обняла Джейка за талию и заснула, положив голову ему на грудь. Портман заснул лишь под утро, всю ночь лежа без движения и прислушиваясь к дыханию Имбрины. Парень был благодарен женщине за второй шанс, теперь у них все будет хорошо.