Dramatic Fall

— Откройся. Неспешное, немного скрипящее от долгого застоя скольжение металлической змейки он различал теперь еще острее, чем раньше. Он не видел смысла в том, чтобы запирать свои личные вещи чем-то более изощренным, чем обычное заклинание на парселтанге хотя бы потому, что кроме него этим языком владеет только Поттер, который вряд ли сможет добраться до сундука живым. Волдеморт на ощупь определил старую папку со своими колдомедицинскими данными и, отлевитировав со стола все лишнее, выложил на стол все отчеты о состоянии своего здоровья. Хотя понятия о здоровом теле и духе у него с остальным миром были разные, он всегда внимательно следил за всем, что с ним происходит, особенно за состоянием своей души. Риддл полагал, что существует та черта, то количество разделений души, которое нельзя переступать, поэтому ему пришлось почти в одиночку составлять специальный ритуал, способный определить, как много души осталось от изначального объема и насколько она стабильна. Это не было сложно, особенно с помощью высококвалифицированного колдомедика, просто до него это никому не было нужно — он первый в истории маг, решившийся разделить свою душу более, чем на две части. Последние два отчета не сходились. После проклятия значительно пострадала стабильность души, что было вполне логично, учитывая силу магии, но изменение показателей объема нельзя было объяснить действием проклятия. В теории объем статичен вне зависимости от обстоятельств, единственное, что может на него повлиять — создание крестража, но это только уменьшает его. Последний отчет показывал увеличение. Не слишком большое, но абсолютно невозможное. Призвав к себе нужный пергамент, простым заклинанием мужчина заставил чернила светиться видимой ему магией. 1956 — год, когда он создал свой последний крестраж. Если бы у Барти спросили, почему он так ненавидит Малфоев, он бы молча аппарировал непросветленного мага в Малфой-гадюшник. К сожалению, у него давно никто это не спрашивает и в мэнор приходится аппарировать одному, но Малфои от этого приятнее не становятся. Но еще хуже они становятся, если выкурить их оттуда. Их почти одинаковые лица буквально надуваются от самомнения, нос постоянно кривится от им одним ведомого дерьма, в глазах — презрение и какая-то вековая обреченность, а на плечах бремя белого человека. Темный Лорд говорил, что Барти преувеличивает. Барти не спорил. У них всегда были проблемы с самооценкой, которые не искоренялись ничем: ни позорными провалами на заданиях, ни временем, проведенным у ног Повелителя в собственной крови. И вот в чем было самое удивительное — любой другой за подобные ошибки уже служил бы подножным кормом, но Малфои всегда оставались рядом с Повелителем, чему, кажется, и сами не были рады. И даже сейчас, когда милорд отодвинул белобрысое семейство подальше, Крауч почему-то должен наблюдать за тем, как вальяжно Люциус развалился на его кухне в его кресле и пьет его чай с таким видом, будто принес Повелителю целых двух Гарри Поттеров, а не один запыленный сундук. Он осознавал, что любой разговор с этим человеком может закончиться чем-то похуже обоюдных завуалированных оскорблений, поэтому намеренно молчал уже больше двадцати минут, постукивая пальцами по столу в неровном ритме, чтобы доставить Малфою хоть какое-нибудь неудобство (помимо остывшего чая и деревянного на вкус печенья, к которому тот даже не притронулся). Не то чтобы Барти любил подобные детские игры, но на данный момент это было единственным доступным развлечением. Люциус же смотрел на него своим самым испепеляющим взглядом, и в один момент Крауч даже почувствовал характерный запах гари, доносившийся из гостевой комнаты. — Мордред! — вскрикнул Барти, подскочив из-за стола, — Сдвинешься с места — прикончу, и ни один некромант тебя потом по кускам не соберет, — абсолютно серьезно предупредил он оторопевшего от такой резкой смены настроения Малфоя и быстрым шагом направился к той самой комнате. Дверь выглядела как обычно и даже не была заперта; мужчина осторожно толкнул её и вошел внутрь. Стены, пол и потолок были в огне, но действительно горели только свитки пергамента, разбросанные по полу вокруг письменного стола. Темный Лорд, не обращая никакого внимания на происходящее, с отрешенным видом тихо диктовал что-то своему прытко-пишущему перу. — Тебя не учили стучаться, Барти?

***

Мерный стук колес Хогвартс-экспресса впервые не приносил долгожданного спокойствия, вместо умиротворения вызывая лишь глухое раздражение. Рон и Гермиона ушли в вагон старост, а Гарри впервые за лето радовался своей «дурной славе», так любезно созданной Ежедневным Пророком, благодаря которой никто не решался ехать с ним в одном купе. Волдеморт не появлялся со вчерашнего вечера, и это можно было бы считать своей маленькой победой, если бы не одно «но» — что бы Поттер ни сделал сейчас, как бы ни защитил свой разум, Волдеморт уже видел достаточно. Когда Гарри принялся объяснять Сириусу, что Пожиратели уже наверняка знают, где находится их штаб, он просто отмахнулся, сказав что-то вроде «пусть они хоть трижды знают, им все равно сюда не войти». От осознания того, что Волдеморт мог найти в его голове воспоминание с адресом, написанным рукой Хранителя, кровь стыла в жилах, но он надеялся, что Фиделиус так не работает, и именно поэтому Пожиратели Смерти все еще не заглянули к ним на чай. Гарри глубоко вздохнул и прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на своем дыхании, по словам Гермионы это самый быстрый и действенный способ избавиться от лишних мыслей. Сейчас любая мысль казалась Поттеру лишней. Церемонию распределения Гарри не запомнил вовсе, все его внимание было приковано к преподавательскому столу, на котором в этом году было больше изменений, чем обычно. Хагрида не было ни на перроне, где он обычно встречает первокурсников, ни за столом.  — Мне кажется, он просто еще не вернулся с задания, которое ему давал Дамблдор, — тихо произнесла Гермиона, методично разрезая бифштекс. Рон с забитым ртом смог только промычать что-то одобрительное. Гарри посмотрел на директора и почувствовал облегчение. Старый волшебник в фиолетовой мантии с блестящими звездами, казалось, излучал надежду и необъяснимое чувство защиты, окутавшее весь зал, за исключением одного небольшого мерзкого розового пятна. Амбридж. Поттер скривился, вспоминая слушание. Тетя Петуния в сравнении с ней казалась оплотом нравственной чистоты и воплощением всего лучшего в женщине. Им не привыкать к некомпетентным преподавателям защиты, но Амбридж внушает не больше доверия, чем свихнувшийся Локхарт. Квиррелл может и был с Волдемортом на затылке, но он многое знал на собственном опыте, и Вуд говорил, что он был первым неплохим преподавателем за много лет. Тем более, в сложившейся ситуации Гарри не мог ни в чем его обвинить. Люпин был мастером своего дела, да и Крауч, несмотря ни на что, смог научить их большему, чем все предыдущие преподаватели вместе взятые. А чему вообще министерская офисная моль может научить студентов тогда, когда любое практическое знание может спасти жизнь? — В такие моменты я начинаю жалеть, что мое проклятие работает безупречно, и дольше года она здесь не задержится. Пара лет ее преподавания и Хогвартс всем составом приползет ко мне на коленях.— Гарри побледнел, стараясь не обращать внимания на тихое шипение в своей голове. — Гарри, с тобой все в порядке? — взволнованно прошептала Гермиона. — От речи этой жабы кто угодно позеленеет. Ты слышала ее? «Мы с вами станем друзьями» — весьма похоже спародировал ее Рон и сделал вид, что его тошнит. — Все в порядке, просто шрам болит. Мне нужно подойти к Дамблдору. Постараюсь перехватить его возле горгульи. Пожелайте мне удачи. Гарри выбежал из Большого зала первым и двинулся к директорской башне, пытаясь не паниковать. — Думаешь, Дамблдор поможет тебе? Все, что он может сделать, могу сделать и я, причем с гораздо большим удовольствием. Почти-Безголовый Ник с радостью примет тебя в свой клуб. До башни оставалось всего ничего. Гарри успел несколько раз пожалеть, что электричество в замке не работает, и он не сможет увидеть реакцию Волдеморта на современную магловскую музыку, плеер мог бы стать отличным решением проблемы. — Твои попытки игнорировать меня даже не забавные. Я внутри твоей головы, Поттер, я вижу твои мысли еще до того, как ты их формулируешь. Гарри прибавил шаг, стараясь сфокусироваться на чем-то определенном, но в сознании рассеянно появлялись его детские воспоминания: змея в зоопарке, дуэльный клуб Локхарта и еще что-то, пронесшееся так быстро, что он даже не успел заметить. Как бы он не пытался противостоять копающемуся в сценах его детства Волдеморту, направляя свое внимание на что угодно, кроме воспоминаний, у него не получалось, и идея хорошенько приложиться головой о стену становилась все заманчивее. — Поттер, — то ли Снейп подействовал отрезвляюще, то ли Волдеморту надоело смотреть на его жизнь, но Гарри снова мог сосредоточиться на происходящем здесь и сейчас.  — Профессор Дамблдор покинул замок пару минут назад, у него появились неотложные дела в Министерстве, но он, к сожалению, успел проинформировать меня насчет вашего вчерашнего письма, — как обычно ядовито разъяснил ситуацию Снейп. — Итак, я вас слушаю, Поттер. — О, а вот и еще один человек, способный с радостью избавить тебя от мучений. С одной стороны это даже хорошо, что ты встретил Северуса. — Почему это? — Потому что он уже знает, — смысл этих слов заставил Гарри инстинктивно отойти на шаг. — Мне нужен профессор Дамблдор, сэр. Я лучше дождусь его. Доброй ночи, сэр. — Постарайтесь держаться подальше от неприятностей, Поттер, — с несвойственной ему обеспокоенностью предупредил Снейп перед тем как уйти. Странное поведение профессора едва ли могло быть для Гарри интереснее чем то, что сказал Волдеморт. Снейп знает об их связи, но он ничего не сказал Дамблдору, а это значит, что он шпион не среди Пожирателей, а среди Ордена. Все это время, пока директор слепо верил в то, что Снейп работает на него и собирает полезную информацию в стане врага, он на самом деле передавал всю самую важную информацию из сердца Ордена напрямую Волдеморту. Все это время он был прав, он знал!.. — О, оставь свое самодовольство на потом, мне неприятно, — оборвал его недовольный голос. Гарри несколько минут стоял возле неподвижной горгульи, решая, стоит ли идти к МакГонагалл за помощью или все же дождаться Дамблдора. Представив, во что могли бы превратиться его объяснения, он решил не испытывать судьбу в очередной раз и вернуться в спальню, чтобы заснуть и не ощущать себя пленником в своей голове. — Ладно, ублюдок, я видел тебя вживую, а значит и твои гадкие комментарии смогу перенести. Волдеморт не ответил.

***

Он продолжал смотреть на витающие в темноте струйки магии, образующие числа, словно ждал, что они станут более правильными, более понятными или хотя бы более возможными, но ничего не происходило. Он ненавидел темноту, но эти горящие числа были еще невыносимее. Сложить в уме два и два не было трудно: уменьшение души после ночи в Годриковой впадине, возможность проникать в разум друг друга, обходя любые щиты, и способность мальчишки говорить со змеями. Ответ все время лежал на поверхности, но увидеть его он смог, только лишившись зрения. Знает ли старик? Как скоро догадается сам Поттер? Слишком много непредвиденных обстоятельств, слишком много вероятностей, которые невозможно просчитать. Начать действовать раньше или затаиться? Нужен новый план? Дополнительный план? Сначала нужно вернуть все крестражи себе, но он не сможет сделать это без глаз. Без них же он не сможет продолжать свою работу в долгосрочной перспективе, однако новый план не предусматривает ни его прямого вмешательства, ни даже отлично тренированной армии на первых этапах. И все еще оставался проклятый Поттер, который теперь не представляет никакой опасности, разве что Дамблдор напоит его тыквенным соком с ядом Василиска, и ему уже не поможет даже феникс. Это не было бы благоприятным исходом ни для кого из них. Волдеморт задумчиво провел пальцами по своей палочке. Пылающие числа исчезли. Немного видоизмененный план действий складывался более чем гладко — в этот раз от Дамблдора не зависело почти ничего. Он продолжит собирать смехотворное подобие армии, окончательно раздавит свое уважение в обществе заявлениями о возвращении Темного Лорда, пока Риддл заберет у него власть прямо из-под носа. Власть и, возможно, Поттера, как стратегически-важный объект. И если с властью все уже было решено, то Поттер оставался непродуманным пунктом. Манипулировать им едва ли сложнее, чем любым другим человеком. Осталось всего лишь найти правильный подход. Волдеморт невольно сравнил его с младшим Блэком. Оба действуют, повинуясь эмоциям, сиюминутным порывам, падки на одобрение. Такими одинаково удобно манипулировать и сложно контролировать, но за свои более чем полвека жизни Риддл сумел очаровать стольких людей, начиная от восхищенных полукровкой чистокровных однокурсников, заканчивая политиками других стран, что подросток с дефицитом внимания и синдромом оскорбленной невинности не мог представлять особых трудностей. «Всего лишь убил его родителей. Бывало и серьезнее», — окончательно решил Волдеморт, призывая прытко-пишущее перо и Крауча. В прошлый раз он не смог переступить свою юношескую жажду громких, пафосных действий, привлекающих внимание всего мира на себя. Это было его главной ошибкой, которую он больше не совершит. Дверь приоткрылась с слишком громким теперь скрипом, и в комнату влилась трепещущая и переливающаяся разными оттенками желтого магия Барти, который принес с собой слишком много запахов. Что-то вроде сушеной липы, корицы и какофонии из табака с разными добавками. Риддл поморщился и отлевитировал запечатанный пергамент Краучу, молчавшему после дневного инцидента с горящей комнатой. — Руквуду, только при личной встрече, — желтый силуэт не сдвинулся с места. — Говори, — мужчина устало вздохнул и откинулся на спинку кресла. — Малфой не считает ее достаточно надежной, милорд, — Риддл выдержал паузу, но Крауч больше ничего не сказал. — Стоит ли мне напомнить ему, что случилось в последний раз, когда он поставил под сомнение мое решение? — с искренним интересом спросил мужчина. — На ней метка, Крауч, и непреложный обет, и мы обсуждаем это уже не первый раз. Тот факт, что они с Яксли не поделили место в Кабинете Министров, никак не влияет на ее надежность. — Я передам ему основной посыл, милорд. По его голосу можно было представить, в какой форме Малфою будет передан посыл. Волдеморт усмехнулся. — Доброй ночи, Барти.