Овощное рагу

Вжимать Джинука в чёртову стену — горячо, настолько, что под кожей плавятся нервные окончания, посылая приятные мурашки по всему телу. Суиль чувствует, как разум его покидает, когда Джинук поднимает на него псевдоневинный взгляд, и тёмные глаза буквально впиваются в его, Суиля, нутро. Горячо, терпеть сил нет, но Ким хочет поиграть, ему нужны все эти долгие прелюдии, словно он барышня какая. Эдакое замещение своих комплексов по росту: он хочет, чтобы им восхищались, тратит на это такое количество энергии, что не каждому под силу при этом продолжать так сиять и держать в узде свору абсолютно стихийных парней в самом разгаре буйства гормонов. И Суиль не может ему в этом отказать — хотя бы потому, что Джинук действительно охуенный. Но хватает пальцами лидера за подбородок и целует так, что у того колени подгибаются. Скользит языком по приоткрытым пухлым губам и нагло вторгается внутрь, несмотря на то, что Джинук вжимается в стену ещё сильнее. Строит из себя недотрогу и невинного мальчика, робко отводит глаза, но на деле отдаёт этому поцелую себя всего, тянется весь, чуть ли не на носочки привстаёт. Настолько отпускать не хочет, что где-то между поцелуями хватает воздух, лишь бы не прерываться. Суиль боится отпускать, потому что вид моментально вспухающих губ Джинука действует как сильнейший афродизиак, много чего в голову приходит про эти губы. Всё равно оторваться придётся, Джинук облизывает губы и откидывает голову, когда Но засовывает свои крупные ладони под рубашку, перед этим оглаживая ягодицы руками. Поцелуи горячими отпечатками ложатся на шею лидера, заставляя того задыхаться в немых стонах, а его глаза становятся влажными слишком быстро. Суиль готов развернуть Кима к себе спиной и вжать в стену, схватить под живот так, чтобы тот почти на самых носочках удерживал равновесие, и вколачиваться в это тело до тихих всхлипов под собой, но он сам себя душит, успокаивая и про себя останавливая свой пыл, хотя снять с себя эти-чёртовы-брюки хочется сильнее, чем вообще жить. — Разум тебя покидает, да, Суиль? — усмехается Джинук, облизываясь, и Суиль почти рычит, подхватывая того под бёдра и прижимая к стене так, что чуть ли не в шпагат растягивая. Ким болезненно шипит, но всё же хватается за чужие волосы, чтобы не дать себя скинуть на пол. Суиль целует его, кусает любой участок кожи, который кажется ему максимально привлекательным, пытается стащить хотя бы дурацкую клетчатую рубашку с плеч Кима, чтобы хотя бы одна преграда на пути к самому заветному и желанному была разрушена. Наконец, он оставляет попытки стащить этот клетчатый кусок ткани и просто отталкивается от стены, одним шагом падая на кровать за спиной и укладывая под себя лидера, который глухо хихикает над неудавшейся попыткой. Ему нравится дразнить, Суиль на сто процентов уверен в этом, особенно когда Джинук обхватывает его талию ногами и, хитро вглядываясь в забывающего дышать Но, трется задницей о его член. Несколько слоев одежды, но даже через них это так чертовски горячо, что Суилю кажется, он теряет на какое-то мгновение сознание, а после его несёт как в каком-нибудь водовороте. Наклоняется к Джинуку, стаскивая с него футболку вместе с рубашкой и сразу же припадает к его шее, быстро уводя поцелуи ниже. Пальцами гладит бока, под руками расходятся мышцы от жаркого и влажного дыхания, цепляется за джинсы и слышит, как сверху Ким вредничает «сними-сними», ёрзая задом по кровати. Суиль не торопится, Суиль очень медленно расстёгивает ремень, звякает чужой ширинкой и целует по краю резинки белья. Джинук почти воет, тихо и сдавленно, но в ожидании гораздо большего подаётся чуть вперед и снова просит, уже завораживающим шепотом, совсем на выдохе «снимай же, ну». Но не в силах противиться этому демону, разум и правда его покидает. Ким ждёт, специально ждёт, когда Суиль ненадолго отстранится, и разводит ноги в стороны, выгибаясь и запрокидывая голову, так, что тёплый свет невероятно соблазнительно его освещает. Глаза томно прикрывает, как течная сука, выдыхает шумно и с надрывом. Но знает, что Джинук такой только с ним, что всё, что ему сейчас надо — глубже, сильнее, чтобы даже не смог ни о чём думать. Они просто друзья, хорошие друзья, поэтому Джинук знает, он уверен, что Суиль ему не навредит, что сделает максимально хорошо. Суиль же думать не может, у него гормоны в голову не просто бьют — они его разрывают на части. Поэтому он несколько секунд стоит как дурак, глядя на развернувшуюся перед ним сцену, и только потом отмирает, натыкаясь глазами на чужой стояк. Явно хочет не меньше Суиля, но изо всех сил терпит (если хныканье вообще можно назвать терпением). Но терпеть не собирается, он просто больше не в силах, дрожащими от желания руками успевает только расстегнуть верхнюю пуговицу брюк и ширинку, выпуская наружу член. Джинук явно веселится, когда его за ноги подтаскивает к краю кровати выглядящий уже изрядно помятым Суиль. Тот отвлекается на чужой член с покрасневшей от напряжения головкой. Трогает кончиками пальцев, чуть прижимая к животу, на что получает недовольное сообщение снизу. — У тебя ещё есть возможность терпеть, а у меня её нет, — потом хнычет, потираясь промежностью о ладонь, положенную сверху требующего внимания органа. — Суиль, умоляю, просто трахни меня. Слова звучат одурманивающе, пьяняще, так, что у Суиля голова кружится. Он почти затыкает Джинука, просовывая между его пухлых губ два своих пальца, и почти сразу вытаскивает, блестящие от чужой слюны. В памяти остаётся касающийся подушечек пальцев язык, горячий, пошлый, как и весь остальной Ким, сейчас вскидывающий вверх бёдра. Два пальца погружаются внутрь Джинука, чтобы тот перестал просяще скулить, и чтобы Суиль убедился, что не сделает ему больно. Но почти сразу вытаскивает их, убедившись, что до него здесь побывало некоторое количество пальцев самого Кима, готового к таким вещам, как иногда кажется, круглосуточно и без выходных. Но облизывает широким движением ладонь, чтобы обхватить ей и хоть чуть-чуть смазать свой член (а в голове решить, что надо купить хотя бы маленький тюбик лубриканта). А затем, нависнув над своим партнёром, упирается в кровать и входит под вздох облегчения снизу. Джинук не даст двигаться медленно, да и Суилю не сильно этого хочется: он почти с первых толчков набирает темп и силу, вколачивая Джинука в кровать так, что тот не может даже стонать. Он просто протяжно скулит, захлёбываясь воздухом, и пытается схватиться за Суиля, чтобы не уезжать по простыням после каждого движения. Приходится дрожащими руками расстёгивать рубашку Но, чтобы держаться за руки и плечи. А потом Джинук пытается всеми плохо слушающимися конечностями обнять тело Суиля, потому что всё равно соскальзывает, получая толчок за толчком, глубокие, точные, выбивающие из него какие-либо мысли. Суиль просит быть тише, целует, сгребает рукой чужие запястья, прижимая над головой — Киму нравится эта мнимая обездвиженность, она только подливает масла в огонь. Дышать тяжело, жарко, внизу живота словно горячий свинец. У Суиля много эмоционального запала, а вот физического чуть меньше, и усталость хорошо чувствуется Джинуком, который крепко прижимает к себе ногами Но, не давая двигаться дальше. — Устал? Суиль улыбается, но кивает. Храбриться и врать он не хочет, потому что так это превратится в пытку. Поэтому он отстраняется от Джинука, как только тот ему позволяет это сделать, разжав бёдра, сжимающие талию, и падает на кровать спиной. Ким имеет куда более тренированные бёдра, поэтому Суиль только рад сменить положение. Джинук перекидывает через него ногу, вытягивается, чуть прогибаясь назад, и насаживается на Суиля, прикрывая глаза в блаженстве. Выглядит при этом живым богом во плоти. Суиль почти сразу сгибает ноги в коленях, упираясь в кровать, и не остаётся просто лежать, потому что Джинуку, конечно же, хорошо, он моментально находит, как ему удобно устроиться на чужом члене, чтобы и не устать быстро, и не отвлекаться больше ни на что. Но Суиль хочет выбить из Кима весь дух, поэтому подмахивает навстречу горячему плену, за счёт чего толчки становятся глубже, грубее, но быстрее. Джинук вскрикивает от нескольких первых, пытаясь схватиться хоть за что-нибудь, чтобы быть в сознании, и Но протягивает ему руки. — Держись. Джинук всхлипывает, переплетая пальцы с пальцами рук Суиля, и кусает нижнюю губу, ощущая, как движения приобретают абсолютно нереальный темп. Сквозь закрытые глаза он видит яркие вспышки, сквозь закушенную губу стонет, захлёбываясь и теряя себя, потому что внутри него самый жаркий ад, который в него вколачивает Суиль. Но хватает Джинука руками за талию, чуть сжимая, и тот готов реветь от удовольствия — ещё бы кончить. Суиль решает, что сначала будет он, железной хваткой не давая Джинуку шелохнуться и просто перекатываясь на кровати, зажимая чужое тело между собой и матрасом. Движения становятся тяжелее и точнее, и глаза у Кима блестят от желания заорать на придурка от несправедливости: Суиль издаёт звук между стоном и рыком, кончая в Джинука. Потом, видимо, до Но доходит, что он сделал, и он снова двигается внутри, но теперь сжимая чужой член правой рукой и размашисто надрачивая. Ласкает большим пальцем уздечку, мягко нажимая, и Джинука выламывает навстречу Суилю, он хватается за покрывало, лежащее на кровати, и только чувствует, как одну его ногу Но закидывает себе на плечо. Одно движение — и Джинук открывает рот не чтобы застонать, а чтобы хоть немного дышать, не захлёбываясь от напряжения и возбуждения. Толчки выбивают из него дух достаточно быстро, чтобы он начал сам насаживаться на чужой член, чувствуя, как чужая сперма отлично играет роль смазки. — Я не могу больше, Суиль, — Джинук всхлипывает, низ его живота напрягается, и Суиль, самодовольно улыбаясь, чувствует, как орган в руках пульсирует за несколько мгновений до того, как Ким кончает, рассыпаясь тяжёлыми стонами и белесыми каплями. По щекам ползут блестящие слезинки, и Суиль готов умереть за Кима, плачущего от того, насколько ему хорошо. Суиль гладит Джинука, всё ещё подрагивающего и чувствительного после оргазма, целует плечи, губы, ловит прерывистое тяжёлое дыхание. Выходит из него медленно, заставляя зажмуриться от вернувшегося ощущения пустоты внутри. А потом Джинук почти сразу сводит колени вместе. — Сколько раз просил не кончать в меня, Суиль, — опомнившийся Джинук злится, но при этом стесняется, прикрывая зад, что веселит его партнёра. — Умоляю, дай салфетки. Джинук выглядит раздражённым, но при этом всём он всё ещё красный от стыда. С его лицом по цвету посоревноваться может разве что только зад. Суиль по-дурацки хихикает, но за салфетками тянется почти через всю кровать. Предусмотрительно вытаскивает одну из них себе, остальную пачку же моментально сгребает Джинук и тут же приступает к приведению себя в порядок. Суиль особо не торопится, случайно обращая внимание на вставшего на колени Кима, портящего салфетки, и на уже полуопавший член, на конце которого поблескивает ещё не вытертая белесая капля. Суиль сглатывает, а потом замечает, как пристально смотрит на него Джинук. — Даже не думай. Суиль расплывается в улыбке, словно Ким сказал ему прямым текстом «да, давай ещё», сгребает Джинука в объятья и подминает под себя, целуя. Не сильно-то тот и сопротивляется, охотно раскрывая губы навстречу желанным поцелуям, но не страстным, как в начале пребывания в комнате, а более ленивым. И от этого не менее горячим. — Окей, считай, ты меня уговорил. — Ой, ну что ты, я даже не пытался, — Суиль строит из себя невинную овечку максимально плохо, но Джинуку, откровенно говоря, от него это и не требуется. Он закрывает глаза и подставляет шею под чужие жаркие губы. Второй раз всегда чуть проще, чуть острее всё воспринимается. Интересно, думает Ким, а на ещё один раз, после этого, Суиля хватит?..