Овощное рагу

Усоку часто в голову приходят дурацкие вопросы, максимально часто. Типа, умеют ли кролики плавать, почему нельзя скрестить кроликов и зайцев, возможно ли лизнуть под коленкой. Очень много вопросов, очень мало ответов, да и правда интересно. А тут в голову приходит пулей мысль «а соски Йеина такого же цвета, как и губы, или нет». Ещё и на ночь глядя. И Усок лежит и думает, какого, в общем-то, хрена. Вопрос кажется невероятно дурацким, ну подойди и спроси у Йеина. Душ с ним прими. В конце концов, встань напротив зеркала, задери пижаму повыше да сравни свои соски со своими же губами. Залезь в поисковик, наверняка не один интересуешься такой ерундой посреди ночи. Или вообще забудь, глупость какая. Но Усоку кажется это всё скучным, ему хочется увидеть всё своими глазами, убедиться, что Йеин, его зеркало и поисковики ему не врут. Да и просто забавно смущать Йеина. Ладно, думает Усок, попрошу показать, ну. Утром. А сейчас — спать. И время отхода ко сну увеличивается до нескольких часов, потому что в голове белый шум из-за этой ерунды. Усок не может сомкнуть глаз и плюёт на все принципы: открывает поисковик и ищет, потом поднимает своё тело с кровати и, становясь напротив зеркала, поднимает края ночной рубашки аж до кадыка, сгребая ткань в гармошку. Его соски оказываются абсолютно другого оттенка, нежели губы, как минимум — темнее. Усок со спокойной душой ложится в кровать и… Не может уснуть. Чувствует себя маньяком-извращенцем. Почему мысль зацепилась за именно этого одногруппника — непонятно, но в голове аж гудит от вопроса, хотя, казалось бы, он решён. Приходится вставать и идти на кухню за кружкой молока, тёплого и ароматного. Она не помогает, сна ни в одном глазу. Расслабляющая музыка, ароматические палочки, чтение книги… Усок проиграл вопросу. Утра он еле дожидается, полуприползая к Йеину в комнату. Минсу даже не реагирует на то, что кто-то зашёл, даже не укрывается посильнее. Зато Йеин раскрывает свои пушистые ресницы, словно маленький зайчик, и шмыгает заложенным с утра носом. Даже у Усока сердце трепещет от вида Сона, но сейчас он пришёл за своим спокойствием и сном, а не за фанатизмом по одногруппнику. Он встаёт на колени перед кроватью, смотрит Йеину в глаза и не представляет, как начать. — Ты плохо выглядишь, — скрипит Йеин, почти полностью находясь под одеялом. — Не спал? — Ага, — кивает Усок. — Вопрос меня замучил. Вот я и пришёл к тебе пораньше с утра, чтобы ты мне помог с ответом. Йеин хмурится так, словно Усок уже загадал ему задачу. — Это очень странно, но вчера я вспоминал наши выступления, фансайты и всё такое, — Усок теряет уверенность и правда думает сбежать, и желательно вообще куда подальше, в отпуск какой-нибудь. — И я всё думал, а соски у тебя того же цвета, что и губы? Воцаряется гробовая тишина, и Йеин несколько раз хлопает ресницами как не очень умное существо из живого уголка. Затем всё-таки отмирает. — Я бы не очень хотел… — Я понимаю, — перебивает Усок, — это странно, но я правда не мог заснуть всю ночь. Честное слово, Йеин, ни одной странной мысли. Сон мнётся, брови сползаются, создавая гримасу мучения, и Усок понимает, что его затея на грани провала, как и возможность спать нормально. — Пожалуйста, — Ким поджимает губы и, словно провинившийся щенок, смотрит в глаза одногруппника. Йеин всё-таки выдыхает, но кивает. С кровати он явно не собирается подниматься, поэтому просто переворачивается на спину, ждёт, когда Ушин встанет над ним, чтобы лучше видеть, а затем тянет пижамную кофту вверх, обнажая сначала худой живот, а затем грудь, и Усок открывает рот от удивления. Соски Йеина оказываются, конечно, темнее по цвету. Но Усок замечает это в последний момент, потому что его взгляд приковывают два блестящих металлических пирсинга.