Хутор

Глава 2. «Рынок» Тихое ясное утро озаряло хутор. Первые птицы воспели свои песни, а петухи принялись горланить о наступлении нового дня. Проснувшись, Захар Никитич увидел, что Евдокия давным-давно проснулась и хлопотала по дому. В доме витал запах свежевыпеченного хлеба и вкусных щей. В этом и заслуга Любы, которая, не покладая рук, помогала своей матушке. Накинув тёплый жилет, Захар Никитич подошёл к жене, приобнял её за статные плечи, поцеловал в горячую от печи щёку, и, погладив рядом стоящую дочь по голове, отошёл в угол, к иконе. В семье Давыдовых было принято каждое утро, по пробуждению, креститься у иконы. Все соблюдали это правило. - Батенька, - нежно говорила Любушка, - как вам спалось? - Захар Никитич присел на скамью у стола, поправил бороду и ответил: - Не худо, дитя моё. – Отец нежно улыбнулся и посмотрел на Евдокию, которая уже наливала в деревянную миску щей. – А запах-то какой! Чудесно! – Восторгался отец. - Изволь отведать, - говорила Евдокия, - старались мы с Любушкой. – Захар Никитич сглотнув слюну, с аппетитом посмотрел в тарелку, из которой виднелось свиное рёбрышко. Взяв ложку и ломоть хлеба, отец принялся уплетать суп. Спустя некоторое время Захар встал из-за стола, ещё раз перекрестился и сказал: - Девоньки мои, щи вышли на славу. Просто объедение! - Угодили. – Посмотрев на мать, сказала Люба. - А как же? – Громко произнесла мать. – Ещё бы не угодили нашими-то щами? Тьфу! Да никогда. – Хохоча, говорила Евдокия. Люба принялась убирать со стола, а мать заворачивала хлеб в белое полотенце. - Воскресенье сегодня, - сказал Захар Никитич, - на рынок подобает съездить, не так ли? - И то верно, - ответила Евдокия, - нам нужно кое-чего прикупить. – Наведя порядок в доме, женщины помчались каждая к своему сундуку, выбирая для себя наряд. У Любы было много разных юбок, и зелёные с вышивкой цветком, и синих с красными, но самая любимая была тёмно-фиолетового цвета, с красивым узором, который обрамлял юбку внизу по всей окружности. Надев её и бежевый полушубок, Люба принялась ждать мать. Когда все были в сборе, семья вышла на улицу. Захар Никитич запряг коня в повозку, положил под ноги немного свежего сена для удобства, сверху старые шубы для того, чтобы никто из его семьи не простудился. Сам сел первый и взял в руки вожжи, женщины удобно уселись на подстеленные шубы Захаром, и семья двинулась в путь. Приехав на шумный и полный людьми рынок, Захар Никитич помог женщинам спуститься с повозки. - Захар, здарова! – Произнёс друг семьи Степан Игнатьич. Мужик был простым работящим. На дворе он разводил коней. Самые быстрые и статные кони принадлежали Степану, и все хуторяне покупали их только у него, будь-то жеребец или лошадь. - Здарова! – Пожав друг другу руки, произнёс Захар. – А мы вот, за покупками примчались. - Это хорошо, - ответил Степан, - а я за кормами для скотины заехал. – У Степана Игнатьича, несмотря на его зрелый возраст, не было ни жены, ни детей. И никто не знает, почему его жизнь складывалась так, ведь мужик-то он был работящий, не пьющий и не гулящий. – Здравствуйте, девушки, - поздравствовался он, - Любушка, а ты на глазах хорошеешь, прям как твоя мать. – Подмигнув Любе, Степан сказал – Ох, идти мне нужно, а то скотина голодная. - Заглядывай как-нибудь к нам погостить! – Вслед кричала ему Евдокия. - А как же! – Улыбаясь, отвечал мужик. - Любушка, - говорила мать, - мы с отцом пойдём за кормами, да едой, а ты иди, присмотри себе чего-нибудь, встретимся у нашей повозки. После этих слов все разошлись по своим делам. Люба не спеша проходила мимо разных лавок. На рынке их было большое множество, от лавок с куриным яйцом, до лавок с красивыми шалями и нарядными платками, около которой и остановилась Люба. Всё здесь пестрило яркими красками. Платки разных цветов и узоров буквально заворожили Любу, но взгляд её был прикован лишь на одном, на том платке, который был от неё дальше всего. Платок и впрямь был прекрасным, бардовый с крупными цветами разных видов. - Здравствуй, душенька. – Вдруг послышался мужской голос. – Приглянулось чего ли? – Рядом с собой Люба увидела высокого мужчину, с карими глазами и чёрными, как смоль, усами. Девушка смутилась, и на её лице виднелся багряный румянец. – Отец, - обратился он к торговцу платками, - заверни мне вон тот, бардовый, от тебя справа. – Торговец бережно снял платок с прилавка и подал мужчине. Незнакомец расплатился, повернулся к Любе и сказал – Как же он тебе к лицу будет! – Восхищался парень и, протянул девушке купленный платок. - Не стоит. – Опустив глаза, произнесла девушка, но мужчина только отдал платок, ласково посмотрел на Любовь и сказал: - Бог даст, свидимся! – Мужчина погладил девушку по плечу и ушёл, а Любушка так и стояла с желанным платком в руках, и было на её сердце так горячо и приятно, что она даже не обращала внимания на разбушевавшийся холодный и сильный ветер. Пришло время отправляться обратно к своей повозке. Придя на назначенное место, Люба заметила, что родители тоже только что подошли. - Всё купили, - с отдышкой сказал Захар Никитич, - а теперь поедем домой. – Все уселись в повозку, и конь тронулся с места. - Любушка, платок прикупила? – Заметила Евдокия Фёдоровна. - Нет, маменька, подарок это. – Смущённо произнесла девушка. - Подарок? От кого же? – Спросила мать, а отец навострил ухо. - Я даже и не знаю от кого. Какой-то мужчина взял, да и подарил. - Так верно же, - отозвался отец, - как такой девке и платок не подарить! Краса ты у меня, все это замечают. – Восхищался Захар. - Будет вам, батенька, в краску меня вогнали. – Отвечала Люба вся раскрасневшаяся. Давыдовы уже приближались к своему двору, а ветер на улице только разыгрывался.