Кровь и плоть

XYLO — Afterlife

      Странные сложились обстоятельства в мире, где теперь во главенстве стоят вампиры. Когда-то это можно было увидеть лишь в фильмах или прочесть в затёртых до дыр романах, но уже как несколько веков всё идёт иначе. Появились другие существа, которые внешне схожи с людьми, но всё же отличаются кое-чем — эту разницу могли понять только вампиры.       Вкус крови.       Пожалуй, любители алой жидкости предпочитали людям именно оборотней, но вот незадача — те наоборот не желали быть предметом пищи этих «сосущих», как выражались некоторые, тварей. Некая расовая борьба, в которой всегда побеждали вампиры: скорость, сила, ум — они действительно могли победить любое живое существо благодаря своим характеристикам.       Особенно отличались от остальных те, кто стоял во главе самого клана или же района. Вампиры не любили пользоваться чужими шкурками, поэтому избегали подобного контакта благодаря главам. Уже само по себе неприятно, что до тебя уже кто-то касался нежной кожи на шее, оставлял там свои следы, пробовал на вкус.       Некоторым было плевать на всё, когда голод одерживал верх. Что же нужно оборотням? Да ничего, в принципе. Главное не привязаться к своему «мучителю», ведь это действительно самое ужасное, что могло произойти.       Историй таких было мало, в большинстве своём эти две расы пользовались друг другом. Однако прийти к конфликту не составляло особого труда — взял и иссушил чужую дворняжку. Людям лишь оставалось не влезать в чужие разборки, обходить опасные районы стороной, а если те и попадали в капкан чужих клыков…       Увы, именно такое пришлось лицезреть одному из оборотней, прокрадываясь мимо знакомых переулков. Время уже шло за полночь, если он не ошибался, а значит, многие кровососы вышли на охоту.       Чёрная лента, красовавшаяся на, казалось бы, нетронутой шее, скрывала следы от укусов, оставленных давным-давно одним вампиром, который сейчас как раз попался взору голубых глаз, освещаемых полоской лунного света. Как можно было понять, на этот раз его жертвой стал обычный человек. Всё это выглядело до нелепого глупо, учитывая ранг оной твари.       — Что, тебе не по силам найти самую простую шавку? Настолько опустил планку, Осаму? — в подчинении этого вампира мог оказаться кто угодно, потому сейчас Накахара, единственный, кто довольно долго продержался с ним, старался каждый раз дать отпор, не смог проигнорировать данное зрелище.       Бледная, точно морская пена, кожа окропилась алыми пятнами крови, стоило только молодому на вид графу вальяжно утереть ладонью порозовевшие на несколько мгновений губы, что сразу же вернулись к своей мертвецкой бледности, но мягкость ещё некоторое время держалась — ненадолго, насколько хватит «перекуса».       Его любимая шавка ревнует, как же мило. Сердце, кажется, даже забилось на долю секунды.       — Я решил перекусить. Ну, знаешь… это как освежающий коктейль после жаркого дня. А этот… попался под руку, — Дазай, будучи высокопоставленным, но всё же самым молодым вампиром местного клана, не волновался о репутации. Он мог делать что и когда захочет, и осуждать его осмеливался лишь глупый рыжий… — Следишь за мной, псинка? Не следует. Это может кончиться слишком хорошо. Для меня.       — Если я, конечно, не соизволю сейчас уйти, — Накахара облокотился плечом на стену, с интересом наблюдая за новой жертвой. Ничем не примечательный тощий юнец, и на такого позарился Дазай? За это время он успел измениться. — Следить за тобой такая же пустая трата времени, как и говорить — бесполезное занятие.       Наверное, всё же было обидно где-то глубоко, что Осаму использовал… Другого. Для получеловека, побывавшего когда-то на месте многих таких жертв, это считалось унижением, что он недостоин даже обычного вампира, которого всё совершенно не волнует. Странно, конечно, но ведь так и есть. Вернув руку в обычное состояние, оборотень поправил свою чёлку, как обычно свисающую у глаз и мешающую обзору. Хотя лицезреть это создание не хотелось вовсе.       — Не соизволишь, — Осаму окинул оборотня своим строгим взглядом, прожигающего любого другого до дрожи и полного страха с некой долей отчаяния. Ничего хорошего он не предвещал, лишь недовольство и чаще всего летальный исход. После недолгого, но довольно напряжённого молчания вампир смягчился, оборотень же и бровью не повёл, — надеюсь.       Чёртова мохнатая тварь никак не хотела поддаваться его нечеловеческому очарованию, чем норовила довести бедняжку Дазая до белого каления. Какая-то странная способность или же зверская сила воли… Осаму не понимал, но чертовски этого желал. Полная власть… Её можно добиться и другими путями. Конкретно с Чуей приходилось обходиться давлением.       — Ты ведь такой хороший мальчик, — тот откинул иссушенное тело в сторону и прижал Накахару к стене, улыбаясь так приторно-мерзко, что оборотень передёрнул в отвращении плечами, — и не хочешь проблем. Чуя… Ты ведь не просто так меня нашёл.       — Ты просто хочешь так думать, не перетруждайся, — от этой нахальной мордашки тянуло блевать. Дазай всегда без особого труда вызывал у Накахары отвращение к себе, и порой ему это приносило ужасное удовольствие. Отведя взор в сторону, рыжий приковал взгляд к стене напротив, лишь бы не отвлекаться от неё. — Неужели ты такого высокого мнения о себе?       Подобные попытки поддеть Осаму обычно ничем не кончались. Добрым точно. И если случалось так, как говорил вампир, то признавать этого не хотелось даже под страхом смерти. Слишком унизительно для оборотня, всегда идущего против слов Дазая. В прошлом им немало пришлось потрепать нервов друг другу, но исход чаще был один. Точнее всегда. Увы, противный граф сильнее в физическом плане, но зачем вырываться? Строить из себя недотрогу? Они оба знают, кем являются на самом деле. Скрывать такое невозможно.       Но Чуя старался как мог. Носил эту чёртову ленту на шее, унизительную для его маленького клана. Скрывал гаденькие метки на шее, но то было глупой затеей — всё и так было ясно. Никто не знал, с кем рыжий связался, но каждый был уверен в том, что подстилкой вампира тому приходилось быть не раз.       Дазай спустился ниже, касаясь ледяными губами молочной кожи чуть выше повязки. Оставить следы так, чтобы скрыть было нельзя — приоритетная задача. То знаменовало порицание и позор для Накахары, а унижение этого пушистого создания вампиру приносило невероятное удовольствие. Впрочем, Осаму держался изо всех сил: лучше унижать самому, чем наблюдать это поругание со стороны. Его собственность, вещь, неприкосновенная и до боли ненавидящая.       — Моя самооценка уж точно выше тебя, псинка.       Дазай выпустил острый клык в тонкую кожу своей регулярной жертвы — не сделать больно, лишь припугнуть, — но был мгновенно прерван крепкой хваткой на шее. Теперь уже заточенные коготки точно впивались в артерию, выпуская наружу тонкие струйки мутной крови, пусть и не такую яркую, но сильно контрастирующую со всей этой мраморной бледностью.       Не раз Накахара так останавливал Осаму или хотя бы задерживал его. Каждый раз причины разнились, сейчас же это сработало на уровне… Рефлекса. Скорее всего, он успел выработаться в прошлом, сейчас же вспомнилось при малейшей опасности. Увы, эти следы быстро заживали на коже, оставляя её мертвецки невредимой.       Хотелось бы оставить и свой след на теле Осаму, что никогда не выходило успешно. Лишь на очень короткий промежуток времени. Как… Несправедливо.       — Глаза выцарапаю, если посмеешь оставить хоть ещё один след своими погаными клыками, испачканными в чужой крови, — сквозь зубы процедил Накахара, со злостью смотря на вампира, всё не отпуская шею из крепкой хватки. Никто из оборотней вообще не думал об этом, лишь бы чёртово существо быстрее отстало. При удачной попытке получалось сбежать, но лишь у единиц. Чуя же понимал, что именно этот вампир просто так не отпустит свою добычу. Оборотень жалел о том, что этой добычей ранее посчастливилось стать именно ему.       В ответ лишь лукавая улыбка и следующая за ней беспросветная тьма, такая привычная и ненавистная. Оцепенение было недолгим, затем Чуя вновь ощутил на себе гладкость и прохладу чёрного шёлка. За то время, что оборотень пробыл в ступоре, Осаму успел вынырнуть из чужой хватки, с силой прикусив мохнатую лапу, что его жертва так умело трансформировала ещё пару мгновений назад.       — За столько лет помимо тебя никто не узнал об этом месте. Я буду иссушать тебя когда и где захочу. Это тепло и терпкий вкус… — Дазай провёл носом по ярко выраженной вене на запястье, на чужой гнев было как и всегда глубоко плевать. — Только ты можешь дать мне такой изысканный деликатес. Я ощущаю себя настоящим гурманом.       Чуя ненавидел эту мрачную и затхлую комнатушку в подвале замка клана Кураями, где молодой вампир водил всех за нос и вертел всеми в своих целях. Даже бедолаге Накахаре досталась несладкая участь игрушки мёртвого нарцисса.       Чёртова телепортация всегда стягивала мысли в один тугой узел, который после получалось распустить не сразу. Пробудил от межпространственного транса холодок, прошедшийся по телу от прикосновений ледяной ладони под тонкой рубашкой.       Пожалуй, именно температура тела и наличие острых клыков являлось самым неприятным для оборотня в хладнокровном юном графе. И, конечно, тот знал данный факт, чем всегда и пользовался, заставляя Чую злиться; это являлось чем-то вроде игры, где главная цель была — довести полуволка до состояния, когда он способен навредить. Впрочем, он всегда мог это сделать, но знал, что это может кончиться летальным исходом для него. Не хотелось бы умереть от отсутствия в организме крови, а особенно по собственной вине перед проклятым вампиром.       Мир несправедливо поступил, наделив последних способностями лучше, чем у «зверей».       Мысли постепенно возвращались на свои места, а затуманенным взглядом уже можно было разглядеть очертания комнатки. Ну, или потолка, по крайней мере… Как всегда идеально гладкая шёлковая простынь, приятная на ощупь; Накахара не мог вспомнить ни разу, когда были какие-то изъяны. Дазай любил всё идеальное, но непонятным оставалось то, почему он сам был исключением.       — В следующий раз тебе не достанется ни капли, дьявол, — зло прошипел оборотень, резко приподнимая колено, в надежде попасть в нависающего над ним вампира. Порой появлялся вопрос, почему один из них не убил другого, ведь выгода тут только Дазаю — кровь. А Чуя же не получал ничего, только следы на своём теле.       — Люблю твою жгучую ревность, — Дазай крепкой хваткой вцепился в чужой подбородок, заставляя смотреть в красные, точно адское пламя, глаза, тот спустился ниже, обвёл языком пульсирующую венку на шее. — Ты знаешь мои условия. Ещё не передумал?       — Даже если передумал, тебе плевать, — Дазай не любил делиться, и Чуя прекрасно это знал. Даже сейчас не прекратились попытки что-то прибрать себе. Но… Вампир так воспитал Накахару, тот уже не сможет без подобных унижений, пускай и старается вырваться. Странное качество, идущее на руку Осаму.       Дазай не первый год возился с рыжей псиной, всегда старался надавить на него, не пренебрегая ничем. На войне все средства хороши, и эту маленькую войну вампир намеревался выиграть уже довольно давно. Эта устойчивость к его чарам, строптивость, жажда свободы… Отнять бы всё разом да посадить Чую на цепь в этом подвале, чтобы никогда не выпускать, медленно уничтожать при каждом своём визите.

Эта кровь никогда ему не надоест, как, собственно, и её обладатель.

      — Ну-ну, дружок. Я делаю это ради тебя. Я… хочу твоей взаимности. Останься…       Любой другой вампир на его месте уже давно бы испил оборотня до нуля и бросил труп в общую кучу. Осаму тоже любил так поступать, его забавляла чужая беспомощность, но Чуя его волновал. Беднягу презирают в родной стае, шепчутся за спиной и грозятся выгнать. Вина хоть и лежала на тощих плечах вампира — меченых оборотней всегда сторонились и считали отбросами, — взять её на себя тот был готов. В плане неполного возмещения ущерба.       Чуя не нуждался в подачках. Вернее, не мог их терпеть. Он не беспомощная шавка и готов поплатиться за омерзительные в его кругах связи. Что ему чужое мнение? Накахара стыдился только самого себя, что оказался так падок на лестные слова и унижения, заставляющие гореть адским пламенем не только щёки, но и сердце, что требовало расплаты. В итоге пылкость не довела до добра.       В их первую ночь мерзкое создание оставило на тоненькой шее аккуратный след, сразу дающий понять любому, что эта псина уже заимела хозяина. Чуя всегда поражался этой способности: любой другой укус быстро исчезал с его кожи, но в тот раз Осаму «славно» постарался.       Дазай придвинулся ближе, навис над чужим лицом с неподдельной серьёзностью, что одолевала того довольно редко. Чуя совсем не реагировал на эти перемены — обычно всё оборачивалось пустой фальшью.       — Сдайся прямо сейчас. У меня нет сил смотреть на страдания, которые приношу не я. Ты ведь, — вампир смягчился, тут же с улыбкой касаясь злостно поджатых губ, — ещё ни разу не вырвался. Не противься тому, чего желаешь, но стыдишься. В этом мире это не так работает.       — Никогда… У тебя нет сил, у меня есть, — пришлось отвернуть голову, чтобы тот не улучил момент заткнуть любителя огрызнуться. Ненавистна одна мысль, что именно к такому порядку он приучился: чем Чуя дальше пытался покинуть вампира, тем сильнее позже начинал испытывать некое съедающее изнутри чувство, словно он отказался от чего-то. Возможно, это именно так, но признавать ни в какую не хотелось. Дазай… Замечал это, видел порой замешательство, даже сейчас — продолжал говорить правду, о которой Чуя пытался умолчать. — Ты не можешь говорить, что я желаю этого.       Оборотень был приятной головной болью Осаму, с которой справляться пусть и трудно, но довольно интересно — различные методы, которые позже не оставляли их равнодушными. Странные и непонятные отношения, которые они сами не понимали, но продолжали поддаваться тому, чего требует затуманенный рассудок.       Накахара из последних сил сжимал шёлковую простынь в когтистых лапах, стараясь сдержать весь накопившийся за этот вечер, а может, и последние несколько лет гнев. Лучше перетерпеть это сейчас, чем позже понести наказание за свою строптивость.       Многозначительное молчание вампира заставило табун мурашек в спешке пробежаться по спине. Пока чёртов бессмертный суицидальный маньяк молчит, он явно продумывает что-то недоброе, Чуя давно это запомнил, раз и навсегда.       — Я не отпущу тебя. Тебе надоела травля соратников? Меня она не касается, но я переживаю за твою шкуру, — Осаму не любил поступать в ущерб собственным прихотям и пользе, во всём, что тот делал, была выгода, но сейчас… тот был готов поступить непозволительно глупо. Рука скользнула по ленте на чужой шее, норовя подцепить крохотную застёжку. — Я готов поклясться честью своего клана, что пока ты будешь оставаться под моей опекой, ни капли твоей крови не прольётся. Я не буду трогать невинных людей, но не знаю, сколько протяну на местном скоте. Как насчёт такого долгого и мучительного самоубийства?       Честь — важный рычаг давления на обе эти персоны, но Дазая она волновала не больше, чем власть, особенно над лежащим под ним оборотнем.       Ему надоело, что тот вечно от него бежит, не хочет подчиняться такому ублюдку. Чуя ненавидел Осаму, и вампир знал это, видел чёткую грань между ними в этих бесконечно голубых глазах, но столь странные чувства разжигали пламя внутри всё сильнее. На этот раз Дазай не позволит уйти. Накахаре нужна свобода, но проклятый кровосос не готов её обеспечить, чисто ради себя.       Решение принять до абсурдного просто, но тогда это будет значить, что Накахара сдался. Дазай знал любые точки, с помощью которых можно надавить, тогда как против него идти? Со временем оборотень найдёт способ отступить, вместо вечного побега от вампира, а пока что… Нет никакого выбора. Укус, скрываемый под лентой, всегда будет напоминать Чуе о том, какой он слабак, ведь даже Осаму смог с ним совладать.       — Надеюсь, ты будешь подыхать долго, а со своим бессмертием — вечно, — и только одна мысль, что вампиру будет нелегко, могла в некоторой степени успокоить оборотня.       Для Осаму это можно величать победой. Хотя, кто знает, как скоро Накахара сможет сбежать от него, в который раз обманув? Условия неплохие, это сыграло важную роль в выборе — хоть что-то этот отброс может предложить дельное.       И эту победу тот хотел бы отпраздновать бокальчиком тёплой, даже обжигающей вечно холодные внутренности кровью, причём самой для него приятной на вкус, но Осаму не мог нарушить данное слово. Оставалось лишь закрепить его на деле.       Дазай с победной ухмылкой развернул чужое личико к себе, затыкая недовольного волка полным жажды поцелуем, холодным, но на удивление чувственным. Чуя привык, что теплом приходилось делиться именно ему, но зарождать его было под силу лишь этому поганому вампиру с его наглостью, властностью и нежными руками, что доводили до исступления каждый раз, стоило тем лишь забраться под тонкую рубашку, очертить пальцами подтянутый торс, двинуться ниже, цепляясь за пряжку ремня.       И Чуя понимал, что подписал свой смертный приговор. То не было задокументировано на бумаге, зато крепкие объятия и глубокие следы от когтей останутся в памяти надолго.       Возможно, он подписал его давно — во время первой стычки с вампиром, после которой и начались все эти взгляды, полные презрения, и колкие фразы, бьющие по гордости. В тот раз Накахара допустил ошибку, подпустив к себе Осаму так близко, в этот раз он её повторил. Условия полностью удовлетворяли желаниям волка, к его сожалению, поэтому пришлось согласиться. Вроде бы Дазай не станет отрекаться от данного им слова, поэтому можно было доверять. А ещё ненавидеть себя за невозможность сказать «нет» именно вампиру.       В ближайшем будущем можно было предположить, что граф точно осушит свою жертву в порыве гнева или страсти, вовсе забыв о её же состоянии. Чуя боялся именно этого, потому всегда старался держаться наготове, чтобы, в случае чего, можно было избавиться от такой опасности, разорвав её на части. Когти ни разу не подводили, всегда оставляли на спине гурмана ярко-алые следы, которые в скором времени, увы, исчезали. Умереть за кого-то уже звучит глупо, не хотелось так кончить жизнь… Никогда подобного не случится. Оборотень даст отпор, когда посчитает это нужным.       Трансформировав свою руку в обычное состояние, Чуя схватил Осаму за шею, но не отталкивая, а сжимая то, что может, большим пальцем надавливая на сонную артерию. Не оставит же он такой поступок без отдачи. Настолько сильно хотелось принести неудобство треклятому вампиру, что рыжий был готов пойти на всё, что взбредёт в голову, лишь бы тот навсегда понял, что с этой добычей ему придётся нелегко.       Дазай не любил боль, но терпел её так, как и не снилось кому-либо другому. Конечно, он вампир, сильный и бессмертный, ему не нужен поганый воздух для функционирования, но боль в лёгких его не оставляла. Не может же быть всё так гладко.       Надменная улыбка не убиралась с лица, как и рука оборотня с чужой шеи, но Осаму порядком надоело стоять на одном месте, ощущая онемение в ногах. Послышался треск — то была пряжка ремня, что вампир сжал в руке с невероятной силой, но даже такой выпуск гнева не мог остановить оборотня. Внутри словно теплилась надежда, что так он сможет победить, уничтожить и сбежать. Слишком наивно для такого взрослого мальчика.       Если Чуя и дальше продолжит выпускать таким образом пар… Придётся забыть о всяких поблажках, а ведь Дазай рассчитывал на более мирное закрепление договора. Чужая строптивость заводила, но если её будет слишком много, придётся действовать равносильно, а может, даже жёстче. Осаму давно мечтал достать припасённые свечи, да и поводок был бы в пору такой паршивой шавке.       Но почему-то вовсе не хотелось отступать.       Чуя знал, что ничего из этого хорошего не выйдет, но всегда продолжал натравливать Осаму на себя. Это что-то вроде традиции — если уж приходилось подчиняться, то надо в самом начале потешить подобие своего самолюбия, а уже потом позволять вампиру делать то, что взбредёт в голову. Не будет же он оставаться ни с чем.       Только вот после каждого такого раза появлялись мысли, как волк ещё жив, находясь рядом с таким агрессивным местами Дазаем. Ответ на удивление прост — Осаму не позволит своей игрушке просто так умереть. Её кровь слишком сладка, не то что характер, слишком паршивый для такого совмещения. Однако даёт вполне такое неплохое сочетание, которое именно ему и полюбилось.       Нельзя останавливаться на достигнутом гневе. Это ещё слабо, Осаму способен на большее, особенно с Чуей. Пришлось приложить немного усилий, чтобы оказаться сверху и продолжать стискивать холодную шею, восстановив разорванный ранее поцелуй. Для оборотня это проделать было слишком легко — пока в нём остались силы, можно воспользоваться моментом, а дальше уже… Как пойдёт. Возможно, Дазаю не понравится лёгкое давление в паху, но ему вернулось то, что делал он сам.       Вампир всегда был неимоверно рад, если тот первый проявлял хоть какую-то инициативу — значит ему не так противно, он может получить от этого удовольствие и не пожалеть о сделанном выборе. Главное, о чём тот всегда мечтал — довести оборотня до состояния, когда тот сам будет жаждать власти над ним, его поцелуев, прикосновений, ни чьих более. Чуя был точно питомцем маленького ребёнка, чей хозяин желал внимания к нему одному.       Поцелуй походил больше на состязание и драку, чем на поцелуй. Дазай изо всех сил удерживал лидерство, сминал чуть обветрившиеся губы, проникал глубоко и исследовал от и до. Чуе было чем ответить, но он берёг своё главное оружие на потом. Ещё выпадет момент, когда можно будет нокаутировать кровопийцу.       Пуговицы на белоснежной рубашке уже были безнадёжно сорваны, а пушистый хвост в нетерпении щекотал чужие ноги. Никто не отступит назад, не станет вырываться и просить прекратить. Договор был заключён в тот момент, когда Чуя сам решил найти поганого вампира.       Бока обдало холодом, оборотень самую малость поморщился, но ослабил хватку и принялся за застёжку страшно-вычурного плаща. Никакого сопротивления в ответ, лишь легкие поглаживания по бёдрам и яркое желание подмять это создание под себя, забыть про всякую растяжку и…       Чуе повезло, что тот умел себя сдерживать, вот только вечно так длиться не могло. Желание нарастало, окутывало словно сладкая пелена некогда здравый смысл. Так всегда происходило, когда они находились рядом друг с другом. Только чтобы избежать позора, Чуя избегал того, кто и по сей день не может управиться с ним, лишь в редких случаях удаётся подчинить, сломить. Сегодня один из таких, и Осаму был уверен, что в этот раз оборотень ещё некоторое время не сможет сбежать, просто из-за поводка, который можно привязать к чему-либо и надолго так оставить свою жертву. Всяко безопаснее, чем следить за ним на улице, где полная свобода действий.       Неизвестно зачем носил Осаму этот плащ — возможно, придавал пафоса, но парню из другого клана он шёл намного больше, — но расправиться с ним было не такой трудной задачей. Высокий воротник действительно придавал вид какой-то величественности, но не для Накахары, который тоже старался не отставать от вампира и обрести верх в этих отношениях. Даже не так. Старался унизить графа, но никогда не получалось, всё происходило в точности наоборот. Гнев… Он мог порой овладеть разумом волка, и тот ведь шёл у него на поводу, действуя импульсивно, не слушая здравый смысл. Ненавистное чувство, появляющееся рядом с Дазаем.       Они оба были не так просты. Желали довести друг друга до срыва, чтобы увидеть дальнейшие действия, это было игрой. В ней всегда выигрывал Осаму, терпения которого просто не хватало. Наблюдать, как тот сам доставляет себе удовольствие без возможности помочь — Чуя просто не позволял себя касаться, и первое время приходилось просто смотреть со стороны. Это не могло длиться вечно.       Слишком много ненужной одежды, слишком много преград — сил церемониться не было, уж лучше растерзать всё в клочья и не задумываться на этот счёт. Увы, и на теле графа остались следы, но это не мешало истязать когтями уже не одежду, а саму бледную кожу мертвеца. Так Накахара придавал ей некий оттенок красного, который всегда находился рядом со следами, показывая, что это существо всё ещё живо.       Боль приносила удовольствие и недобрую улыбку, от которой оборотень ёжился и даже пугался. У его кровососа местами странные предпочтения, но это было ему к лицу, Чуе было где развернуться. Выступающая из новых ран кровь окрашивала бинты так ярко, но даже такая картина не радовала: уж лучше этот прекрасный винный оттенок пестрил на бледной коже вампира.       Повязки уже валялись где-то в стороне, пропитавшиеся кровью насквозь и изодранные в клочья, и в тот же момент оборотень ощутил крепкую хватку на руках; Дазай поспешил уложить рыжего под себя, сам навис над его взмокшим лицом. В глазах — азарт, в душе — что-то тёплое и неведомое ранее вперемешку с жаждой.       — Я слышал краем уха… — Осаму царапал чужими когтями собственную ладонь, глубоко, до режущей боли, — что наша кровь — та ещё крышесносная вещь. Хочешь попробовать?       Всего лишь слух, сам Дазай ни разу не испытывал подобный опыт, но сейчас, как ему показалось, самое время открыть для себя новые возможности. Алые капли окропляли и без того взмокшее лицо Накахары, стекали к подбородку, всё ниже, обжигали кожу, казалось бы, оставляя на ней следы. Вампир и не думал, что это могло выглядеть так прекрасно. Его личная эстетика.       И удивительно, что эта кровь действительно была теплее, чем само тело Осаму. Может, просто казалось, только вот его интересное предложение… Среди оборотней, точно таких же использованных, как и Чуя, ходил подобный слушок, но вот верить кому-то не хотелось. Не было ни одного подтверждения, а вампиры всегда хранили всё в секрете до лучших времён — так было легче манипулировать ими потом. И кровь есть один из способов манипулирования, но более искусный. Непривычный.       — Решил поделиться и своей кровью… Тот ли высокопоставленный граф надо мной? — Чуя потянул лишь один уголок губ вверх, едва ухмыляясь. — Боюсь, она уже смешалась с кровью простых шавок и не так прекрасна. Удиви меня.       Чувствовалось, как по когтям стекали капли крови, следуя по тыльной стороне ладони и падая на тело. Как бы то ни было, но волку хотелось отплатить Дазаю тем же, оставить хотя бы слабый след, но который будет держаться на его бледном теле ещё долго.       Осаму всегда действовал резко и неожиданно, не было какого-либо «между» или послабления. Главное, что никто не был против, это вызывало подобие доверия. А оно, в свою очередь, довольно необходимо — вампир не должен полностью иссушить свою жертву, но вполне мог. Почему не делал этого? Дорожил «ценным товаром», на вкусовых рецепторах словно отпечатался вкус его крови, организм требовал… Осаму сам хотел повидаться со свободолюбивым оборотнем, который всегда поддавался на какие-либо издёвки, вызывающие злость.       — Если повезёт, я тебя более чем удивлю.       Усмешка сорвалась с уст, а сам вампир отпустил чужую руку и принялся стягивать штаны с оборотня. Ткань пропитывалась чужой кровью, но Чуе было плевать. Сейчас ему хотелось лишь сделать больнее прежде, чем больно сделают ему самому. Он царапал тонкую кожу на руках Осаму, ковырял раны, вызывая шипение и, возможно, недовольство. Ему нравилась эта картина боли, вид растерзанного тела приносила наслаждение, да такое, что Дазай присвистнул, проводя рукой по каменному стояку рыжего.       — Если не растянешь, я отгрызу твой член. Не думаю, что он регенерируется. Или хочешь проверить?..       Осаму показательно закатил глаза и лишь облизал пару пальцев, наблюдая, как псинка под ним вылизывает его ладонь, пробуя алую жидкость на вкус. Кровь как кровь, ничего особого, но, стоило длинному пальцу проникнуть внутрь и вызвать дискомфорт, Чуя прикусил чужой мизинец. Хотя бы позаботился об этом. В последний раз возвращаться домой было неприятно и слишком тяжело. Да и сам парень был не в духе, обнаружив, что его как всегда оставили без сознания у ближайшей реки. Радовало лишь то, что вампир изволил не выкинуть его нагим.       За всеми этими манипуляциями тот не заметил, как начали гореть щёки, а чужая рука изгрызана словно кусок мяса. Внутри кружила какая-то лёгкость и спокойствие, наружу рвалась спящая ранее жажда. Чуя распахнул глаза лишь когда почувствовал упирающуюся в его зад плоть. Всё вокруг плыло и, кажется, стало ярче, даже резало привыкшие к мраку глаза.       — Осаму, чёртов ублюдок, ч-что ты…       Рыжий выгнулся дугой и зашипел, хватая ртом воздух, разрывая мохнатой лапой, которую успел трансформировать за считанные секунды, плоть вампира. Слишком резко, но дискомфорта не было — он отходил на второй план, ведь сейчас хотелось лишь одного — чужой крови.       Осаму медленно двигался, ощущая острое жжение в руке, но было как-то не до него: псинка под ним скулила от каждого толчка, вскоре собравшись с силами и подтянувшись ближе, усаживаясь наравне с вампиром. С такой сменой положения пришлось двигаться самому, насаживаться на графа, опускаясь до самого основания. Тяжко, местами неприятно, но так он приближался к своей цели — артерии на бледной шее.       Хотелось больше: яркий вкус ласкал язык, а на виски давила тяжесть всей этой атмосферы. Всё, казалось бы, проходило по отыгранному сценарию, но сейчас было как-то… приятнее. Необычно. Жарко. Лицо нещадно горело, хотелось остыть любым способом, но всё же желание пересилило.       Пришлось трансформировать волчьи клыки, чтобы ублюдку жизнь мёдом не казалась. Пускай почувствует то, что сам причинял всем своим жертвам. Он готов осушить этот сосуд с его личным ядом до последней капли.       Вампир не был против, наоброт, испытывал некий восторг. Пылкий и страстный, жадный, непокорный. Обычно не было так приятно, этой искры он не замечал. Внутри также узко и горячо, Чуя сам старался отыскать тот угол, при котором такое невероятное удовольствие разольётся по всему телу волной.       — Ты какой-то с-слишком усердный, — с юного лица не сползала с самодовольная улыбка, а сам граф стягивал рыжие локоны на загривке, пока Чуя кромсал его шею, высасывая как можно больше крови. Осаму подался бёдрами навстречу и уловил нечеловеческий рык снизу. — Придётся платить по счетам.       Но даже это ускользнуло мимо слуха Чуи. Точнее, он просто проигнорировал, ему сейчас не до этого, только вот Осаму обязательно припомнит ему должок при удобном случае. Просто сейчас не то время, пускай тут будут учитываться и желания оборотня, хотя оно только одно — больше крови.       В виски отдавало сильной пульсацией, сердце, казалось, билось невероятно быстро, вот-вот выскочит. Верить ли этому ощущению? В этом замешана чёртова кровь, иначе быть не может, только если Дазай не гипнотизёр и не воспользовался своей силой в таком направлении. Да пускай продолжает: всё тело было расслаблено, голова не забита посторонними вещами, а на шее вампира уже красовалось много дыр от острых клыков его шавки.       Осаму с силой потянул его голову назад в попытке оторвать от своей шеи, на что получил вонзённые в бок когти, как и понял, почему этого делать не стоит. Выглядело всё похуже, чем у колящегося человека — тут невероятная жажда, которая сопровождала жертву каждую секунду, вырваться из этого было нельзя. Как же тогда отцепить его от себя? Непосильная задача. По крайней мере сейчас       Отыскав то желанное положение, Накахара старался пользоваться именно им, но проклятый Дазай не позволял, намеренно изменяя угол толчков. Это существо не позволит так просто достигнуть пика, оно будет мучать перед этим, терзать, и лишь потом — хотя, не всегда случалось — допустит разрядку. Вампир как никто другой знал, что для этого нужно партнёру, поэтому никогда не упускал возможности довести его до состояния, пока он сам не будет просить, наплевав на остатки гордости.       По шее к груди стекали струйки крови, но редкие: на удивление, Чуя старался ничего не упустить, вылизывая места укусов, чтобы не пропустить ни одной капли приятной на вкус жидкости, оказывающей такое невероятное влияние. С каждым разом волк старался насадиться всё глубже, подстроиться под тот угол, но никак не получалось второе. Осаму тоже мало приятного доставляли когти внутри него: тот решил также не упускать шанса и разодрать рану изнутри, чтобы в это время граф не смел сделать ему что-либо.       Жарко. Всё сильно давило в голову, это расслабление казалось уже не таким безобидным. Это приносило боль, но почему-то Чуя не переставал иссушать Дазая, а лишь наоборот — он пил всё больше и больше, стараясь заглушить это чувство. Не гарантировано, что станет лучше, но на время хватить должно. Просто обязано.       Оборотень не знал меры, кровь приносила ему какое-то неясное чувство спокойствия и собсвенного превосходства; перед глазами стояло алое марево, и останавливать не было никакого желания. Самый настоящий наркотик, Дазай так наивно дал им насладиться. Казалось, ещё чуть-чуть, и он умрёт переполняющего тело жара, заживо сгорит, пеплом оседая на шёлковых простынях.       Вампир не понимал, что испытывал ярче: боль и желание ответить на неё так же, как поступал рыжий, или же возбуждение, дыхание жизни, опаляющее его раны. Жив пока больно. Чуя давал ему ощутить это на себе в полной мере.       Казалось, Накахара был готов разодрать графа в клочья, выгрызть глотку, даже того не заметив. Регенерация позволит восстановиться, но для этого понадобиться время и чужая кровь. Учитывая заключённый ранее договор, тот либо умрёт от жажды и ран — Чуя всегда был готов увидеть холодок Смерти в его глазах, — либо нагло его нарушит и сбежит на поиски жертвы в ближайшем городке. Но был и третий вариант, на который он надеялся больше всего.       Очередной укус заставил заскулить самого Осаму; тот излился в напористое тело, цепляясь пальцами за узкие плечи и расслабляясь, из последних сил опрокидывая рыжего на спину. Оборотню было мало, он не мог остановиться, не мог получить разрядки — лишь сгорал изнутри, тёрся стояком о впалый живот своего теперь уже хозяина, проклятого мертвеца и просто морального урода. Хотелось скорее кончить, но он не мог. Чего-то не хватало, хотелось большего, и чужая кровь подавляла эту тянущую боль, но слишком краткосрочно, потому остановиться потреблять её тот никак не мог.       Дазай точно знал, что стоит остановить Накахару, пока он сам не покончил с ним, не заметив этого. Такой исход вполне возможен, но он почти не пугал вампира, наоборот — привлекал красой этого происшествия. Только в клане не будут рады подобному, ведь иссушенный оборотнем вампир… Позор. Для них это наиглупейшая смерть, ведь таким образом обычно убивают своих жертв именно они.       Чуя никак не прекращал пить этот яд для разума, принося болевые ощущения Осаму. Болевой порог не был низким, но всё же это являлось пределом, не каждый способен вытерпеть такую боль, приносимую острыми клыками. Еле удерживаясь над волком, упираясь локтем в кровать, Осаму опустил руку к его члену, обхватывая его рукой и большим пальцем массируя головку, растирая скопившийся предэякулят и вынуждая рычать волка громче, даже враждебно: вампир явно ослаб, движения давались с трудом, учитывая то, что кое-кто выпивает его кровь. Это должно помочь Чуе кончить, расслабиться и поумерить пыл.       Тот же ощущал внутри себя тёплое семя, начинающее вытекать, но в то же время словно обжигающее внутренние стенки. Накахара был не в том состоянии, чтобы думать, он был способен лишь ощущать, и Дазай мог сделать ему больно. Но не предпринимал попыток. Пока.       Алые капли крови падали на тело Чуи, что он чувствовал и ненавидел — нельзя упускать ничего, что давал ему проклятый вампир с великолепной жидкостью, циркулирующей по кровеносной системе.       В голове всё смешалось; казалось, что получить чёртову разрядку невозможно, желание поедало изнутри, это злило больше всего. Даже собственная кровь была готова обжечь, чтобы тот сгорел, и это было бы лучшим исходом для обоих. Картина перед глазами была настолько эффектна и ярка, что невозможно сосредоточиться на чём-то одном.       Наконец вышло расслабиться, саму малость; жар начал еле заметно спадать. Однако появилась и хватка на шее, где один из пальцев точно давил на сонную артерию, затрудняя прохождение крови по ней. Дышать стало трудно. Осаму не знал другого способа как избавить себя от такого жадного, как оказалось, существа.       Чуя метался по кровати, желал большего, требовал продолжить, тёрся опавшей плотью о чужое бедро в надежде, что чёртов кровопийца позволит продолжить, даже если придётся пожертвовать собственной задницей. Дазай мог вытрахать из поганой псины весь дух, но, похоже, не сейчас. Не когда он так слаб.       — Д-Да…зай, пусти… — рыжий скалил нечеловеческие клыки, в глазах вампир видел лишь две чёрных дыры, заполнившие радужку. Не было того сияющего блеска аквамарина. — Мра-а…       Кажется, отрубился. Осаму облегчённо вздохнул, улыбаясь так, словно в одночасье скинул с плеч тяжкий груз весом в бесчисленные тонны. Нервно передёрнул плечами, но вскоре пожалел об этом незначительном жесте — режущая боль отдалась от шеи по всему телу. Неприятно. Слишком большая рана, невероятный убыток из фонда крови Дазая Осаму. Его личной.       Рыжий норовил проваляться так ближайший десяток часов. И Осаму в этот раз даже не выкинет его на улицу: контракт заключён, да и сил, в общем-то, не осталось. Тот решился прилечь рядом, совсем ненадолго. Так, перевести дух. Осталось полно незаконченной работы, неприглядный вид: кровь вперемешку со спермой окропляла мертвецки бледные тела, и исправить это сейчас оказалось слишком сложно.       «Лишь пару минут… вполне достаточно.»       Их вполне хватило, чтобы прийти в порядок, но… Голова безбожно болела, а на шее ощущалась обжигающая сила регенерации. Ткани срастались до того противно, что вампир нещадно взвыл, распахнув глаза и лицезрев перед собой Накахару. На губах ощущалась сладкая на вкус кровь, и Осаму не мог понять, как тот так быстро очнулся, привёл себя в относительный порядок — оттёрся и накинул на плечи порядком подпорченную рубашку, — касался запястьем его губ…       Пульсация чужой крови давила на его сознание, держать себя в руках не было сил. Дазай жадно кромсал чужую плоть, высасывал всё без остановки, думая лишь о боли в плече и непередаваемом привкусе металла на языке.       — Тц, мразь ненасытная. Не переусердствуй…       Дазай помнил об обещании, но не мог прекратить. Благо тяжёлая лапа полуволка заставила выпустить его руку, попутно расцарапав затылок.       — Так скоро…       — Ты пролежал довольно долго. Не знаю, не нашёл в комнате часов. Но… Я не знал, чем тебе помочь. Стоило оставить тебя таким же мёртвым, но куда уж больше?       Рыжий потирал искусанное место, смотря куда-то в сторону. Терзали противные мысли о том, как он сорвался, не мог себя контролировать. Он плохо помнил, как потерял сознание, но даже по пробуждении ощущал во рту солоноватый привкус, челюсть нещадно болела, а Осаму… Страшная картина. Не хотелось верить, что это он так постарался. Конечно, он размышлял о подобном, представлял картины с растерзанным его же клыками телом юного графа, но когда это случилось, всякое желание вредить отпало. Словно он совершил непоправимую ошибку.       Вампир прикинул в уме, что же, в конце концов, произошло. Выходит…       — Тебе наверняка понравилось такое зрелище. Похоже, раны будут затягиваться долго… Через пару часов вполне можно, — острый клык проткнул мягкую подушечку пальца; Дазай показательно провёл им по языку, давал узреть яркий след крови нерадивому волку, — повторить.       Едва удалось разглядеть тот блеск за пеленой желания в глазах, как мощные когтистые лапы впечатали проклятого провокатора в постель, Накахара жадно вылизывал чужой рот, ощущая приевшийся за прошлый вечер вкус.       Придётся держать рамки.       Договор заключён, и, будучи связанным кровью, он никогда не будет расторгнут.