Овощное рагу

За дверью снова странные звуки, непонятные голоса, непохожие на человеческие, и Джинук только тянет к себе холодными руками дрожащего как осиновый лист Йеина. Дверь перед ними тонкая, деревянная, выкрашенная белой с намёком на жёлтый оттенок краской, и кажется жуткой, словно её просто нарисовали. Минут десять (как кажется Джинуку) назад туда из этой небольшой комнаты вышел Хванхи, и что-то подсказывает, что вышел он туда насовсем. — Мне страшно, — холодно констатирует факт Кюджин, и все молча соглашаются — страшно всем. Сонджун встаёт с пола, подходит к Джинуку и забирает себе на руки оцепеневшего Йеина. Садится рядом, потому что Джинуку тоже невероятно страшно, хотя он даже виду не подаёт. Сколько часов-дней-лет назад ушёл Грозный Кун — не знает никто, времени тут нет, за окном что-то невразумительное между днём и ночью. Йеин единственный не смотрит в окно, он говорит, что это выглядит шумно, переполняет его, а потом видит что-то, чего пугается, начинает прятать лицо в ладонях и биться в истерике. Дверь в очередной раз пытаются выбить. Кюджин обеспокоенно предполагает, мол, вдруг это Хванхи. Но никто из присутствующих не одобряет идеи подойти к двери. С другой стороны от Джинука сидит Донёль. Он перестал быть похож на человека после того, как единственный по-боевому настроенный Усок улыбнулся ему, послал воздушный поцелуй и ушёл искать Чанхёна. Ни Суиля, ни Чанхёна, ни Усока. Теперь ушёл Хванхи. Их шестеро, в комнате холодно, по стенам периодически течёт странная, похожая на бесцветный кисель жидкость. У них есть они: Джинук, готовый уйти следующим, вымотанный и уставший; Йеин, потерявший остатки рассудка и видящий за дверью «тень»; Кюджин, всё ещё нервничающий, плачущий в рукав Минсу; Сонджун, не утративший боевого духа, но не верящий в хорошие концы; Донёль, переставший вообще видеть смысл в чём-то и ставший живой куклой. И Минсу. Минсу слеп, на ощупь тянется к Джинуку, прижимает его к себе и тот тихо и незаметно плачет, потому что сил больше нет. Хванхи просто хотел помочь Донёлю, вернуть назад Усока, но проходит, по ощущениям Джинука, уже часа два, а Хванхи всё нет. Йеин тихо всхлипывает, и дверь с другой стороны пытаются выломать гораздо сильнее обычного. Сонджун смотрит на неё диким зверем. Через пару дней (или через три месяца — непонятно) Джинук встаёт, и Минсу тут же тянет его за штанину. — Куда пошёл! — Ты как-то чрезмерно шустрый для слепого, — фыркает вставший. — Я за дверь. — Жить надоело? — задаёт триггер-вопрос Минсу, на что Джинук срывается со слёзами и кричит, кричит так, что хрипит, ревёт, и краснеет от злости к себе. — Да, надоело! Сижу тут и смотрю, как по очереди уходите все вы, берегу свою шкуру на десерт этой твари. Я устал, может я ей и нужен, и тогда она вас отпустит! И я жалею, что не сделал этого сразу, потому что ты бы увидел мой поступок, увидел бы меня, и Йеин был бы нормальным, а наш Суиль… Он плачет и не может сказать больше ни слова, закрывает руками лицо и захлёбывается в несдержанных всхлипах, понимая, что Суиль не увидит его, отважного и смелого, готового на всё ради своих ребят. — Я устал, Минсу, — Джинук вешает голову, признавая себя беспомощным. — Я так сильно устал, я не хочу тебя бросать, и ребят бросать не хочу, но я не могу больше видеть эти все мучения. Мы все здесь из-за меня. Минсу сказать нечего, он молча держит в своей руке чужую тёплую ладонь, не улыбается, но не осуждает, только качает головой. И Джинуку отчего-то гораздо легче делается. — Просто передай нашему Суилю от меня поцелуй, когда встретишь его. Джинук идёт к двери и гордится не собой, а своими ребятами. И верит, что поцелует Суиля. Не если встретит, а именно когда встретит. Дверь ломается в щепки, и Джинук загораживает собой остальных, всматриваясь в тьму перед ним. Дальше за дверью слышны незнакомые крики, плач, просьбы о помощи. И Джинуку снова страшно. — Я пришел забрать тебя. Тьма не говорит, но все точно слышат этот голос, низкий, холодный, проникающий куда-то в самое нутро скользкими лапами. Джинук кивает, Джинук готов на всё, лишь бы спасти хотя бы часть своих ребят. Он делает шаг вперёд, его обволакивает тьма, эта боль, холод. Сонджун подбегает, пытается вытянуть его назад, но Джинук уже его не слышит, словно один из них находится за стенкой огромного аквариума. Джинук улыбается, а потом уже не может: чувство одиночества сильнее, оно давит на грудную клетку, дышать становится не то чтобы сложно — дышать просто неприятно. Он царапает себе грудь до крови, но даже это не так больно, как ноющее чувство одиночества. Всё ради них. Были бы остальные целы. Маленькая звезда проплывает в темноте, напевая знакомую мелодию, и Джинук хватает её замерзающими пальцами, обнимает этот светлячок, пытаясь согреться. Его глаза закрываются, и он медленно проваливается, отмечая про себя, что не смог поцеловать Суиля, хотя обещал Минсу. Суиль смотрит на него сонно, но обнимает в ответ, сгребая ещё и Минсу, который сквозь сон ворчит что-то про «опять секс? Дайте поспать, звери». Джинук хихикает, а потом вдруг начинает реветь, уткнувшись в грудь Суиля. — Ты чего это, лидер? — со смехом спрашивает Суиль, но после, замечая, что того трясёт от плача, гладит по голове. — Опять сны плохие? Может, к врачу, самостоятельный отважный Ким? Джинук мотает головой и не может объяснить, почему плачет, пока Суиль внезапно нежно целует его лицо и ворошит волосы. Просто со временем Джинук успокаивается в его руках и засыпает ещё на пару часов, пытаясь отдохнуть. Суиль во сне всё знает. Он видел эту тьму и он в ней пропал. Джинук очень боится рассказывать настоящему Суилю про свою тьму, боясь, что тот в ней так же пропадёт. Но Минсу обнимает его со спины, Суиль укладывает его голову к себе на плечо, и Джинук успокаивается. Он спит и ему ничего не снится.